Кришне скучно - пойте песни

Как бы ни пытался царь Дхритараштра возразить, мнение принцев было единодушно – Карна должен занять место правящего царя. И хотя сам царь был сбит с толку решением сыновей, даже он не мог не согласиться, что Карна – один из самых могущественных и справедливейших людей Бхараты. И не последнюю роль в решении слепого царя сыграла царица Гандхари, понявшая, что ее сыновья выросли достойными продолжателями довольно странной династии, где все друг друга то ненавидели, то теперь полюбили. Она искренне боялась, что все слухи про Дурьодхану о его жестокосердии, оказались бы правдой. Ее старший сын действительно любил своего друга, а теперь уже и брата Карну, всегда был под его защитой и сам защищал, как умел. Оставался только вопрос о том, что делать с царем Гандхара, который был против Карны в любом его виде и положении, за исключением положения подчиненного Дурьодхане. Стоило только царю распорядиться о приготовлении к назначению Карны ювраджем как Шакуни поймал Дурьодхану и уволок его на разговор. - Мой мальчик, объясни мне свое решение, - потребовал он. – Ты отдаешь принадлежащее тебе по праву рождения этому Пандаву. Да, Дурьодхана, Карна тебе больше не друг и не брат, как бы того не хотел даже сам Карна. Он сын Кунти, значит, он теперь перейдет на сторону своих братьев Пандавов. Все это козни Карны. Он наверняка все знал давным-давно и планировал убить тебя. - Не говорите глупостей, мамашри, - поморщился Дурьодхана. – Зачем другу меня убивать? - Подумай сам, - зашептал Шакуни. – Если он сын Сурья-дэва, брат Ямараджа и Шани-дэва, значит, он подговорил своих родственников унижать тебя в течение жизни. - Да он только что узнал о своем родстве с Сурья-дэвом! – возмутился Дурьодхана. - Одно дело знать наверняка, мой мальчик, другое дело – молиться и получать блага, - рассудительно заметил Шакуни. – Не зря Карна каждое утро совершал Сурья-намаскар и раздавал всем милостыню. Дурьодхана не стал отвечать на такую явную ложь. Карна просто не мог бы замыслить дурное против друга, который выручил его тогда, когда все оскорбляли и унижали. Так же не мог и внезапно полюбить Пандавов, хоть и был им старшим братом. Дурьодхана огляделся по сторонам. Сразу после решения о назначении Карны ювраджем, самого Карну увел риши Вьяса, пока Пандавы шептались о чем-то своем, что не понравилось ни Шакуни, ни Дурьодхане. Может, как подозревал Шакуни, действительно готовили против ставшего уязвимым Дурьодханы какую-то гнусность в отместку за Варнаврату, может, еще что – Дурьодхана даже думать не хотел, как не хотел и верить, что Карна способен предать его. - А как Карна защитил эту нечестивую женщину, Драупади, - продолжил лить яд Шакуни, заметив сомнение на лице племянника. – И сделать это он мог только для того, чтобы заслужить доверие Пандавов. Кто бы стал просить прощения за свое право участвовать в сваямваре? - Но Карна сказал правду, - напомнил Дурьодхана. – Драупади ему была не нужна, он хотел участвовать только ради меня. - Но прощения он попросил ради себя. Мой мальчик, не дай глазам обмануть тебя. Не верь тому, что ты видишь, верь тому, что подсказывает тебе сердце. Мое мне говорит, что Карна перестал быть нам полезным и стал для нас слишком опасным. Возможно, стоит обмануть его и хитростью выманить у него его дары – серьги и доспех Сурья-дэва. - Мамашри! – повысил голос Дурьодхана, возмутившись. - Как хочешь, мой дорогой племянник, как хочешь, - Шакуни сделал вид, что вытер слезы с совершенно сухих глаз. – Можешь не слушать своего дядю, но знай, что я прожил на свете гораздо дольше, чем ты, и я многое видел. Друг станет врагом, если ему предложат больше золота, больше власти, больше свободы. Так было и так будет. Человеческую природу не изменить. Как только Карна обрел все права кшатрия, он забыл о тебе и данном тебе слове. Вот увидишь, стоит у него спросить, даст ли он тебе твои права на трон, как он… - Мне трон не нужен, - перебил Дурьодхана. Шакуни прикрыл глаз и чуть склонил голову набок. - А ты спроси, отдал бы он тебе трон, если бы ты попросил. Задай ему такой вопрос. Запомни, он тебе больше не друг, а я тебе не враг. Я желаю только добра. А чего желает Карна? *** Карна почтительно коснулся ног Вьясы, получил благословение и только после этого заговорил. - Как Вы оказались здесь, риши? - Еще полную луну назад мне во сне явился Господь Вишну и велел явиться именно в этот день в Хастинапур, где бы нынешний царь чествовал будущего, - ответил Вьяса. – Я поторопился прийти вовремя. - И Вы ничего не знали о том, что со мной произошло? – уточнил Карна. - Ты о том, что из мужчины ты стал прелестной дэви? – усмехнулся Вьяса. – Наслышан. Бхарата слухами полнится с момента сваямвары принцессы Панчала. Карна сделал паузу, припомнив все обстоятельства превращения и все услышанные слова. - Риши, я узнал, что подобное с принцессой сделал Шани-дэв, а со мной – кто-то другой. Но я вернул свое тело, а принцесса до сих пор нет. В чем может быть причина? Вьяса задумался. - В мыслях, - наконец, ответил он. – Мысли подобны реке. Если в реку бросить камень, на какое-то время на ее поверхности будут волны, но и тогда, когда ее воды успокоятся, волнение будет глубоко внутри. Какие-то слова не были произнесены, какие-то поступки – сделаны. Шани-дэв наказывает ради того, чтобы вернуть на правильный путь. Но почему это интересует именно тебя? Сама принцесса не задала такого вопроса. Карна глубоко вдохнул воздух и повел плечами. - Может быть, потому что такова традиция. Я мужчина, я могу общаться с кем угодно, но она женщина, ей на все нужно спрашивать разрешения у мужа. Это… - он на какой-то момент задумался. – Это все неправильно, риши. И с этим нужно что-то делать. - Так сделай, - предложил Вьяса. - Женщина должна иметь все равные права с мужчиной на имущество, разговор и жизнь. Если после смерти жены мужчина женится, женщину принуждают взойти на костер, хотя верность мужа не должна ничем отличаться от верности жены. Женщина должна иметь возможность выйти замуж повторно. Риши, ведь в Бхарате выходят замуж очень рано, а что делать юной девушке, став вдовой? Почему общество лишает ее жизни и права выбора? Нужно пересмотреть многие традиции и законы. Обряд сати должен остаться в прошлом. Вдова, имеющая только дочь, будет голодать – это так же неправильно. Дочь или сын – не должно иметь значения. До тех пор, пока рождение дочери не перестанет быть плохим знаком, общество не изменится. Дочь уйдет в семью мужа, но это не значит, что она прервет общение с матерью. Женщины должны получить больше прав и свобод, и начать нужно с чего-то малого. С прав девушек на выбор жениха. - Хочешь изменить законы, традиции и варны? – серьезно уточнил Вьяса. Карна ответил не сразу. Такой вопрос опасно было даже упоминать. Тысячелетняя история всегда предполагала деление людей по варнам и кастам. Дочь рыбака должны была выйти замуж за сына рыбака. Дочь брахмана – за сына брахмана как равного, или сына кшатрия, что был чуть ниже варны брахмана. Не было такого, чтобы дочь рыбака вышла замуж за брахмана… зато было, когда дочь рыбака вышла замуж за царя, как это сделала царица Сатьявати с царем Шантану. - Не отменить, - наконец, ответил Карна. – Разрешить переход из касты в касту и это для начала. Разрешить изучать Веды всем варнам, даже далитам. Риши, скажите, почему даже раб считает себя выше по положению, чем свободный далит? Разве человек не может перестать судить человека только по варне? Мы все носим тилаки, но и я, и Пандавы изменяли их ради благого дела. Значит, что так может любой. Ведь Махадэву не важно, кто его почитает – кшатрий или шудра, далит или брахман. Он благосклонен ко всем одинаково, почему тогда люди разделили людей на тех, кто выше положением, и тех, кто ниже? - Для простоты правления, - Вьяса внимательно выслушал Карну и кивнул правильному ходу его мыслей. – Но даже у Шри Рамы изменение сознания своих подданных заняло не один десяток лет, - тем не менее, отметил он. – Он научил мужчин уважать женщин на своем примере и они, наконец-то, приняли Дэви Ситу, хоть и поздно. Но вспомни, сын, когда мир покинул Шри Рама, и все его достижение покинуло мир вместе с ним. Все то, чего он добился, было предано забвению. Нужны годы, чтобы только приучить людей думать иначе, и десятки лет – чтобы закрепить это знание. Однако, чтобы общество изменилось окончательно, нужны столетия. Я знаю о тебе, сын, Сурья-дэв благословил тебя серьгами бессмертия, ты проживешь столько, сколько пожелаешь сам, и я думаю, если ты хочешь изменить сознание людей, у тебя это получится. Терпения тебе, сын. Карна в ответ поклонился. *** Было немного странно, но в этот день Карна больше не встретился с другом Дурьодханой. Тот сперва общался с царем Гандхара, и Карна был уверен, что друг снова вкушал яд слов дяди, а потом и вовсе пропал. Пока Пандавы всем составом выражали Карне почтение, пока Карна их принимал, пока обнимал царицу Кунти, затем царицу Гандхари, слушал все наставления от Великого Бхишмы, от министра Видуры, от самого царя Дхритараштры, день подошел к концу, а вопросов накопилось предостаточно. И главным из них был вопрос о состоянии Дурьодханы. Прошел ужин, солнце уже зашло, а Дурьодхана так и не появился ни в своих покоях, ни где-то еще. Слуги, получившие приказ Карны немедленно сообщить о появлении принца, молчали, наконец, когда стало совсем темно, слуга принес весть о том, что принц вернулся в свои покои, и Карна поспешил туда. *** - Позволишь мне войти, друг? – спросил Карна, оставшись у дверей покоев. - Раньше ты не спрашивал, - заметил Дурьодхана, даже не взглянув на него. – Видимо, мои глаза меня действительно обманывали, а теперь обманывают еще и уши. Когда все видели в тебе дэви, я видел только воина и друга, а теперь, когда все преклоняются перед тобой, я вижу… - Карна даже дышать перестал, надеясь услышать «друга», но Дурьодхана так и не закончил фразу. - Я не изменился ни тогда, ни сейчас, - сказал Карна. – Я не перестал видеть в Пандавах лицемерие, как не перестал видеть в тебе дружбу и любовь, Дурьодхана. Царица Кунти, признав меня своим сыном перед сабхой, не получила больше любви и уважения, чем матушка Радха. Я не могу измениться в мгновение. Я простил и принял всех, но и только-то. Дурьодхана все-таки оглянулся, сидя на ложе. - Как теперь мне к тебе обращаться? Принц Карна? Сын Кунти? Царь Карна? Махарадж Карна или сразу император Карна? – поинтересовался он. - Радхея, - помог Карна. – Друг Карна. - А ты мне друг? – почему-то очень спокойно переспросил Дурьодхана. - Только если ты перестал меня считать другом, я не могу быть кем-то иным. Что с тобой? Разве я чем-то тебя обидел? Или ты хочешь приказать мне, чтобы я отдал тебе трон Хастинапура? Знаю, что царь Гандхара наверняка уже пролил яд своих слов в твои уши. - Ты такого обо мне мнения? – еще сумрачнее уточнил Дурьодхана. – Что я меняю дружбу на трон? А если спрошу – отдашь трон? А если прикажу отказаться от Кунти и Пандавов – откажешься? А если назову сыном колесничего – оскорбишься? Ты ведь так думаешь? Злобный ракшас Дурьодхана, который думает только о том, как бы убить ненавистных Пандавов. - Я знаю гораздо больше о причинах твоей ненависти к Пандавам, - ответил Карна, - и я не испытываю ни малейшего желания что-либо в тебе менять. Я знаю, что ты считаешь несправедливостью решение Видуры унизить твоего отца и отдать трон его младшему брату. И ты прав. Царь Дхритараштра доказал, что слепота никак не изменила его царствование. И Видуре стоило бы сразу признать его царем. И… Дурьодхана с надрывом вздохнул. - Ты говоришь, что знаешь меня? Я ненавижу Пандавов не из-за того, что они сыновья Панду и не из-за того, что мой отец должен был править, а не быть регентом. Я ненавижу лицемерие этих святош. Каждого из них. - Знаю, - подтвердил Карна, подойдя к ложу. - Я помню тот день, когда мы все отправились в гурукулу Дроны и как он принял меня с моими братьями и Юдхиштхиру с его. Бедные, несчастные, обделенные сиротки-Пандавы и мы, жившие в роскоши и неге. Я никогда не говорил, что Пандавы плохие. Они свалились на мою голову, как незваные гости – неожиданно и неотвратимо, пришли из леса, грязные, оборванные, дикие, невоспитанные. Я знаю, что в лесу трудновато найти учителя хороших манер, но я и не ждал, что они будут какими-то другими. Ты их не видел в то время. Ты не видел дедушку, который разве что не стал их на ночь спать укладывать с колыбельными. Я и мои братья с сестрой росли по-другому. У нас было все, кроме родительской любви и любви дедушки. Мы никогда не испытывали нужду в еде, слугах, воде, украшениях, каждый наш приказ исполнялся, но, Карна, как можно было объяснить маленькой Духшале, что мама не посмотрит на ее новую куклу? Как сказать Викарне, что отец никогда не увидит, как метко он бросает камешки в игре? Это говорил им я. Я должен был стать отцом и матерью своим же братьям и сестре. А от деда я не получал ни любви, ни ласки. Знаешь, как дедушка на меня смотрел? Как на грязь, которая налипла на шивалингам. Я не раз слышал, что одним своим существованием оскверняю этот дворец и эту жизнь, но я никогда не говорил о том, что я все это слышал. И тут появились эти Пандавы. Они голодали, терпели лишение, но знали любовь отца и матерей. Карна, ты рассказывал мне о своем детстве, и я завидовал тебе, потому что тебя любили. Я сожалел о твоих лишениях, но и завидовал твоему богатству – родительской любви и ласке. Матушка никогда не прикасалась ко мне, если речь не шла о благословении, отец только ощупывал и почти не обнимал. В царском дворце я, мои братья, моя сестра росли сорняками среди пшеницы, а красивыми лесными цветами потом выросли еще и Пандавы. Юдхиштхира вошел во дворец скромным мальчиком, но немного погодя его глаза наполнились презрением к нам. Бхима набивал желудок и отбирал еду у моих младших братьев. Арджуна хвастался тем, что в Бхарате нет и не будет лучника величественнее, чем он, Накула хвастался своей красотой, а Сахадэва… пожалуй, из Пандавов он был самым тихим и праведным. И ты не хуже меня знаешь, что в гурукуле Дроначарьи к нам, Кауравам, было предвзятое отношение, а Пандавы были любимчиками Дроны. - Знаю, - кивнул Карна, выслушав друга. – Я по-прежнему считаю Юдхиштхиру лицемерным, Бхиму – обжорой, Арджуну – посредственным лучником, а Накулу – заинтересованном только в своей красоте. И да, ты прав, Сахадэва действительно другой, но он поддерживает старших, в этом и его вина. Но в чем повинен перед тобой я, друг? Разве я зазнался? Разве оскорбил чем-нибудь вольно или невольно? Если это так, прости меня, - он молитвенно сложил ладони, но Дурьодхана покачал головой. - Ты ни в чем не виноват, кроме того, что стал Пандавом, - ответил он. – Или… Я уже не знаю, - он закрыл лицо ладонями. – Не нужен мне трон, Карна, корона эта, провались все в Нараку, не нужна, Пандавы, чтоб им отправиться туда же, вслед за короной и троном. Мне нужна справедливость. Мне нужно, чтобы меня услышали, чтобы заметили, чтобы… - Дурьодхана потер лицо ладонями. – Для всех важнее их дхарма, эта петля на шее, а с меня всего этого хватит. Я знаю, что отец слепой, а мать отказалась видеть мир, как и ее муж. Я знаю, что сестра несчастна в браке, я знаю, что Владыка ненавидит меня и мне уже все равно. Но скажи, Карна, разве это честно? Если нас изначально разделили на хороших и плохих, то как так выходит, что даже если хорошие делают плохое, они все равно хорошие, а если плохие делают хорошее, они все равно плохие? Я устал от уловок дяди, я устал от самого дяди, но это единственный человек, который хотя бы делает вид, что любит меня и моих братьев. А теперь ты стал Пандавом и мне снова надо решать сложную задачу – кто ты и кто ты мне? Друг? Враг? Брат? Царь? Кто, Карна? - Ты назвал меня по имени, - Карна сел с ним рядом и положил на его плечо свою руку. – Значит, не царь и не враг. Новый статус принца не перечеркивает того, что для меня главная мама – мама Радха. Пусть я больше не сын колесничего по варне, но больше это не вызывает во мне гнева. Буду я царем или нет – не важно, но ты мне нужен, как и прежде, как друг и брат. Без этого я буду так же одинок, как и ты. Я откажусь и пусть Владыка ищет другого царя, раз все отказались. Пусть правит сам. Но если ты поддержал меня, будь со мной рядом, как сенапати, как мой главнокомандующий армией. - Да? – фыркнул Дурьодхана. – А Юдхиштхиру с остальными – в лес? - Нет, - качнул головой Карна. – Юдхиштхира мудр и рассудителен. Я не люблю его, как брата, но ценю его прямоту и честность. Он стал бы главным министром и советником, если бы захотел. Дурьодхана, я стал бы мостом для вас обоих. Вам не обязательно любить друг друга, как и мне – Юдхиштхиру, но для блага царства мы должны быть единым целым. Чтобы изменить сознание людей, чтобы искоренить злобу, насилие, несправедливость в обществе, нужны вы оба. Ты сказал, что Духшала несчастна в браке, значит, нужно дать права девушкам всех варн самим выбирать себе мужей. - Еще скажи, развестись, - горько усмехнулся Дурьодхана. - Возможно, - не стал улыбаться Карна. – Но для того, чтобы прийти к этому, нужно много работать всем вместе. Но прежде всего дать всем желающим право изучать Веды и учиться. Каждый ребенок должен получить образование, если он этого захочет. - Зачем образование рыбаку или пастуху? – не понял Дурьодхана. - Читать, писать и считать важно уметь всем и каждому, - ответил Карна. - Но зачем? И когда пастух будет этому учиться? А если пастух будет на занятиях, кто будет пасти стадо? У каждой варны есть касты, человек в каждой касте с детства знает, кем станет. Пастух не станет рыбаком, а гончар – ткачом. Если бы все было так, как ты хочешь, все ушли бы от тяжелой работы на легкую, некому было бы возделывать землю, ловить рыбу и стирать белье. Все занялись бы горшками и украшениями. Или ты хочешь отменить варны и заставить брахманов делать кувшины и плошки, а разделывателя туш – учить Веды? Высшие варны никогда с таким не согласятся и не уступят своих прав. - Брахманы живут подаяниями, а не физическим трудом, ты прав, но они не слабые. Друг Ашваттхама – брахман и сын брахмана, но он правит половиной Панчала. Он владеет оружием. Это значит, что гончар может не только лепить горшки, чтобы зарабатывать себе на жизнь, но и ловить рыбу, и ткать, если ему хочется. Зачем покупать рыбу, когда можно поймать ее самому? - И отобрать деньги у рыбака, который живет своим промыслом? - Почему бы рыбаку не искать жемчуг или не лепить себе горшки, вместо того чтобы продавать только рыбу? Человек не должен быть ограничен только одним делом. Женщина в доме готовит, убирает и растит детей. Мужчина же живет только одним действием. А почему не двумя? Кто сказал, что мужчина-гончар должен лепить только горшки и не должен ловить рыбу, искать жемчуг или возделывать землю? Вспомни Пандавов. Они кшатрии, но просили милостыню, как брахманы. Пятеро взрослых сильных мужчин не могли ловить рыбу на продажу или делать горшки, расписывать их и продавать. Почему? Если женщина живет, делая десять дел и во всем преуспевая, почему мы, мужчины, не можем жить так же, развивая свои способности и не забывая про обязанности? - На все нужно время, друг Карна, - подвел итог Дурьодхана. – Если нет времени на горшки, ловля рыбы потерпит неудачу. Солдат и воин не будет стирать белье и готовить себе пищу. - И этим я тоже займусь – пообещал Карна. – Пора разгрузить женщин и дать мужчинам больше обязанностей. Стирка и готовка - такие же сложные дела, как и упражнения с луком и булавой. - А ты сам пробовал? – усмехнулся Дурьодхана. – Или хочешь заставить меня стирать дхоти и готовить пури? - Махариши Парашурама быстро избавил меня от гордости. В его ашраме мужчины делали все, что в домах обычно делают женщины, - ответил Карна. – И я бы провел подобные уроки для тех мужчин, кто считает женский труд легким. - Дать женщинам права? – задумался Дурьодхана. – Может, ты и прав. Духшала предпочла бы служение Махадэву замужеству. Карна встал и прошел к дверям, но обернулся. - Друг, с братской враждой пора покончить. Завтра после заката солнца всем нужно встретиться в сабхе, чтобы сломать первую стрелу ненависти друг к другу. - Первую? – переспросил Дурьодхана. – Из скольки? - Из множества. И эта стрела будет главной. Она зовется гордыней. *** Юдхиштхира не рассчитывал сразу обрести любовь брата Карны, но четко понимал, что с холодностью и враждебностью покончено. Карна нравился Юдхиштхире своей справедливостью, хотя сам Юдхиштхира считал себя, сына Дхармараджа, оплотом праведности. И в этом заключалась проблема. Он понял, что его гордость за свое положение старшего не давала ему понять чувства и потребности тех, кто был ниже его по положению. Он принижал Карну за его варну, но, поняв, что Карна – кшатрий, немедленно сменил о нем мнение. Выходило, что Юдхиштхира оценивал людей только по их положению, относился к ним несправедливо, даже… он вспомнил Драупади… даже женщину, жену, он обязан был разделить с братьями, следуя дхарме сына, послушного воле матери. Карна в сабхе сказал про уважение. Но как можно было нарушить дхарму сына, чтобы защитить честь женщины? - Риши Вьяса, мое почтение, - он догнал мудреца у дворцовых стен, когда тот направлялся в ближайший ашрам. - Всех благ, сын, - ответил Вьяса. – Что тебя беспокоит? - Дхарма сына, дхарма мужа, дхарма брата. Вы знаете о том, что я и мои братья приняли женой принцессу Панчала. Я слышал слова старшего брата, и я понял, что исполнял дхарму сына, но оскорбил женщину, поставив ее перед выбором – подчиниться словам матери или выйти замуж за одного, но остальные отправились бы в изгнание. Драупади выбрала нас всех мужьями, приняла свою судьбу стать развратной в глазах людей, но меня гложет совесть, риши. У нее было только два пути – выбрать Арджуну или выбрать всех нас. Риши, скоро подойдет срок ее пребывания со мной, она должна будет перейти к Бхиме, моему младшему брату. - А ты этого не хочешь, - понял Вьяса. - Я несу ответственность за действия братьев и жены, - склонил голову Юдхиштхира. – Но Драупади не просто женщина. Вы видели ее, она выглядит, как мужчина. И мне неспокойно за нее. - Я спросил не об этом, - Вьяса качнул головой. – Ты не хочешь отправлять жену к другому мужчине по какой-то причине или не хочешь, чтобы она оставила тебя? - Но это одно и то же, риши, - нахмурился Юдхиштхира. Вьяса снова покачал головой. - Ты сказал, что несешь ответственность за братьев и жену. Почему? Старший брат имеет такие же права на младшего брата, как и младший – на старшего. Это так. Но, если ты слышал своего старшего брата, ты задумался. Но не над тем, сын Юдхиштхира. На что имеет право сама Драупади? Чего хочет она? Играя в чаусар, ты поставил бы на кон своего брата? - Нет, риши, - ответил Юдхиштхира. – Как я могу распоряжаться жизнью и судьбой брата? - А поставил бы ты на кон жену? - Нет, риши. Жена принадлежит мужу также, как муж – жене. - Нет, сын, - Вьяса положил руку на плечо Юдхиштхиры. – Ты судишь о человеке, как о собственности. Муж и жена принадлежат друг другу, ты прав, но только как члены одной семьи. Подумай же о том, что это два разных человека и у каждого свои права и обязанности отдельно от семьи. Мы говорим – жена обязана, муж обязан. Мы не говорим – человек имеет право. Ты хочешь найти ответ у меня на свой вопрос, но не я должен его дать. Спроси того человека, кто имеет право выбора. Всегда имел и всегда будет иметь. Сын, выбор не ограничивается двумя путями. Путей много, найди свой путь и позволь другому найти свой. Тогда ты получишь ответ на свой вопрос. Тогда ты поймешь, что для тебя важнее – твое отношение к жене или твое отношение к человеку. *** Разговора с братьями не получилось. Младшие братья Юдхиштхира хоть и имели свое мнение, но, так же как и он, следовали традиции слушать старшего. - Но мы не можем приказать Панчали выбрать кого-то одного, если она замужем за всеми нами, - заметил Бхима. – Отказав одному, она нарушит драхму жены и слово, данное матушке. - Значит, только наше мнение имеет значение? – уточнил Юдхиштхира. – Должен быть иной выбор. - Но мы все взяли ее женой, - напомнил Арджуна. – Мы все стали ей мужьями. Здесь нет никакого выбора. Мы не можем развестись. Она не может выбрать из нас кого-то одного. - А что говорит сама Панчали? – тихо спросил Сахадэва. Братья переглянулись. Почему-то даже после беседы с Вьясой, Юдхиштхира не пошел сразу к жене, решив оставить разговор с ней на потом, выбрав братьев. Даже здесь он повел себя, как… как мужчина. Как мужчина, который оценил женское мнение ниже своего. *** - Выбрать? Но, муж Юдхиштхира, как я могу выбрать кого-то одного? – удивилась Драупади, когда мужья явились к ней. – Вы все мои мужья, а я всем вам жена. - Панчали, не говори о дхарме жены, - попросил Юдхиштхира. – Скажи о своих желаниях, о своем мнении. - Но у меня нет своего мнения. Как я могу нарушить обещание матушке и огорчить ее? Если я откажусь от одного из вас, ему придется отправиться в изгнание и совершать суровые аскезы. Это будет моя вина. Тогда как я смогла бы жить с кем-то, зная, что другой страдает? Нет, господин, я не могу выбирать. - Тогда я откажусь от тебя, - предложил Бхима. - Тогда мне придется совершать суровые аскезы, чтобы очиститься от этого греха, муж Бхима, - огорчилась Драупади. – Если муж прогоняет жену, жена должна понять, в чем ее вина и покаяться. - Ты ни в чем не виновата, - заверил Накула. – Это мой грех, я назвал тебя милостыней, я затуманил речами разум матушки. - А я не предупредил о том, что нельзя говорить о Панчали, как о милостыне, - вспомнил Сахадэва. – Это мой грех. - А я поддержал слова Накулы, - помрачнел Бхима. - А я… - Арджуна замолчал и опустил голову, не сумев сказать вслух, что не хотел побеждать в сваямваре и принцесса была ему даже не нужна. - Виноват только я, - понял Юдхиштхира молчание брата. – С меня началось это недоразумение и оскорбление женщины. Я приказал Арджуне выйти и победить. Прости, Панчали, правда в том, что мы тогда искали милостыни, но узнали, что в Панчале проходит твоя сваямвара, где ищут лучшего лучника, чтобы выдать за него тебя замуж. Я приказал Арджуне выйти и победить. В глазах Драупади застыли слезы. - Значит, Вы этого не хотели, муж Арджуна? Я была лишь наградой Вам, как лучшему лучнику? Арджуна промолчал, опустив голову еще ниже. - Арджуна подчинился моему приказу, - заступился за него Юдхиштхира. – Не вини его, вини меня. - Говинда сказал, что принц Арджуна станет моим мужем, - Драупади дрогнула губами и из ее глаз покатились слезы. – Я знаю, что не всегда девушка выходит замуж за того, кого любит, но Говинда принес мне Ваш портрет, муж Арджуна. Я полюбила Вас, едва увидев. Но… но Вы меня не любите, а лишь исполняете приказ матушки и брата. Но мне достаточно и этого! – воскликнула она. – Я не могу ни выбрать кого-то из вас, ни развестись. Есть другой выбор, чтобы вы все освободились от своей обязанности. - Нет, – хмуро отрезал Сахадэва поняв, о чем она. - Но другого выбора нет, муж Сахадэва, - заплакала она еще больше. – Если муж говорит жене о том, что она обуза, если даже думает о таком, что остается женщине, кроме как войти в погребальный костер? - Ты не обуза, - возразил Юдхиштхира. – Ты – наше сокровище. И только ради тебя и твоего благополучия я завел этот разговор. Только если ты сама желаешь исполнять обязанности жены по отношению ко всем нам, ты вольна это делать. Если же в твоем сердце есть хоть искра сомнения, скажи об этом. Наш брат Карна сказал об уважении к женщине, к человеку, но то, что мы заставили тебя выбирать, говорит о неуважении к тебе и как к женщине, и как к человеку. Панчали, Карна прав. Может быть, он первый заставил меня задуматься о правах женщины, как жены и как человека. Царь берет себе столько жен, сколько хочет. Но муж у всех этих жен может быть только один. Когда две женщины борются за любовь и внимание одного мужчины, это считается правильным, но когда женщина любит двоих, это называется адхармой. Муж должен быть преданным одной своей жене, как преданный совершает аскезы только одному своему Господу. - Но, муж Юдхиштхира, - возразила Драупади. – Тилака преданного Господа Вишну не говорит о том, что преданный не может быть так же преданным и Махадэва. Можно быть преданным нескольких богов. - Я запутался, - признался Бхима. – Но, если ты не хочешь быть со мной, как жена с мужем, Панчали, я не буду против. Ты будешь спать на ложе, а я на полу рядом. Никто даже не понял, как глубоко ранил душу женщины подобными словами. Когда Драупади в голос расплакалась, мужчины испугались. - В чем мой грех, муж Бхима? – закричала она, давясь слезами. – Что я совершила, за что Вы так наказываете меня унижением? Разве я не выказывала Вам уважение? Разве не почитала своим мужем? За что Вы так жестоко наказали меня? - Чем? Что я сказал? – испугался Бхима. - Я знаю, что я безобразна, что я выгляжу, как мужчина, что никто не прикоснется ко мне по своей воле, но я стараюсь… я очень стараюсь никого не обидеть своим невниманием, никого не выделяю среди других, ко всем отношусь с уважением и следую дхарме жены. Как же Вы можете оставить меня одну на время нашего брака? Она горько разрыдалась, но никто даже не прикоснулся к ней, потому что на это время она была женой Юдхиштхиры. А сам Юдхиштхира огляделся по сторонам, только сейчас поняв, что они наделали. Они не просто оскорбили, унизили и разделили женщину на пять частей, они разрубили ее тело на пять кусков, разорвали душу. Им, мужчинам, было куда проще – у каждого были братья, у Драупади же были только ее мужья. Когда Драупади считалась женой Юдхиштхиры, к ней никто не имел права прикоснуться. Но это было не из-за уважения к ней, а из-за соблюдения дхармы. Дхарма всегда была превыше любой справедливости, любого чувства и эмоции. Даже сейчас, когда несчастная женщина горько плакала, только Юдхиштхира мог коснуться и утешить ее, как нынешний муж. Это было неправильно и… омерзительно. - Бхима, Арджуна, Накула, Сахадэва, - обратился Юдхиштхира к братьям. – Если мы все мужья Панчали, мы все можем не только защищать ее, но и утешать прикосновениями. - Но, брат, сейчас ты… - начал Накула. - Если ты видишь, как плачет матушка, ты будешь ждать, когда Бхима первым утешит ее? – спросил Юдхиштхира. – Мы семья. Мы все – семья. И странно, но одна короткая фраза подействовала расслабляюще на всех братьев, которые разом обняли Драупади, позволив и ей обнять их и плакать у них на груди. Но даже обнимая Драупади, Сахадэва подумал о том, что они действительно семья, но ведь Драупади женщина в теле мужчины. Это проклятье. А что делать тогда, когда проклятье спадет и она снова станет женщиной? Станет ли она тогда считаться им женой, а они ей – мужьями, если они взяли в жены мужчину?