Кришне скучно - пойте песни

Утро встретило Дурьодхану в коридоре в ожидании царицы Кунти. Кто бы что б ни говорил, а совесть у него была. И мучила. Едва царица приблизилась, Дурьодхана рухнул перед ней на колени, касаясь ее стоп лбом и пальцами. - Царица-мать, простите меня! - Сын Дурьодхана, что случилось? – испугалась Кунти. – Что с тобой? За что ты извиняешься? - За все, царица-мать, - ответил Дурьодхана. – Это я не принимал Вас и Ваших сыновей, когда Вы пришли во дворец. Это я был виновен в том, что мои братья издевались над ними. Я был виновен в том, что Бхима чуть не утонул. И я был виноват в устроенном пожаре в Варнаврате, где вы все чуть не сгорели. Кунти чуть наклонилась и коснулась его спины рукой. - Встань, сын, – попросила она. Когда Дурьодхана только разогнулся и поднял голову, она положила ладонь на его голову и заглянула в глаза. – Ты прощен. Пусть прошлое останется в прошлом, каким бы оно ни было. И я знаю, что ты действовал не сам. Ты был отравлен ядом, но теперь выздоровел. Встань, сын Дурьодхана. *** Бхима, направляясь утром из кухни как раз перед завтраком, чуть не взорвался от гнева, увидев, как матушка обнимает Дурьодхану. - Матушка, что здесь происходит? – спросил он, подойдя. - Прощение, - ответила та. – Сын Дурьодхана исцелился от долгой болезни. Бхима смерил Дурьодхану тяжелым взглядом и сжал кулаки. - Я извинился перед царицей-матерью за все зло, что совершил, - объяснил Дурьодхана. – Я виноват и перед тобой, за что прошу прощения. - Ты? Прощения? – взорвался Бхима. – Ты хотел убить меня! Ты чуть не сжег нас… - Сын, - прервала его Кунти. – Твой старший брат просит у тебя прощения, разве ты не простишь его? - Матушка, Дурьодхана никогда в жизни ни у кого не просил прощения, - оскорбился Бхима. – И сейчас это наверняка новая ловушка перед тем, как сделать что-нибудь ужасное. Я убью тебя! – пожелал он Дурьодхане, чуть сузившему глаза. – Тебе нет прощения за все злодеяния, что ты устроил! Дурьодхана смерил его взглядом, еще раз поклонился Кунти и только после этого расправил плечи. - Нет так нет, дело твое. Я выполнил просьбу моего старшего брата, моя совесть чиста. - Нет у тебя совести, Дурьодхана! – заорал Бхима. – Я убью тебя! Он уже протянул руки к шее Дурьодханы, но того загородила собой Кунти, глядя на сына снизу вверх. - Тот, кто почтительно коснулся ног матери, прощен за все грехи, сын, - сказала она. - Но, матушка, он… - Дурьодхана извинился передо мной и перед тобой. Искренне или нет, не нам судить. Бхима замолчал, полыхая гневом. - Я не буду тебя прощать, - заявил он. – Это все притворство. - Значит, и меня ты не простишь за то, что я совершила с Карной? - спросила Кунти тихо. - Мой грех тяжелее греха твоего брата. - Матушка, но я… Кунти подняла руку, призывая к молчанию и Бхима подчинился. - Прощаю, - проворчал он в сторону Дурьодханы. *** Рано утром Карна отбыл в город, перед этим совершив Сурья-намаскар и получив благословение своего небесного отца первым же теплым лучом, что как теплая ладонь погладила щеку Карны. Сам же Карна спешил встретиться с родителями. *** Конечно же, Радха слышала последние новости из дворца, но это ее не обрадовало, а привело в ужас. Тайна, которую она скрывала десятки лет, вышла наружу и стала известна всем. Конечно же, Радха подозревала, что ее сын кшатрий, уж больно его тянуло к оружию, но поскольку рос он в семье обычного колесничего, даже прикасаться к луку было запрещено, и Радха каждый миг умирала от страха, стоило только сыну нарушить запрет. На арене Хастинапура, когда Карну прогоняли, ее сердце плакало и кровоточило, но и тогда, когда принц Дурьодхана даровал ее сыну корону Анги, несчастная мать не успокоилась. Принц не славился праведностью, а ее Карна был слишком хрупким душой при силе тела. Каждое грубое слово заставляло его душу покрываться колючками, точно розу – шипами. И хотя сравнивать сына с цветком Радха бы не стала, даже она не могла бы не сказать, что ее сын – божественно красив. Конечно же, она услышала новости из Панчала, где Карна стал девушкой, это даже обрадовало ее. С дочкой было бы немного проще. Дочь была бы рядом, оставила бы лук и стрелы, думала бы о том, чтобы всегда помогать родителям, но вместе с этим Радха понимала – дочь была бы гостьей в ее доме при таких обстоятельствах. Дочь всегда должна выйти замуж и покинуть дом родителей. Если бы дочь не вышла замуж, для отца и матери это означало бы позор. Но как бы Радха выдала замуж сына, будь он даже самой прекрасной из женщин? Она не смогла бы даже подумать о таком. Но когда Карна вернулся в Хастинапур, легче душе матери все равно не стало. Все произошло так быстро и стремительно, будто сама Дэви Ганга спускалась с волос Махадэва и сметала все на своем пути. Сын Карна снова стал мужчиной… но не только мужчиной. Случилось то, чего Радха боялась долгие годы – он нашел свою настоящую мать. Сердце Радхи обливалось кровью от страха встречи с сыном. Стал бы Карна так же ласково смотреть на нее? Припал бы к ее стопам? Или смотрел бы горделиво и надменно? Нет, ее сын никогда не стал бы причиной слез матери, решила она. Не намеренно. Он стал служить принцу Дурьодхане, но Радха поняла его, это был его долг. Теперь же, став полноправным принцем, кшатрием, более того – старшим принцем и ювраджем, о чем уже переговаривались люди на улицах, Карна освободился от варны своего отца и матери. Больше не сын колесничего, не шудра, а кшатрий, принц. Но имела бы хоть какое-то право жена колесничего прикоснуться даже к пыли у ног принца и сына Сурья-дэва? - Матушка… - прервал ее горестные мысли тихий родной голос, и Радха встрепенулась. - Карна! Сын! *** Для отца нет гордости превыше, когда сын с почтением касается его стоп, но для матери важнее, когда сын кладет голову на ее колени или просит его покормить. Радха увидела своего сына не как принца и сына божества, а как своего мальчика, родного, любимого, непослушного, но несгибаемого. И могла ли она позволить принцу касаться ее ног? - Сынок, - Карна немедленно был обнят так крепко, как будто умер и был воскрешен заново. – Сын мой. - Матушка, знаю, ты слышала все новости, прошу, прости меня за все поступки, которыми я вызвал слезы в твоих глазах, - сказал Карна. - Каждая слезинка матери – щит для ее ребенка, - ответила Радха, обхватив лицо сына ладонями и плача от счастья видеть лицо Карны. – Я знаю, что ты пережил и мне больно, что я не была рядом. - Ты всегда в моих молитвах, мама. Я же твой сын. - Да, ты мой сын! – Радха снова прижала его к себе. – Как же ты можешь не быть мне сыном, если только я знаю, когда тебе больно и отчего ты улыбаешься? И хотя не я родила тебя… - она испуганно закрыла рот ладонями, в ужасе глядя на Карну. - Я знаю, мама, но это не важно, - Карна коснулся ее рук, собрав слезы и провел своими ладонями по своей голове. – Ты моя мама. Пусть царица Кунти родила меня, но я буду известен как Радхея. Как твой сын, мама. - Карна… - застонала Радха от переполнявших ее душу чувств. – Ты мой сын. - Матушка, прошу, покорми меня из своих рук, - попросил Карна, зная, что только так он успокоит материнское сердце и даст матери именно то, что ей так нужно. - Конечно, - Радха светло улыбнулась ему и начала собирать еду. *** Адиратха, придя в дом, застал сына и жену за едой. Карна, как и в детстве, ел из рук матери и улыбался. Но Адиратхе стало не до улыбок. В сыне и так было много непокорности, а теперь он и вовсе перестал быть им ровней. Где они, простая семья колесничих, и где он – принц, старший сын царицы, юврадж, будущий царь? Раньше Карна мог быть наказал за непослушание, а теперь и сам мог отдать приказ наказать простого колесничего. Он уже открыл рот, чтобы поприветствовать жену и склониться перед принцем, но Карна успел первым. - Отец! – и, склонившись к запыленным ногам Адиратхи, коснулся его пальцами. – Мое почтение, отец. - Всех благ, сын, - ответил Адиратха, дрожащими руками подняв сына, но не зная, как к нему обратиться. - Разве ты не рад видеть меня, отец? – тихо спросил Карна, видя замешательство. – Скажи, чем я огорчил тебя, чтобы мне загладить свою вину. - Чем меня может огорчить юврадж? – пространно спросил Адиратха. - Не юврадж. Сын. Я не перестал считать тебя отцом, а матушку – моей мамой. Я не изменился, я бы… - Ты изменился, Карна, - остановил его Адиратха. – Не статусом. Не варной. Не родством. Все слышали о том, что ты сын Сурья-дэва. - Он мой сын! – не выдержала Радха. – И твой тоже. Карна наш сын, мы растили его, мы любили, заботились и учили его. Или ты откажешься от своего сына, потому что он стал выше варной? Адиратха не ответил, разглядывая Карну. Сын не изменился ни внешне, ни внутренне, был все так же мягок внутри и несгибаем внешне. И все же его облик теперь нес отпечаток другой судьбы. Сын Сурья-дэва и царицы Кунти не остался бы прежним, даже если бы попытался. - Что я за отец, если откажусь от родного сына? – сдался, наконец, Адиратха, устав бороться с собой. Он не перестанет быть колесничим, Карна не перестанет быть ювраджем, а потом и царем. Это будет странная семья, где родители будут ниже по положению, чем сын, но это ли не гордость отца, если сын добивается небывалых высот и помогает родителям? Карна наконец-то обнял и отца. *** До вечера Пандавы не встречались с Кауравами, но после заката солнца и ужина все собрались в сабхе, отпустив слуг. - Наш брат Карна приказал всем встретиться для важного разговора о будущем династии, - начал Дурьодхана, оглядывая собравшихся. – И я предлагаю не ждать брата, и решить проблемы самостоятельно. - Ты прав, - поддержал его Юдхиштхира. – Пришло время положить конец вражде. Наша матушка приняла твои извинения, брат Дурьодхана, и мы… - Когда это он извинялся перед Вашей матерью? – выкрикнул Духшасана. - Верно, верно! Это все ложь! – раздались крики Кауравов. - Молчать! – рявкнул Дурьодхана на братьев. – Вы имеете свое право на высказывание, но не перебивайте старшего брата хотя бы потому, что это могу сделать я сам. Юдхиштхира улыбнулся. Хоть что-то в Дурьодхане осталось прежним. Его вкус к старшинству и прямоте. - Я не хотел оскорбить или унизить тебя и твоих братьев, Дурьодхана, - заметил Юдхиштхира. – Я не так выразился. - Брат Юдхиштхира хотел сказать, что матушка приняла извинения и велела нам тоже извиниться, – вставил Бхима. – И я извиняюсь. - За что это? – прищурился на него Духшасана. – Ты много раз угрожал убить брата Дурьодхану. Нет, не так. Ты каждый раз угрожал его убить. - Духшасана… - Дурьодхана молча продемонстрировал брату кулак. – Помолчи… пожалуйста. Накула прыснул смешком и тут же осекся под взглядом Юдхиштхиры. Сейчас, когда сто пять принцев еле-еле могли вынести присутствие друг друга и хоть как-то вести разговор, было очень важно следить за каждым словом и жестом, чтобы война между ними не переросла в полномасштабную войну между династиями с привлечением царей-союзников. - Я хочу извиниться за каждый мой поступок в детстве, юности и зрелости, - громко сказал Дурьодхана. – За все то, что делал и задумывал, за то, чего даже не помню, но что принесло горе и боль сыновьям царя Панду. - Я хочу извиниться за все то, что сделал или не сделал, какие слова произнес, какие утаил, какое действие или бездействие совершил перед всеми сыновьями царя Дхритараштры, - ответил Юдхиштхира. - А за своего брата Бхи… - снова начал кто-то со стороны Кауравов, но на рык Дурьодханы прервал речь и замолк. - Я приношу извинения только за свои действия, - повторил Юдхиштхира. – Я несу ответственность за братьев, но считаю, что мои братья – взрослые люди, способные нести ответственность за себя, как за личностей со своими желаниями и поступками. Я не говорю о дхарме, я говорю о личной ответственности за слова и поступки каждого из нас. - Думаю, брат Карна собрал нас всех здесь одних, чтобы мы могли говорить только друг с другом, - поддержал его Дурьодхана. – Без других ушей, глаз и языков. Я признаю, что мои действия – только моя ответственность, но так же хочу сказать, что слишком много слушал… - он делал паузу, в течение которой все поняли, кого он имел в виду, но Дурьодхана не назвал этого человека. – Я слишком много слушал других и почти никогда – сам себя. Я никого не обвиняю, но хочу, чтобы прояснился и этот момент. На какое-то время повисла неловкая тишина. Вроде бы, все правильные слова были произнесены, двое старших братьев с двух сторон извинились друг перед другом, но младшие не понимали, что делать им. Наверное, это был первый момент, когда у младших было и свое мнение, но никто не рискнул произнести его первым. - Мы все хотели убить друг друга, - вдруг раздался голос Сахадэвы, тихий, но решительный. – Этого нельзя ни забыть, ни отменить. Но мы не суры и асуры, чтобы воевать за место на небесах и ненавидеть друг друга. Это не разговор о прощении. До него придется дойти и это неблизкий путь. Это начало пути. Начало разговора. Мы не сможем ни доверять друг другу, ни любить друг друга. Возможно, этого не произойдет никогда. Но пока мы можем слушать и слышать друг друга. Найти что-то общее и я говорю не о принадлежности к династии Куру. Я говорю о чем-то простом, человеческом. Разве сто пять человек не смогут найти общего разговора без оскорблений и обвинений друг друга? Разве у нас нет ни одного хорошего воспоминания? - Тот день в гурукуле Дроны, когда нам всем приказали пасти коров, - раздался голос Юютсу. Младшие Кауравы заулыбались вспомнив, как Дроначарья велел всем младшим отправляться пасти коров и они, забыв о распрях, бегали по лугу, играя в догонялки, а потом от стада отбилась одна корова и все пошли ее искать, а по пути нашли улей диких пчел, долго решали, как добыть мед и сбежать от пчел, потом бросали камни и палки, растревожили весь улей и, так и не полакомившись медом, бросились наутек, прячась в мелкой речушке неподалеку от пчелиных укусов. Когда они все-таки вернулись в ашрам, выяснилось, что корова добралась сама по себе, гуру Дрона всыпал всем палок за недосмотр и велел назавтра глядеть во все глаза за всем стадом, а еще принести цветов для пуджи и камней для нового очага. И, вспомнив про этот случай, там и тут раздались смешки и шепоток о том, как они удирали от пчел, как потом лечили укусы, как старшие братья потом ругались. И вдруг вперед вышел Викарна, протянув руку Сахадэве. - Ты прав, брат. Это рукопожатие стало первой сломанной стрелой гордости из множества стрел ярости, злобы, зависти, обид и презрения. *** Карна так расслабился в доме родителей, что совсем забыл о назначенном собрании в сабхе, а когда вспомнил, было уже очень поздно и матушка велела ложиться спать, а не ездить по ночным улицам, тревожа людей. Хотя, и Карна в этом не сомневался, он был уверен, что даже если его братья подерутся, друг друга они не поубивают. В конце концов, Карна сделал ставку на разумность Юдхиштхиры и железное воспитание младших братьев Дурьодханы. Два старший брата вполне могли контролировать своих младших братьев. Карна же только помешал бы нормальному разговору между ними. Или же драке, чего так же нельзя было исключить. Но Карна заранее предупредил царя, цариц и даже слуг не входить в сабху, не вмешиваться и не ругаться, что бы ни произошло. Братья могли орать друг на друга сколько бы им вздумалось, избить друг друга, но в этот раз у них не было того, кто стал бы щитом для Кауравов. Вход же в сабху по приказу Карны, был разрешен только без оружия. Так что и драться пришлось бы на кулаках. Карна даже не сомневался, что друг Дурьодхана перед этой встречей тщательно проверил свою булаву, как и Бхима, что Арджуна выказал почтение своему луку, что остальные наточили мечи, ножи и копья, но стража была бы непреклонна, как и приказ для Дурьодханы и Юдхиштхиры прийти без оружия. Впервые за долгое время Карна почему-то заснул спокойно. Было ли то из-за отчего дома и любви матушки, или же он просто знал, что ничего плохого больше не произойдет, но даже душная ночь стала прохладнее и воздух посвежел от мысли о том, что он сделал все, что мог. Потому что возвращаться во дворец Карна не планировал и утром отбывал в далекий путь. *** - Не верю, что позволил тебе, - в который раз повторял Баларама, качая головой и глядя на довольнейшего младшего брата. – И не верю, что ты это сделал. - Но ты мог бы попытаться мне запретить, - весело усмехнулся Кришна. - Только попросить, - поправил его старший брат с улыбкой. – Я могу быть лишь частью твоей лилы, участником, но не тем, кто играет самими игроками. И что теперь? Кришна, лежа на широких качелях в саду, подцепил кусок медовых сот и сунул его в рот. - Ничего такого, за что мне было бы стыдно, - заявил он. - Не уверен, что такое вообще возможно, - согласился Баларама. – С Карной, как я понимаю, все решено. Кришна кивнул. - Отправлю ему в подарок на раджасую-ягью двести пятьдесят тысяч коров. У нас найдется столько? - А с каких пор царь одного царства отправляет дары другому, пусть и солнцеликому? – засомневался Баларама. Кришна пожал плечами. - А я введу новое правило. Тем более, что Карна будет ювраджем, потом царем, а затем – императором объединенной Бхараты. - Три ювраджа сразу… - задумался Баларама. – Один правит, второй его сенапати, третий – главный министр. Даже по-моему - многовато. - В самый раз. - А если Карна не захочет объединять Бхарату? Кришна с усмешкой взглянул на брата. - А куда он денется? - Ладно, коровы, император… что дальше? - А дальше… Нет, до того, как Карна станет императором или сразу после – буду я. - Не удивлен, - признал Баларама. – Кришна, он все-таки сын Сурья-дэва, а не император Викрамадитья. Не рановато ли из него делать самого-самого лучшего из правителей? - Ну, Буддой он точно не станет, - ответил Кришна. - Ну, еще бы! – усмехнулся Баларама. – Кто бы спорил. А Драупади? Неужели оставишь несчастную женщину мужчиной навсегда? Она даже не понимает, что ей сделать, чтобы стать собой. - То же, что делают все братья династии Куру, - ответил Кришна, облизывая пальцы. – Ломать гордость. Брат, люди должны разговаривать друг с другом, иначе как тогда они поймут, в чем виноваты или правы? Если им так не терпится, пусть кричат друг на друга, чтобы заставить другого услышать себя, хоть это и не поможет. А знаешь, что помогает? - Что? - Шепот. Когда кричит один человек, второму тоже приходится кричать, чтобы услышать и себя, и другого. Но когда один кричит, а другой отвечает тихо, первому придется замолчать, чтобы расслышать ответ. Так и начинается нормальный разговор. Подумай сам, брат. Не важно, как громко или как тихо возносить молитву Махадэву. Можно делать это громко, можно молча – Махадэв услышит и крик, и мысль. Главное – молиться от чистого сердца и всей души. Хотя и это не главное. - А что тогда главное? Ты меня запутал, - пожаловался Баларама. - Понимание дхармы, - засмеялся Кришна, потянувшись за новым куском и измазавшись в меде всей рукой, лицом и частично – волосами, свалившись с ложа и уронив мед на себя, но не огорчившись, а обрадовавшись. – Понимаешь, брат, Махадэв примет и молитву, и подношение, даже если это будет вода и одна надкусанная сладкая ягода, выбранная среди горьких. Но важно не то, что подносить и даже не то, как. Главное – подносить ли вообще. - Тебе бы умыться, - заметил Баларама, разглядывая довольное лицо брата, который пытался собрать мед языком и пальцами, но еще больше пачкался. - Мне бы и омыться не помешало, - согласился тот, встав на ноги и поправив липкими пальцами дхоти, измазав еще и их. – Так вот, брат. Пошли купаться в океане, а я пока расскажу, что же главное. А главное, брат, что, когда брахман сжигает в ягье сладкие плоды и льет на шивалингам молоко, а рядом стоит голодный ребенок или вдова с маленькими детьми, подношение не пойдет на пользу. Если богатый человек предлагает брахману золото для постройки храма, а рядом стоят нищие, это подношение Махадэв тоже не примет. Потому что если кто-то мучается жаждой, а рядом тратят молоко, которым можно было бы утолить жажду, то жаждет сам Махадэв. Он мучается от голода, когда кто-то голодает, не получая пищу, которую сжигают, чтобы боги получили свои силы от молитв и подношений. Ему холодно, когда в дар предлагают лучшие шелка, а у кого-то нет даже дхоти, чтобы прикрыть тело. Нужно понимать суть подношений и суть того, кому эти подношения делать. Боленатх довольствуется малым, но отдает всегда очень много, хотя сам ничего не имеет. Но подумай, брат. Махадэва зовут Отцом мира. Он богат всем, что есть в мироздании. Все цветы для пуджи и так принадлежат ему, все молоко, вода и рудракша тоже принадлежат ему, но молоком омывают шивалингам, на лепестки цветов кладут листья бильвы и рудракшу. Он дает все для того, чтобы потом получить малую часть от всего. Всегда нужно посмотреть по сторонам, чтобы понять, важнее омыть шивалингам молоком или напоить человека. Отдать драгоценности на храм или пожертвовать их нуждающимся. И сделать это обязательно с чистым сердцем, не думая о своей выгоде. Отдать кому-то свое просто потому, что кому-то это нужнее. - Прекрасное объяснение, - согласился Баларама. – Только у меня остался один вопрос. - Да-а-а? – протянул Кришна, пытаясь убрать с лица волосы и обмазывая медом и их. - Ты уверен, что мед полезен для лица? - Брат, - Кришна даже упер руки в бока, окончательно и тщательно заляпав медом даже украшения и корону. – Все то, что создает природа, полезно. Даже грязь. Даже соль. Не всякая, но какая-то точно. - Особенно молоко, масло и сливки, - вспомнил Баларама проделки своего детства вместе с Кришной. - А молоко полезно в любом виде, - согласился тот. – Это ты еще будущего не видел. Там будут бифидобактерии. Очень полезные для пищеварения микроорганизмы. - Поверю на слово, - покивал Баларама. – Дай, сниму, - потянулся он к поясу брата и узлу на его дхоти, но замер, поняв игру. – Ты на это и рассчитывал, озорник? Кришна ответил ему широкой счастливой улыбкой сквозь медовую маску на лице. *** Утро встретило сто пять наследников династии Куру неожиданной тишиной. Никто никого не желал убить, никто не выкрикивал оскорблений, никто не рычал и не хватался за оружие. И это было крайне странно хотя бы потому, что все сто пять принцев прекрасно выспались после вечернего налаживания контактов, видели красивые сны, вознесли молитвы Махадэву, поприветствовали Сурья-дэва и даже позавтракали, но всей сотне и еще пятерым чего-то недоставало. Карны. Карны, которого с прошлого дня никто не видел. Опрос слуг показал, что принц Карна покинул дворец вчерашним утром, но обратно так и не вернулся. Перерыв весь дворец, заглянув под каждый лотос и убедившись, что царственного брата нет ни в храме, ни в реке, ни даже на женской половине дворца, Юдхиштхира нахмурился. Карна отличался честностью – если он что-то говорил, он это и выполнял. Арджуне ли не знать. В конце концов, Карна не отказался от своего намерения доказать всему миру, что именно он лучший лучник, а не Арджуна, что последнего как-то не сильно радовало хотя бы тем, что гуру Дрона больше не вступится за своего ученика, а Юдхиштхира и вовсе прикажет участвовать даже через категорическое нежелание позориться. Больше того, Дурьодхана заволновался так, что решил, будто друг снова стал кем-то, но уже даже не дэви. Кем конкретно, побоялся предположить и он сам, и его братья, включая Пандавов. И гадать можно было бы бесконечно, если бы Викарна не вспомнил про единственное место, где Карна мог бы быть, потому что как раз там после всех событий и не был – у родителей. *** Радха заволновалась, увидев сто пять всадников у своего дома и выбежала выказать почтение, склоняясь, но принц Юдхиштхира остановил ее и сам первым коснулся ее стоп. - Дэви Радха, Вы матушка нашего брата, - не стал он долго рассуждать, поняв, что женщина все и так давно узнала, поскольку слухи распространялись быстрее молнии. – Его не было со вчерашнего утра во дворце. Не заезжал ли он к Вам? Она беспомощно огляделась. - Конечно, мой сын был у меня, принц Юдхиштхира, - испуганно ответила она. – К кому еще мог прийти мой сын? - Дэви, где он? – еще короче поторопил Дурьодхана, даже не став спешиваться. - Я не знаю, - ответила Радха. – Он был весь день и всю ночь, но еще до рассвета покинул дом. - А куда он направился? – уточнил Юдхиштхира. - Я не знаю! – испугалась Радха. – Я говорю правду, принц! Я не знаю, почему он ушел. Он собрался так быстро, что успел только попросить у меня благословения и уехал. Даже лук свой оставил мне, ничего не объяснив. - Лук?! – Дурьодхана на миг даже забыл, как дышать. – Он оставил свой лук?! Юдхиштхира ощутил холод на спине. Все Пандавы растерялись, все Кауравы тоже. И только Дурьодхана ощутил ужас. Если друг Карна снова попал в неприятности, если его снова кто-то проклял, изменил или сделал что-то подобное, где он? Куда он мог уехать, оставив свое оружие матери? А если он попадет в такую беду, что даже сам с ней не справится? - Мы найдем, его, дэви, - пообещал напуганной Радхе Юдхиштхира, увидев лицо Дурьодханы. – Братья! – впервые обратился он так ко всем принцам. – Нужно найти нашего брата и будущего царя!