Кришне скучно - пойте песни

Легко сказать, но трудно сделать. Где искать того, кто либо не хотел, чтобы его находили, либо сам был спрятан? И как искать, если даже непонятно, с чего начать? Начать-то, как сообразил Дурьодхана, нужно было с опроса каждого стражника у ворот города. Продолжить, опросив всех тех, кто жил за пределами города, кто мог что-то видеть, слышать, знать, наконец, предвидеть. Но стража указала только на выход из города, никто за воротами Карну не видел, следов было не найти, даже брахманы в ближайших ашрамах ничего толком сказать не могли. Видели царского коня, слышали ржание, но мало ли, кто покидает дворец, город и пределы царства, куда и почему направляется? Каждого не спросишь. И уже до полудня все принцы вернулись во дворец, напугав еще и цариц Кунти и Гандхари. *** - Как это, пропал? – удивилась царица Гандхари. – Как можно потерять ювраджа, сын? Что ты такое говоришь? - Он заехал к своей матушке, - ответил Дурьодхана, забыв про присутствие царицы Кунти. – И у нее оставил свой лук. - Но разве мать не знает, где ее сын? – переспросила она. - Ни мать, ни отец Карны ничего не знают, - отчитался он. - Это может означать, что Карна отправился туда, где он нужен безоружным, - рассудила Кунти, не став заострять внимание на том, что при ней матерью будущего царя назвали другую женщину. - Его могли похитить! - повысил голос Дурьодхана. – Его могли проклясть, сделать бессильным… я даже не знаю, что еще представить. В голову ничего не приходит. - Карна неуязвим, - напомнила Кунти. – Его защищают не только серьги и доспех, но и сам Сурья-дэв и все братья-дэвы. Даже Шани-дэв не стал бы накладывать вакра-дришти без причины. - Мне неспокойно, матушка, - поддержал Дурьодхану Юдхиштхира. – Если Карна неуязвим из-за серег и доспеха, то… - он замолчал, испугавшись своей мысли. - Говори! - потребовал Дурьодхана. - Все знают, что после Сурья-намаскар Карна раздает милостыню, - тише обычного продолжил Юдхиштхира. - И? – еще короче нажал Дурьодхана. - И кто-то мог попросить в дар его серьги и доспех. Дурьодхана моргнул, потом еще, еще и с надрывом застонал. - Попросить? – повторил он. – Попросить?! Что попросить? Срезать серьги с ушей и доспех с тела? – он ухватил Юдхиштхиру за грудки, но тот даже не стал сопротивляться, поняв, как больно даже от одной только мысли стало тому, кто действительно любил Карну. Даже грубый Бхима только нахмурился такому чудовищному предположению. Карну он еле терпел, но если матушка назвала его сыном, если Юдхиштхира, как старший брат признал его, Бхима не стал спорить, оставшись при своем мнении, но при долге младшего брата по отношению к старшему. - Это самое страшное предположение, - Юдхиштхира осторожно расцепил пальцы брата на своей одежде. – Не нужно сразу… - Мой друг сейчас может где-то истекать кровью без части своей кожи, а ты говоришь мне успокоиться?! – взревел Дурьодхана, забыв и про цариц, и про братьев. – Я найду и убью того, кто только подумал бы о таком! Я убью его! Я разорву его голыми руками! - Сын! – крикнула Гандхари. – Успокойся! - Я его убью, - тихо, но решительно пообещал Дурьодхана, послушавшись мать. - Есть другое предположение, но оно понравится еще меньше, - произнес Сахадэва. – Это не предвидение, а лишь пустые слова, но… - Да говори уже! – рявкнул на него Дурьодхана. - Простите, царица Гандхари, но все знают, что Ваш брат… - договорить Сахадэва не стал из уважения к царице. - Мамашри? – поморщился Дурьодхана и задумался. – Матушка, а где мамашри? Во дворце его нет. - Он уехал вчера днем в Гандхар, - ответила Гандхари, и спустя миг тоже испугалась. – Сын, но он бы никогда не стал… - Он – стал бы, - понял Дурьодхана. – Матушка, царица Кунти, благословите нас всех найти Карну, - даже не попросил, а потребовал он. Обе царицы подняли руки в жесте благословения. – Так, род Куру и все его представители. Гонцам такое дело доверять нельзя, дедушка просто не станет ничего делать, министра просить бесполезно, птиц ко всем отправлять слишком долго, так что собираемся сами, разделяемся и скачем во все царства. Юдхиштхира, едешь со мной, остальным – разбиться на группы и обшарить каждый камень на каждой городе в каждом царстве! Вооружиться. Никаких колесниц, это слишком долго и медленно. Опросить всех, даже немых. Заглянуть в ашрамы и постараться не получить проклятий от брахманов. Опрашивать рыбаков, пастухов, прачек, далитов, если придется – женщин и детей. Силу применять только ради самозащиты. Вести себя почтительно, но решительно. Найти и привезти Карну живым или мертвым. И если к моменту обнаружения наш брат будет мертв… простите, царица Кунти… найти и живым привезти того, кто в этом виноват. Я лично выпущу ему внутренности. Все, по коням! *** - Что значит, уехали? – возмутился Великий Бхишма, поняв, что дворец как-то опустел и стал слишком тихим. – Все разом? И куда? - Карна пропал, - доложил Видура. – Его братья поехали его искать. - Все вместе? – переспросил Бхишма. – Неужели? Видура только кивнул, глядя на Владыку, лицо которого было обеспокоенным, но и каким-то немного обрадованным. - Вы что-то знаете, Владыка? - Только то, что этот человек смог без единого выстрела, без крика и приказа сделать то, что не смог сделать царь Дхритараштра. Объединить всех принцев ради благого дела. - Но Вы что-то знаете о том, где будущий юврадж? - Не имею представления, но всех благ ему. Видура почему-то поверил в то, что Карна не потеряет и волоска со своей головы. *** Путь и правда был, путь махаратхи - сильного, смелого, справедливого и самоотверженного. И этот путь вел Карну в Панчал, в место, где такие же молодые принц и принцесса вершили бы судьбу всей Бхараты. Карна решил, что братья и без него либо справятся, либо нет. Если бы они наладили отношения и хотя бы один вечер смогли обойтись без упреков и угроз, значит, Карна не ошибся в них, значит, Бхарата получила бы сильного царя и его сильных помощников – сенапати, которого нельзя было бы победить так же, как Великого Бхишму, и мудрейшего главного министра, который был бы надежной опорой трона Хастинапура, а потом и всей Бхараты. Старому правлению должен был бы прийти конец. Старые правители, как и старые законы, должны были уйти, оставив место новым, сильным, справедливым и равноправным законам. Хастинапур, возможно, стал бы центром объединенной Бхараты. Хотя, может быть, и нет, если бы Дурьодхана и Юдхиштхира по-прежнему готовы были бы поубивать друг друга. Но Карна больше не мог ни вмешиваться, ни быть рядом с теми, кто не понимал значимости своих действий для будущего всей страны на благо всего народа. Люди, разобщенные в своей династии, не могли бы править людьми в разобщенной стране. Нужно было создать условия, чтобы два противоборствующих лагеря начали говорить друг с другом. И для этого Карна решил просто отойти в тень. Но и не только для этого. Гневная принцесса Панчала, с которой началось несчастье династии Куру, должна была присоединиться к новому правлению, хоть еще и не начавшемуся, чтобы положить конец своей войне с оскорбившим ее в прошлом человеком. Если война могла быть выиграна без пролития крови, значит, было бы спасено множество жизней. Кому бы стало легче, если бы и эти двое сошлись в битве? Да и как? Даже будь принцесса Шикхандини самой сильной сенапати Панчала, ни один мужчина никогда не стал бы сражаться с женщиной. Это было так же против дхармы, как и решение самой женщины вызвать мужчину на поединок. Тем не менее, принцесса, перерожденная для мести, и принц, сотворенный ради другой, должны были бы просто выслушать Карну и сами решать, сгорать в огне ненависти старших или же погасить огонь водой жизни. И Карна поехал в Панчал без оружия, как посол мира, зная, что его никто не остановит. Впрочем, никто бы попросту не решился остановить того, о ком ходили легенды, как о непобедимом воине. *** Карна не удивился, когда еще на подъезде к царству Панчал его заметили и доложили царю Друпаде о появлении визитера из Хастинапура. Еще больше он не удивился, когда его даже не задержали при въезде на чужую территорию. Больше того – его встретили, убедились в отсутствии оружия и даже проводили ко дворцу, где встретили со всеми почестями, достойными принца. Все-таки, Карна иногда считал, что Бхарата слишком мала, чтобы новости задерживались на одном месте слишком долго. Наоборот, слуги все слышали, делились новостями с людьми на рынках и торговцами, а те разносили новости дальше – по домам и другим торговцам. Вот и выходило, что Карна только-только стал признанным принцем Хастинапура, а об этом уже узнали в Панчале. - Мое почтение, принц Карна, – важно заявил царь Друпада при встрече с Карной. - Мое почтение, царь Друпада, - ответил Карна, принимая приветствие. - Что заставило Вас приехать в мой дворец, принц? – спросил Друпада, пригласив Карну внутрь. – Разве что только Ваше желание передать мне во владение, отнятое у меня принцем Дурьодханой? - Прошу простить меня, царь, но я приехал не к Вам, - ответил Карна. – Я хотел бы встретиться с Вашей дочерью, принцессой Шикхандини, если Вы не против. - С моей дочерью? – удивился Друпада. – Для чего? Вы хотите жениться на ней? - Важно не то, чего хочу я, а то, что хочет принцесса, - заметил Карна. - Это слишком странное предложение, - нахмурился царь. – Я хочу знать, о чем Вы собираетесь говорить с моей дочерью. - Об уважении, - ответил Карна. – Только об этом. - Об уважении? – Друпада нахмурился еще больше. – Вы прибыли незваным гостем, принц. Я могу отказать Вам в требовании. - Всего лишь в просьбе. И я уеду, если Вы мне откажете. Я без оружия, не как представитель царства и династии, а как человек. - Вы без оружия, но всем известно, что Вас защищает доспех Сурья-дэва, - Друпада поджал губы. – И половина моего царства находится в руках нечестивого сына Дроны. Мне не нравится эта таинственность. Мне не нравится Ваш союз с сыном Дроны и сыном Дхритараштры. - Предположу, что и я Вам не нравлюсь, - заметил Карна без улыбки. – Я не настаиваю, лишь прошу. И я не обременю Вас ни днем пребывания в Ваших владениях, если Вы пожелаете. Так скажите, царь Друпада, могу ли я встретиться с Вашей дочерью или мне покинуть Ваше царство немедленно? Даже по выражению лица царя Карна понял, как же сильно тому хотелось, чтобы гость вообще не приезжал. Однако же, отказаться было невежливо. Все знали задолго до нового статуса Карны, что с махаратхи шутки плохи и на любое оскорбление у него найдется ливень стрел в ответ. Друпада меньше всего хотел бы ссориться с Хастинапуром сейчас, когда ситуация могла измениться в любую сторону и так важно было склонить нового царя на свою сторону, чтобы выменять его расположение на свою часть Панчала в руках Ашваттхамы. Друпада так же понимал, что если Карна не сломался, став женщиной, если не устыдился своего вида и даже смог смотреть людям в глаза, став снова мужчиной, что такой человек мог бы сделать, став царем? Для Друпады Карна был опаснее Дурьодханы во много раз хотя бы тем, что теперь не сам Карна служил принцу, а являлся принцем и наследником трона Хастинапура, возглавляя сто сыновей Дхритараштры. Даже принц Арджуна теперь не выступил бы против старшего брата. Не теперь, когда даже Юдхиштхира склонился перед Карной. Оставлять Карну во дворце не хотелось, организовывать ему встречу с Шикхандини – тем более, но и оскорблять отказом было смертельно опасно. С оружием или без, Карна был махаратхи, непобедимым воином и сыном Сурья-дэва. И хотя Друпада уже слышал о том, что и Пандавы являлись сыновьями богов, даже дочь Друпады Драупади была Ягьясени, защиты одного лишь Дхриштадьюмны для царя было мало. В конце концов, что такого Карна мог бы сказать Шикхандини, что она не передала бы потом отцу? - Отдохните с дороги, юврадж Карна, после Вы сможете встретиться с моей дочерью, - разрешил Друпада. - Не сочтите за дерзость, царь Друпада, но я бы предпочел встречу любому отдыху, - молитвенно сложил ладони Карна, прекрасно понимая, что гордый царь оскорбится и этим, но отказать все равно не сможет, боясь за остаток своей власти. - Хорошо, - едва выдавил из себя Друпада. – Да будет так. Шикхандини встретится с Вами немедленно. - В Вашем саду, если не возражаете, – обезоруживающе улыбнулся Карна. - В саду, - едва не скрипя зубами от злости, повторил Друпада. *** Эту гордую женщину Карна видел лишь раз, зато ее историю слышал многократно. Раньше его это не заботило, но ощутив на себе суть жизни женщины, Карна задумался о том, чтобы начать как раз с той, что оказалась самой несчастной женщиной, вынужденной гореть огнем ненависти свою вторую жизнь. Шикхандини была рождена лишь для мести Великому Бхишме. И по мнению Карны в этом было что-то неправильное даже не потому, что он считал, что принцессе давно стоило бы выйти замуж и забыть обо всем. Нет. Как раз потому, что любой огонь рано или поздно сожжет своего носителя. И еще потому, что несчастной принцессе не повезло второй раз стать дочерью у довольно равнодушного отца. *** - Мое почтение, принц Карна, - раздался решительный женский голос, стоило только Карне остаться в саду одному и провести несколько минут у фонтана. – Отец приказал мне явиться. - Мое почтение, принцесса, - ответил Карна. – И я не приказывал Вашему отцу, а лишь попросил о встрече с Вами. - Итак, я пришла, - не стала дальше следовать церемониям принцесса – Что Вы хотите от меня? - Не от Вас, - поправил Карна, пригласив девушку присесть на скамейку у фонтана, но она осталась стоять, как солдат, заложив руки за спину и всем видом показывая, что она не робкая дэви, а воин. – Я могу лишь просить о милостыне, а не требовать ее. Я пришел, как нищий в поисках подаяния. - Вы? – удивилась принцесса. – Но что я могу Вам дать? Ваш друг уже отобрал у моего отца половину царства. Что хотеть Вам? Вторую половину? - Истину, - поправил Карна ее сердитый тон. – Правду. Я прошу открыть мне правду о том, что было на Вашей сваямваре. - У меня не было сваямвары! - рассердилась Шикхандини. – Сваямвара была у моей сестры, на которой Вы и Ваш друг, принц Дурьодхана, устроили… что устроили. Вы опозорили мою сестру! - Я уже принес глубочайшие извинения праведной дэви, - заверил Карна. – Но я говорю именно о Вашей сваямваре, с которой началось Ваше горе. Простите, принцесса, но это все, за чем я приехал. Мне нужна правда. Он ожидал чего-то подобного. Более того, был готов именно к этому. К ярости, к гневу, к крику оскорбленной женщины, униженной женщины. Шикхандини не знала покоя уже вторую жизнь, но она не знала так же и того, что Карна прибыл как раз для того, чтобы дать ей покой в душе. - Правда? – воскликнула она. – О какой правде Вы говорите, принц Карна? Разве Ваш друг Дурьодхана не рассказывал о том, как на своей сваямваре я из невесты стала трупом? Разве Великий Бхишма не хвалился своей победой не ради себя, а ради своего брата, где я должна была стать трофеем? Вы хотите эту правду? – Карна только молча кивнул, глядя на нее. – Для чего Вам это знать? Хотите меня снова унизить? Хотите оскорбить, чтобы шептаться за моей спиной? Мало того, что мой жестокосердный отец еще до рождения дочери проклял ее терпеть неудачи, выносить горе и беды, Вы хотите пожелать того же и мне? - Я сказал именно то, что имел в виду, принцесса, – терпеливо ответил Карна. – Я хочу дать Вам справедливость. Я хочу добиться уважения прав женщин во всей Бхарате. Чтобы ни одна принцесса, ни одна дочь брахмана, горшечника, далита или конюха, ни одна дочь пастуха, земледельца или рыбака не принуждалась к браку с нелюбимым, не выставлялась, как товар, перед мужчинами, не выбирала мужа только по его умению стрелять из лука, отгадывать загадки или владеть горой золота. Я хочу изменить законы и традиции ради женщин всей Бхараты, чтобы отец, прежде чем объявить о свадьбе дочери, спрашивал ее, хочет ли она замуж и хочет ли за того, кого подобрал сам отец, или же у нее есть возлюбленный. Проще говоря, принцесса, я хочу научить мужчин слушать женщин и принимать их желания, как свои. Наверное, впервые в жизни принцессы, она перестала хмуриться и слегка, совсем чуть-чуть, расслабилась, услышав такие слова. - Если все так и Вы действительно этого хотите, я расскажу все, как было, - произнесла она уже заметно спокойнее. *** - Мой отец, царь Каши, Кашья, - начала Шикхандини, - был гордым человеком, человеком слова, но не дела. Он создал мою сваямвару, хотя знал, что мое сердце принадлежало принцу Шальве. Но такова судьба всех принцесс – не выбирать себе мужа, а всего лишь быть выбранной на сваямваре. Шальва был приглашен, но не как жених, а как претендент. И ради него я вышла, одетая, как невеста, на него смотрела, когда задавала вопросы другим царям и принцам, убеждаясь в справедливости своего возлюбленного и чистоте его мыслей.  И когда я уже была готова надеть свадебную гирлянду на его шею, появился Бхишма, заявивший на меня права и применивший силу против моего жениха. Нельзя было просто и сразу объявить меня невестой Шальвы, отец был бы опозорен. Он созывал принцев и царей, чтобы посмотреть на всех, кто хотел с ним породниться, за ним было бы последнее слово. Даже при том, что он знал о том, что я была влюблена в Шальву, отец всегда хотел получить поддержку сильнейшего царя крупного царства. Бхишма, показав силу и превосходство, утвердил свое право на меня, но сказал, что я ему не нужна, а выиграл он меня для своего брата. На моей же сваямваре меня унизили сразу трое – Шальва отказался от меня, проиграв Бхишме, Бхишма обошелся со мной, как с лошадью, выбрав подходящую под седло другого, и отец, что не смог и не стал защищать от неправедных притязаний. Я хотела искать правду и справедливость, принц Карна, я искала ее, как могла и где могла. Но никто не захотел меня даже услышать. Я могла бы кричать посреди улицы, но люди бы закрывали бы уши и отворачивались. Никому не было до меня дела. Никому не было дела до моих младших сестер, Амбики и Амбалики, которых Бхишма предложил в жены своему брату, как и ранее меня. Сестры опозоренной принцессы, которых никто не стал бы брать замуж, они согласились от безысходности. Отец радовался такому союзу с Хастинапуром, а я оказалась никому не нужна. Даже риши Парашурама не смог защитить мою честь, вызвав Бхишму на поединок. Только после долгих аскез я получила дар Махадэва уже в другой жизни отомстить Бхишме за его подлость. Вот вся правда, принц Карна. Но и это еще не все. Мой отец, царь Друпада, радовался, когда я родилась. Он гордился тем, что я стану причиной смерти такого великого махаратхи, но я становилась старше, а его радость так же уменьшалась. Он хотел сына, защитника и гордость династии, а не дочь, которая даже не вышла бы замуж. Ко мне сватались принцы и цари, но отец всех прогонял прочь. Я же хотела только радовать его, поэтому стала тренироваться, как воин, я заняла место сенапати и все мои солдаты признавали мою силу, как равную им. Но не отец. Он видел во мне слабую женщину, никому не нужную женщину. И он провел махаягью, чтобы получить долгожданного сына, моего брата Дхриштадьюмну. Но и получив его, его гнев только распалился, потому что должна была бы родиться и дочь. Но дочь отцу была не нужна, и он проклял ее терпеть беды и лишения, быть несчастной, терпеть оскорбления, унижения всю жизнь, но оставаться чистой. Скажите, принц Карна, какой отец желает еще не рожденному ребенку всех бед? За что? Когда Драупади вышла из огня, он не позволил ей коснуться его стоп. Когда же решил устроить ее сваямвару, он знал, что хочет выдать ее замуж только за принца Арджуну. Он не спрашивал, чего хочу я, не спрашивал и Драупади, чего бы хотела она. Ни отец, ни наш брат никогда не спрашивали о наших с ней желаниях. Моя несчастная сестра была унижена на сваямваре, как и я – на своей. Я видела, что она стала мужчиной, я слышала, что она стала женой пятерых Пандавов, Ваших братьев, принц Карна. Я даже не могу думать о том, как мужчины вынудили мою бедную сестру так поступить. Вы хотите знать правду? Правда в том, что женщин не спрашивают, за женщин все решают мужчины. В шастрах говорится, что женщин должны защищать сначала отец, потом брат, если не станет отца, а потом муж. Но в шастрах нет ни слова о правах самих женщин, о наших желаниях. Если бы мой отец хотел выдать меня замуж на Шальву, он не стал бы проводить сваямвару. Если бы Шальва меня любил, он не позволил бы своей гордости стать выше моего желания. Если бы Бхишма следовал дхарме, он никогда бы не стал причиной адхармы по отношению ко мне. Можете счесть меня слишком гордой и непокорной, принц Карна, но я всего лишь хотела и хочу справедливости. Я не могу наказать отца и Шальву за их малодушие, но могу наказать того, кто сломал мне жизнь, и кто обрек моих сестер на чудовищный подлог. Да, принц Карна, я знаю, что сделала царица Сатьявати, моя сестра Амбалика как-то не сдержала молчание. Так скажите мне, принц, как Вы можете дать мне справедливость в такой ситуации? Разве Вы можете заставить моего отца признать его неправоту? Разве можете заставить Бхишму жениться на мне? Моя жизнь закончилась в огне гнева, я родилась с огнем гнева внутри, я живу с огнем. Моя сестра и мой брат родились из огня, и мы вместе горим и сгораем в этом огне. Моя бедная сестра уже горит, мой несчастный брат – не любимый сын, не гордость своего отца, а всего лишь орудие его мести Дроначарье. Мой отец в прошлом любил меня, но не сдержал слова, а мой отец сейчас не любит никого, кроме себя и своей гордости. Для него важнее его честь, его достоинство, его гордость, ради удовлетворения которых он даже своих детей создаст обреченными гореть огнем мести. Вы хотели узнать мою историю. Вы ее узнали. Что Вы собираетесь с ней делать? Карна выслушал горькую историю принцессы и поклонился ей. - Огонь имеет одну природу, но разное предназначение, принцесса. Лесной пожар уничтожает животных и птиц, деревья и землю, но огонь в лампаде или факеле осветит путь и рассеет тьму. Огонь горит в очаге и на нем готовится еда, и огонь горит в душе, сжигая ее. Контролируемый огонь несет тепло, а без контроля огонь несет смерть. Вы живете с огнем обиды, но это не жизнь. Все знают, что Вы дали обет убить Владыку, когда он сам сложит перед Вами оружие, когда станет глубоким стариком и не сможет выносить тяжесть лет на своих плечах и тяжесть грехов на душе. В этом я помочь не смогу. Но я мог бы помочь Вам узнать правду от Вашего отца, царя Каши. Любил ли он Вас так, как хотел бы дать Вам счастье в браке. Собирал ли сваямвару ради того, чтобы найти Вам мужа, или же она была лишь для соблюдения приличий царского рода. - Мой отец давно умер, принц, – ответила Шикхандини. – Кого Вы собираетесь спрашивать? Даже если бы я и могла спросить, что это бы изменило? - Ревущее пламя утратило бы одну искру, - ответил Карна. – Даже этого много, чтобы избавить Вас от боли. Вы не живете жизнь, Вы ждете ее конца и подведения итогов своей мести. Вы не дышите, а задыхаетесь. Вы не ощущаете легкость, Вас давит груз боли и гнева не только из-за Ваших обид, но и обид за Ваших брата и сестру в этой жизни. Кто видит в Вас женщину, принцесса Шикхандини? Не сенапати, не воина, а дэви, какой Вы были в прошлом? Скажите о своей боли тому, кто причинил Вам боль – станет легче. Карна закрыл глаза и молитвенно сложил ладони, произнося мантру призыва. - Ты звал меня, брат мой Карна, - произнес явившийся Ямарадж, верхом на буйволе. – Что ты хочешь попросить? - Мое почтение, Дхармарадж, - поприветствовал его Карна. - Мое почтение, Ямарадж, - поклонилась и принцесса. - Прошу, исполните мою просьбу, брат, - попросил Карна. – Дайте возможность дочери увидеться с отцом. Пригласите царя Кашью с райских планет явиться в мир смертных. - Его душа неспокойна, Карна, - тряхнул головой Яма-дэв, но все же повел рукой и рядом с ним появился царь Кашья. Карна даже удивился. Царь Панду выглядел умиротворенным, когда явился, а царь Кашья выглядел изможденным, как будто больным. - Дочь Амба, - тихо сказал царь Кашья, взглянув на Шикхандини. - Отец мой, - она нахмурилась, но все же поклонилась. - Ты позвала меня, - бледное лицо царя тронула робкая улыбка. – Что я могу для тебя сделать? Какие благословения дать? - Мне не нужны благословения, отец, - дерзко ответила принцесса. – Мне нужна правда. Ты знал о том, что я хотела выйти замуж за Шальву? - Знал, дочь, - ответил царь. - Зачем тогда была нужна сваямвара? Почему ты просто не объявил о нашей свадьбе? - Потому что это не свадьба дочери пастуха и сына пастуха, дочь. На такое торжество приглашаются другие цари, где задаются вопросы о том, как подбирался жених. Я не мог бы сказать, о вашем сговоре, это бросило бы тень сомнений на твою репутацию. - На твою репутацию, отец! Ты беспокоился об этом! - Нет, дочь. Я всегда желал тебе только счастья. И мне нравился принц Шальва. Но традиции должны выполняться независимо от наших желаний. Ты все равно выбрала бы только его. Я не был готов к тому, что появится сын царя Шантану и победит твоего жениха. Я ничего бы уже не смог сделать. Это был удар по гордости самого принца. Его унизили при других принцах и царях. Он бы уже не смог жениться на тебе из-за своего стыда и растоптанной гордости. Прости меня, дочь. Я должен был вмешаться, но уже было слишком поздно. - Значит, ты просто выставил меня, как товар, и смотрел, как меня выбирают? А когда меня выбрал тот, кому я не была нужна, промолчал? Как ты можешь говорить о любви ко мне, как к дочери, когда даже сейчас унижаешь меня? Призрачный царь молитвенно сложил ладони. - Мне нет покоя даже после смерти, дочь моя. Меня сжигает стыд. Я хотел бы защитить тебя от жестокости и равнодушия мужчин, но сам стал причиной твоей боли. Я видел твои слезы, я слышал твой крик, но даже тогда, когда я пытался утешить тебя, залить твой гнев водой любви, казалось, я только подливал в него масла. Когда ты решила искать справедливости, я не мог остановить тебя, зная, что ее в мире нет. Когда ты совершала аскезы, я молился за тебя и с тобой. Когда ты совершила сати, я горел с тобой, Амба. Я умер, узнав, что мои дочери так и не узнали счастья. Прости меня, Амба, прости меня, дочь моя. Мне уже не загладить свою вину перед тобой. Я прошу лишь принять одно решение, что спасет многие жизни. Прошу не ради себя, а ради тебя. Даже на райских планетах для меня нет покоя, пока моя дочь страдает. Я готов терпеть муки Нараки, лишь бы ты отпустила гнев. Мужчины сильны и жестоки, такова наша суть, но женщины сильны и милостивы. Такая твоя суть, дочь. Ты всегда была такой и всегда такой будешь. Не разжигай огонь ненависти, прими помощь царственного Карны. Шикхандини выслушала отца и с каждым словом ее лицо, хмурое, неулыбчивое, светлело. Исчезла морщинка между бровей. Разжались губы. Из глаз пропали огненные стрелы. Что-то внутри вспыхнуло и погасло, перестав даже тлеть. - Я тоже любила тебя, отец, - наконец, сказала она. – И я прощаю тебя. Смертельная бледность пропала с лица царя, как будто стерлась вся боль. Он светло улыбнулся дочери и исчез. - Я слышал, что ты ломаешь стрелы ненависти, Карна, - заметил Яма-дэв. – Сейчас сломалась вторая. Гнева от предательства. Послушай, Шикхандини, - обратился он к принцессе. – Только тебе решать, жить ли как прежде, или попытаться изменить себя ради будущего всей Бхараты. Я не предлагаю тебе забыть твой обет. Ты исполнишь его в свое время, но пока ты можешь начать сама ломать стрелы невежества и изменять традиции, основанные на унижении. Я говорю не про унижение женщины, а про унижение человека. Каждого человека. Как длинный путь начинается с одного шага, так и путь праведности будущего царя был начат с мира в своей семье. Теперь и ты можешь помочь Карне в его деле. Будь с ним, помоги ему. Покажи своему отцу Друпаде, что даже его проклятья не будут иметь силу, если дети сами начнут жить праведной жизнью и писать свои традиции. Помоги понять это своему брату Дхриштадьюмне. И ты сломаешь еще одну стрелу. Дети не должны и не обязаны идти дорогой родителей. У каждого человека может и должен быть свой выбор пути. Всех благ вам! И с благословением Карны и Шикхандини, Яма-дэв пропал. - Вы правы, принц Карна, - произнесла принцесса. – Как будто стало легче дышать, - она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Но мой отец, царь Друпада, имеет слишком большую власть над моим братом. Чтобы убедить брата, придется говорить гораздо дольше, чем Вам со мной. Но я справлюсь. - Не сомневаюсь, - поддержал ее Карна. – Скоро пройдет церемония назначения меня ювраджем, я лично приглашаю Вас почтить меня своим присутствием. - Это будет честь для меня, - принцесса поклонилась. Карна на несколько мгновений задумался, после чего добавил: - То, что я сказал по поводу выбора женщины – истина. Я добьюсь изменения отношения к жизни каждой женщины, к судьбе каждой девочки. Я добьюсь того, что рождение дочери в семье перестанет быть горем для отца и виной для матери. Но для принятия таких изменений царь нуждается в помощи и поддержке самого близкого человека, самой дорогой женщины – царицы. С Вашего разрешения и только у Вас я прошу Вас подумать над этим. - Вы предлагаете мне выйти за Вас замуж? – удивилась Шикхандини. – Вы меня совсем не знаете, как и я Вас. Предположу, что мы оба лишь слышали о делах друг друга, а теперь я узнала Вас еще с одной стороны, но… я слишком старая для замужества и деторождения. - Своим решением, если Вы его примете, Вы сломаете очередную стрелу невежества и унижения женщины, - ответил Карна. – Женщина может выходить замуж когда угодно, если сама этого захочет. И… простите мне мое мужское замечания, но я был женщиной, сари не носил, потому как это неудобно, я буду рад увидеть Вас и в сари, и в доспехах, если решите принять приглашение…. - Но Вам будет приятнее видеть меня в сари, - вдруг улыбнулась принцесса. Карна тоже одарил ее улыбкой, но промолчал.