Кришне скучно - пойте песни

Домой в Хастинапур вся тройка старших вернулась только спустя месяц и к тому времени, как они въехали в город, стало ясно, что остальные братья где-то порядком подзадержались в то время как в Хастинапуре стало так тихо и сонно, что Бхишма, не стесняясь, зевал прямо в сабхе, обе царицы с принцессой, устав от пуджи Махадэву и поняв, что все равно с Карной ничего плохого не случится, углубились в приготовления к церемонии назначения Карны наследником трона, на царство никто не нападал, Сурья-дэв все так же проливал благодатное тепло и свет на мир, Чандра ласкал светом по ночам, а подданные обрадовались тому, что, судя по слухам, новый молодой царь снизит налоги. Но настоящие новости пришли лишь еще три месяца спустя уже после того, как все сто пять принцев разъехались в разные стороны в поисках сто шестого. Пока Юдхиштхира с Дурьодханой искали Карну, Арджуна с Духшасаной добрались до Двараки, где немного задержались по приглашению царя Баларамы и царя Кришны. Арджуна, увидев на торжественной встрече их самих милое личико Субхадры, понял, что даже если Карну они здесь не найдут или не дождутся, путешествие все равно будет плодотворным, и уже на следующий день Субхадра строила Арджуне глазки, Арджуна строил предположения относительно того, что все это может значить, а Кришна уволок Духшасану на берег океана строить замок из песка. И, присоединившись к местным ребятишкам, которые пытались слепить какое-то подобие пирамид из далекой страны Египта, Кришна сел на песок и подгреб под себя целую гору, заявив, что намеревается построить такой дворец, которому не будет равных и который когда-нибудь обязательно построится где-нибудь у симпатичного леса, где будут водиться змеи. Духшасана, который строил только козни и только по приказу старшего брата и дяди, пожал плечами и сел рядом, заявив, что в строительстве дворца он будет не хуже даже Вишвакармы. И спустя долгие часы, когда Баларама отправлял слуг на пляж уже трижды, оба строителя создали целый шедевр из песка в рост человека, прерываясь только на еду и подкармливание детишек, отправляли детей в ближайший лесок найти цветов. А когда один мальчик приволок большую яркую ящерицу, Духшасана пришел в дичайший восторг, заявив, что этому дворцу не будет равных во всей Бхарате, потому что в нем будет лес чудес, будут расти громадные, в рост человека, цветы, летать огромные бабочки и выситься папоротники в два человеческих роста. И обязательно будут диковинные звери. - Скажите, принц, а Вы слышали что-нибудь про Юрский период? – прищурился на него Кришна, лежа на животе и выкапывая озерцо вокруг дворца. - Нет, - ответил Духшасана, лежа в той же позе и пытаясь водрузить ящерку на импровизированный лес из воткнутых в песок цветов. Ящерка сопротивлялась, норовила укусить принца за палец и, наконец, сбежала, оставив ему только хвост. – Но я назову этот парк парком Юрского периода! Что скажете? - Блестяще! – обрадовался Кришна. - Нужна бабочка, - Духшасана огляделся и вдруг понял, что почти село солнце, дети убежали по домам и сам он давно снял корону, Кришна тоже, где обувь оба не имели ни малейшего понятия, но лежать на песке и болтать ногами, было приятно и время пролетело незаметно. - Хотите ночью сходить в лес? – предложил Кришна, встав и отряхивая дхоти. – Покажу Вам нереальной красоты бабочек. - Юрского периода? – уточнил Духшасана. - Можно и его, - пожал плечами Кришна. – Почему нет? Поужинаем и отправимся. В итоге, как потом рассказал Духшасана, Кришна провел его в лес по хрустальной дороге, парящей над землей, где они встретили какую-то огромную птицу с крыльями летучей мыши, клювом аиста и то ли шипением, то ли скрипом вместо голоса, которая пыталась их клюнуть и от которой пришлось бежать. Потом Кришна просил не наступить на какую-нибудь бабочку, чтобы в будущем случайно не выбрали не того царя, а потом Духшасана увидел громадную ящерицу высотой с десяток слонов, с короткими верхними лапами и массивными нижними, которая тоже пыталась их сожрать, но не успела, потому что на нее упал огромный сук высоченного дерева, и эта ящерица утонула в болоте. А потом Духшасана и Кришна вышли из леса, и Кришна подарил Духшасане огромное крыло бабочки размером с покрывало на ложе, но, когда Арджуна и Духшасана выехали из Двараки, это крыло унес ветер. Бхима с Юютсу вернулись вторыми, причем Бхима, как и положено было старшему брату, заботился о младшем, как мог, а мог он только усиленно закармливать брата, так что Юютсу слегка поправился в талии и дальше границ самого Хастинапура они, собственно, не уехали, потому что Юютсу умудрился отравиться улитками, потом лечился какими-то кореньями, а потом переел меда, оленей и птиц, которых Бхима ловил на двоих и от души впихивал честную половину в брата, и не смог даже забраться на коня, а пешком они далеко уйти не могли, потому что заблудились и не смогли доехать до Гандхара. Накула с Читрасеной вернулись следующими и даже по пути обсуждали правила драпировки дхоти, чтобы было красиво и удобно, потом перешли на спор о том, какой цвет для дхоти самый приятный, и потом, уже войдя во дворец, продолжили обсуждение украшений, где Накула выступал за жемчуг, а Читрасена – исключительно за опалы. Накуле удалось убедить брата в том, что каджал красиво бы смотрелся и на мужских глазах, и в этом не было бы ничего неприличного, Читрасена согласился, что к каджалу можно было бы добавить гирлянд из цветов и вообще украшений из цветов в волосы. Сахадэва с Викарной провели время в поисках Карны тихо, спокойно и почти медитативно, опрашивая брахманов и аскетов, коротая время в беседах об астрономии и влиянии грах на судьбу человека, причем Сахадэва утверждал, что в будущем найдут еще одну граху намного дальше Шани-локи, но будут спорить планета это или планетоид. Что такое планетоид, Викарна не знал, но соглашался, что нынешних грах для определения характера слишком мало, зато именно он утверждал, что в будущем люди будут сами составлять гороскопы и на этом зарабатывать. Сахадэва, по природе сомневающийся во всем, не согласился, но допустил и такое, сказав только, что это скорее всего будут лжецы, потому что астрономия – наука слишком сложная, чтобы разобраться в ней без должного почтения и образования. И вот, когда все принцы собрались и обрадовались воссоединению, обе царицы сообщили, что подготовка почти готова и Карне нужно готовиться, а остальным помогать готовить подарки для гостей, что уже приглашены и даже выехали. И именно в этот момент Карна ощутил давно забытый жар раджаса, которым был проклят еще в Индра-локе. *** - Нет! – грохотал царь Друпада. – Ты туда не поедешь! Где это видано, чтобы принцесса поехала на церемонию принца другого царства? - С личного приглашения этого принца, отец, - упрямо стояла на своем Шикхандини, уже пожалев о своем решении честно рассказать отцу о своем намерении. - Все уже говорят о том, что Васудева Кришна шлет двести пятьдесят тысяч коров в дар принцу Карне – где это видано, чтобы царь слал ювраджу такие дары? - Принц Карна будет другим царем, отец, - ответила принцесса, оглядывая сари, что приготовили ей служанки. - Одна ты не поедешь, - заявил Друпада. – И зачем это тебе сари? - Я поеду не как сенапати, а как принцесса, отец. В чем же мне ехать, как не в сари и убранстве принцессы? - И что ты подаришь ювраджу? Украшения? Вторую половину царства? - Свое присутствие. Друпада только отмахнулся. Его волновало его положение в Бхарате, уважение к нему, как к царю, но если сын Дроны уже отослал подарки принцу Карне – золото и лошадей, Друпада не хотел даже слушать о том, чтобы одаривать всего лишь принца. Зато Шикхандини все дни после расставания с Карной почему-то мысленно возвращалась к своей прошлой жизни. Она как никогда в жизни стала заглядывать в зеркало, сравнивая свое нынешнее лицо с тем, что было в прошлой жизни, и понимала, что она толком даже не ценила, что имела. Принцесса Амба была хороша собой, как яркая дивная птица, но принцесса Шикхандини была тигрицей, дикой, грубой, хотя и красивой. Вот только толку от красоты не было ни тогда, ни теперь. Даже если бы она стала царицей, кто сказал бы, что она красива? Мысли принцессы путались, одна и вовсе пугала, потому что впервые Шикхандини задумалась о нарушении обета, об отказе от дара Махадэва. Что было бы, если бы она отказалась убивать Бхишму? Если бы не простила его, но перестала бы гореть местью ему? Было бы это оскорблением Махадэва или нет? Пришлось бы потом совершать аскезу или же Махадэв был бы рад отказу от насилия, как тогда говорил сам? Она хоть и была воином, но все-таки, прежде всего она была женщиной, хотя как раз до встречи с Карной прежде всего считала себя воином и только потом – дэви. Два дня и две ночи она не могла спать и тренироваться, а потом отправилась в храм помолиться Махадэву, но ни пуджа, ни молитвы не помогли, и она в отчаянии решилась на аскезу, зная, что точно не появится на церемонии в Хастинапуре, что принц Карна хоть и не оскорбится, но огорчится, что ей будет очень стыдно, но прежде всего она должна была понять, что делать ей самой. И только на третью ночь, забывшись сном, она нашла ответ. Явившийся Вишну-дэв, почему-то похожий на Васудеву Кришну, сказал, что, если она пожелает оставить месть, она сможет обрести прежний облик, снова стать принцессой Амбой, вернуть себе красоту дивной птицы, перестав быть жестоким хищником. А на вопрос Шикхандини, не оскорбит ли она своим решением Махадэва, ведь она так долго добивалась справедливости, так долго совершала аскезы, чтобы выпросить этот дар, Вишну-дэв ответил, что Махадэв добр ко всем и всем желает только мира в каждой душе. И что, если бушующее пламя гнева и обиды в душе погаснет, огонь зажжется уже как лампада в храме, чтобы душа очистилась даже от пепла последствия пожара. И когда Шикхандини проснулась, она поняла, что ответ найден… но тяжело решиться отбросить прошлое, чтобы принять новое будущее. А еще сложно решить, продолжить ли быть Шикхандини, или же снова стать Амбой. Ведь Амба была счастлива недолго, а потом столкнулась с несправедливостью, а Шикхандини родилась только для мести, не зная ни дня без гнева. Но все, что принцесса знала, что если Махадэв и Вишну-дэв так решат, значит, она приедет в Хастинапур как принцесса, в самом красивом сари и украшениях, а как она будет выглядеть – даже принцу Карне не будет важно, потому что этот человек заглянул не в ее глаза, увидел не ее лицо, а в душу, увидев ее суть. *** Драупади было невероятно тяжело остаться во дворце одной, когда принц Карна уехал, не понятно куда, никого при этом не предупредив, и вынудив своих братьев пуститься на его поиски. Принцесса не была одна, обе царицы воспринимали ее как дочь и стремились вовлечь в дела дворца, но самой Драупади было совсем плохо по другой причине. Из-за прощания с Юдхиштхирой, с единственным мужем, который делил с ней ложе и, как ей казалось, привык к их странной семье. С Юдхиштхирой было безопасно и даже тепло. Муж Бхима относился к жене, как к другу или младшему брату, норовя сунуть чего-нибудь съедобного, муж Арджуна воспринимал как обузу, но постепенно привык и стал видеть в жене скорее слабого друга, которого нужно оберегать, Накула заметно ревновал к красоте молодого принца, которым стала Драупади, и даже задумчивый Сахадэва так пристально смотрел на жену, что той становилось не по себе. Она никогда не спрашивала, что же такого видел ее проницательный муж, потому что боялась услышать ответ, что в ее будущем все так же печально, как и в настоящем, но Юдхиштхира был каким-то другим, как будто ему действительно было не все равно, что с ним живет хоть и женщина, жена, но все-таки мужчина, которая… который стремится сделать все возможное, чтобы мужу было хорошо во всех смыслах. Еще хуже стало тогда, когда срок пребывания с Юдхиштхирой подошел к концу, начинался срок нестрогой аскезы, а потом бы начался срок пребывания в браке с Бхимой, но тут как раз исчез принц Карна и очередность как-то подзабылась. И лишь прощаясь, Драупади смотрела не на будущего супруга, с которым ей предстояло жить, а на уже считавшегося прошлым. На Юдхиштхиру. Бхима, Арджуна, Накула и Сахадэва просто забыли про нее, но не Юдхиштхира. - Наш брак завершен, Панчали, - сказал принц, глядя на убитую страхом жену, зайдя в их общие покои. – Теперь ты войдешь в новый брак с Бхимой. - А если я не хочу? – шепотом спросила Драупади. Юдхиштхира молча взглянул ей в глаза и отвел взгляд, не в силах вынести боль. Хуже всего было то, что эту боль испытывал и он сам, но ничего не мог сделать, чтобы избавиться от нее самому и избавить Драупади. - Если не хочешь, Бхима будет спать рядом, даже не касаясь тебя. Вы договоритесь, как… - Я не хочу завершать наш брак, муж Юдхиштхира, - поправила его Драупади. – Или ты так торопишься избавиться от меня, только бы выполнить приказ матушки? – Юдхиштхира промолчал, взглянув ей в глаза. – Или ты тяготился нашими ночами? Или тебе не нравилось то, что мы делали? Я была настолько ужасной женой, что ты постараешься забыть об этом опыте, пока до тебя не дойдет твоя очередь? - И я не хотел бы завершать этот брак, Панчали, - признался, наконец, принц. – И ночи… - он запнулся, потому что ему действительно было тяжело это признавать, но и скрывать было уже невозможно. – Ночи были сладкими. Но это брак… - Всего лишь приказ матушки? – помогла Драупади, отвернувшись и вытирая слезы. - Это не так, - Юдхиштхира все-таки обнял ее за плечи. – Панчали, я не знаю, какой ты была прежде, я не знаю, как выглядела моя жена, но… - пальцы чуть сжали ее плечи. – Я узнал тебя, как мужчину. И да, - поторопился он добавить, - я знаю, что ты женщина, но… я не знаю, как сказать, я даже не знаю, что думаю, но это не просто брак по приказу матушки. Панчали, посмотри на меня, - он побудил ее развернуться. – Я не только ценю твою жертву. То есть, да, ты приняла мужьями пять мужчин… но я… но мне… Мне нравится все так, как есть. Ты нравишься мне… мужчиной. Драупади распахнула глаза. Она просто никогда о таком не думала. Да и о чем могла думать та, что родилась взрослой и ничего не знала о том, что происходит между мужем и женой? И тем более, что может произойти между двумя мужчинами. Никто о таком не говорил, даже не думал. Но Юдхиштхира не стал бы делать что-то, что не понравилось бы ему самому. Драупади видела, чувствовала, наконец, ощущала жар его тела, отклик его тела на каждое ее прикосновение. Бхима, Арджуна, Накула и Сахадэва никак не реагировали, но не Юдхиштхира. Драупади замечала, как от одного ее взгляда Юдхиштхира смущался, а когда они были рядом, сладкое томление испытывали оба, ее тело, пусть и мужское, реагировало на его, а Юдхиштхира всеми силами старался успокоить свой раджас работой, хотя Драупади замечала, что ее праведный муж иногда явно хотел бы, чтобы день поскорее закончился, чтобы возлечь с ней на ложе. Она не могла ошибиться – муж был крайне заинтересован в ней именно как в мужчине. - А если я стану женщиной, я буду тебе не мила? – спросила она. - Я не знаю, - смутился он. – Будешь… наверное… Но я не знаю. Драупади убрала его руки со своих плеч и закрыла глаза. Она ошибалась, считая себя проклятьем. Хотя бы для одного человека она была подарком. Странно, потому что Юдхиштхира никогда даже не смотрел ни на одного слугу или принца, всегда оставался спокойным, даже когда замечал очень красивого юношу. Его тело жило только ради Драупади. Стала бы она собой, нет ли, а так ли уже было важно? Драупади открыла глаза и, решившись, обхватила мужа за талию и притянула его к себе, касаясь губами его губ. Целоваться она не умела, но инстинктивно чувствовала, что нужно делать и как было бы приятно мужу. Юдхиштхира же, сраженный таким дерзким поведением жены, не отстранился с криками о ее распутстве, не ударил, не отшатнулся, а притянул к себе так крепко, почти с силой стискивая ее шею и плечи, и поцеловал так, что у Драупади закружилась голова. Она ему не просто нравилась, он действительно любил ее, любил ее мужчиной, поняла Драупади, чувствуя, как лингам дает о себе знать сладкой тяжестью, как его лингам тоже твердеет, как хочется сорвать с себя сари, а с него дхоти, лечь рядом, чтобы излиться друг на друга, как это было уже не раз, но Юдхиштхира действительно торопился, времени совсем не было. - Я не знаю, что говорят наедине муж и жена, я никогда не слышал, чтобы отец говорил такое матушкам, но я люблю тебя, - прошептал Юдхиштхира, отстранившись и снова целуя Драупади. – Я не знаю, что делать со всем этим странным браком, но знай, что я люблю тебя, Панчали. Ах, если бы у них было чуть больше времени, но Дурьодхана уже торопил всех братьев. *** Дни тянулись медленно и сонно, ночи были тревожны и холодны на пустом ложе. Драупади даже не могла плакать. Жалость к своему положению пропала, она на короткое мгновение истины стала счастливой женой… или счастливым мужем. И это было совсем не важно. Потому что ее муж тоже был счастлив. Но в Бхарате все всегда строилось вокруг дхармы. Дхармы дочери, дхармы царя, дхармы жены и так далее. Все считали, что они точно знают, как жить и что делать, хотя Драупади вдруг осознала, что даже сама не знает, что правильно, а что нет. Неужели это была бы адхарма, если бы двое мужчин любили друг друга, как мужья? И почему проливать семя не в йони – адхарма? А относится ли это к ней, мужчине только внешне? Муж Юдхиштхира и сам не знал ответов на такие вопросы, семя проливалось в его руки и на его тело за неимением йони хоть у кого-то из них, но небо от этого не обрушивалось на землю, реки не пересыхали или не шел дождь, когда бы его не должно было быть. Чандра-дэв тоже не спускался с небес стыдить грешников… значит, можно было жить и так? Драупади не стала рассуждать о том, какую очередную дхарму и кого на этот раз она нарушит, если телу уже все равно. Она развязала узел дхоти и сняла их целиком, проведя ладонью по своему телу – крепкому, красивому, мускулистому и возбужденному. Толстый лотосный стебель лингама выпрямился, бутон лотоса набух и выделил влагу – Драупади взяла бутон в ладонь и провела по нему вверх и вниз, вспомнив ласки мужа. Бутон потемнел и дрогнул. Драупади повторила движения ладонью, обхватив стебель, чувствуя, как желания свивается внутри и стремится выйти из тела. Крупные орехи поджались, стоило только вспомнить, как с ними играл Юдхиштхира, перекатывая в пальцах, а когда Драупади как наяву увидела мужа, вобравшего в рот лотосный бутон жены, когда она проделывала с ним то же самое, лингам толчками выплеснул семя, пролившееся на ложе, на ее грудь, даже на пол. Дхарма… адхарма… кто бы узнал о том, что она сделала? Дэвы? Но дэвам не было дел и до хиджр, каковым по-прежнему считал ее принц Дурьодхана. Асуры? Но они и сами жили, нарушая дхарму чаще, чем дышали. Люди? У людей и своих проблем хватало. Конечно, о ее поступке узнали бы слуги, что пришли бы утром убирать покои, но они и так знали, что в покоях живут муж и… и второй мужчина. И что это пусть и странная, но семья. И что, если Драупади сама, одна, предается воспоминаниям о муже и ласкает себя? Драупади вдруг прервала ласки и села. В самом деле, почему обязательно должен был бы найтись кто-то, кто начал бы ее осуждать за это? Ее осудили за сваямвару, за пять ее мужей, от нее отказался отец, сестра и брат не приехали на ее свадьбу, пусть и очень скромную. Отец обрек ее на страдания… но почему она обязана терпеть все это? Разве дети отвечают за грехи родителей? Что это за отец, если он так жестоко обошелся с дочерью? Почему это Драупади обязана страдать из-за того, что отец ее проклял? Разве не она сама решила выйти замуж за Пандавов? Разве не она надела на сваямваре гирлянду из цветов на шею Арджуны? Тогда ей двигал лишь страх опозорить отца, но она и так опозорила его, приняв мужьями пять мужчин. Когда же отцу будет достаточно ее страданий? Когда он насытится досыта ее слезами? Когда она сама начнет принимать решения, которые отцу не понравятся, но устроят ее саму? А если она решится сделать то, что будет расценено как очередная адхарма, какое ей будет дело? В глазах людей она не станет чистой после пяти мужей. Но она может стать счастливой вопреки проклятью отца. Почему нет? Осталось только понять, как. И еще – как остаться женой именно мужа Юдхиштхиры, потому что он ей действительно дорог и любим. Пусть Говинда и предрек ей брак с Арджуной, пусть Арджуна выиграл ее, но она может перестать быть товаром и предметом торга. *** Встречаться с мужьями Драупади было почему-то сложно. Она старалась любить каждого из них и никого не выделять, но от вида Бхимы она только улыбнулась, при виде Накулы ощутила свою неполноценность, Сахадэва скромно улыбнулся ей и отвел глаза, а Арджуна… Арджуна даже не посмотрел на нее. Но Юдхиштхира посмотрел, заметил, обжег взглядом так, что тело снова дало о себе знать сладкой тяжестью внизу живота. Но ей нужно было бы понять, как жить дальше с тем, что произошло. Она была нужна только одному мужу, остальным же была в тягость. Зачем же тогда был нужен этот брак, если ни она никому не нужна, ни ей не были нужны четверо мужей? *** - Мужья мои, - заявила она, когда все насытились и омылись с дороги, готовившись ко сну, - я хочу провести эту ночь со всеми вами. - Но сейчас очередь Бхимы, - заметил Арджуна. - Нет, муж Арджуна, твоя, - поправила его Драупади. - Но поскольку вы оставили меня одну на долгие месяцы, это стало не важным. И если вы нарушили наш брачный уговор, оставив меня одну, значит, я имею право требовать брака со всеми вами одновременно. - Но это… - начал Арджуна. - Это справедливо, - тихо произнес Сахадэва. – Но я хочу знать, почему все вместе? Драупади ответила не сразу. Скромность или нет, она сама уже не знала, как себя вести, если она по-прежнему мужчина и ее мужья видят ее мужчиной. Что бы такого произошло одной ночью, если бы ложе разделили все шестеро? Ничего. Что может произойти между шестью мужчинами? - Вы не можете требовать от меня соблюдения обязанностей жены, нарушив обязанности мужей, - ответила она, собравшись с мыслями и готовясь к ссоре, но, устав от недомолвок, просто махнула рукой и выдохнула. – Я просто хочу знать, что делать, потому что я не знаю, что это за брак и брак ли это. Вас пятеро, и вы братья, а я мужчина. Что это за брак между мужчинами? Неужели мы так и будем делать вид, что это правильно? Я хочу знать честные ответы на один мой вопрос – как каждый из вас меня увидит рядом с собой в браке? - Ты мне как сильно младший брат, - заявил Бхима. – Слабый, но милый. Тощий, но забавный. - Я победил соперников в сваямваре, ты выбрала меня своим мужем, - ушел от прямого ответа Арджуна. – Для меня ты почти жена, но бы назвал тебя скорее сестрой. Но если бы ты была женщиной, - добавил он, миг спустя. - Я считаю тебя слишком красивым для мужчины, - признался Накула. – И это меня беспокоит, поэтому для меня ты скорее соперник, чем жена. - Ты мой друг, - совсем коротко ответил Сахадэва. - Я тебя… - начал Юдхиштхира, но Драупади перебила его. – Муж Юдхиштхира, ты единственный, ответ которого я узнала до своего вопроса. Не отвечай. Слезы душили горло несчастной женщины, но она сама хотела знать правду. Она слышала шепот Арджуны, который пересказывал братьям о том, как в Двараке снова встретился с сестрой Кришны, как они много говорили о милых глупостях, как прогуливались по дворцу и парку, как любовались звездами. Арджуна даже не подумал утаить от братьев такую новость, не подозревая, что и Драупади тоже все слышит и это ранит ее. Она слышала обсуждения Накулы о том, как красиво драпировать дхоти и чем лучше себя украшать. Накула действительно много заботился о своей внешности и считался самым красивым мужчиной в Хастинапуре. Но ведь Драупади тоже была красива… и даже став мужчиной осталась красивой. Сахадэва всегда был тихим и задумчивым, Драупади же хотелось говорить, обсуждать последние новости, смеяться, двигаться. Бхима понимал ее, пожалуй, лучше других, но действительно заботился о ней, как о самом слабом члене семьи, даже слабее матушки Кунти. Драупади была для него, как глупый ребенок, которого нужно защищать от него же самого, постоянно кормить, чтобы побыстрее вырос, обнимать, гладить по голове… но Бхима не видел в ней ни женщину, ни даже мужчину. Лишь слабого ребенка. Что это были бы за семейные обязанности с таким к ней отношением? Возможно, она сама была виновата, нужно было лучше справляться, быть более женственной, красивой для мужей, украшать волосы… Драупади одернула сама себя. Она не женственна, ее волосы короткие, они не украшены синдуром, на шее нет мангалсутры, ее руки не обвивают браслеты замужней женщины. Ее мужьям, наконец, все равно, будет ли она пользоваться синдуром или нет, красиво ли драпирует сари или просто замотается, чтобы прикрыть тело. Зачем она обманывает себя? Возможно, она никогда не вернет свое тело, пора забыть о мечтах. Но как жить в браке, если четверо из пяти мужей даже не думают о ней, как о жене? Да и жена ли она им? Или все же муж? - Я плохая жена, - убито произнесла она. – Нет, ничего не говорите! – приказала она, увидев, как они встрепенулись. – Я плохая жена, потому что я не жена. Я продолжаю думать о себе, как о женщине, но я даже не муж. Я не знаю, кто я, так как я могу быть кем-то для вас? Вы сказали, что я, как брат, так, может быть, я им и буду для вас? Это не брак. Я называю вас по именам! Какая жена такое себе позволит? Я буду выполнять свои обязанности брата по отношению к вам, но завтра, а сегодня мы проведем последнюю ночь все вместе. - Но мы связали наши жизни обрядом гандхарвов, - напомнил Накула. - Даже это было неправдой, - покачала она головой. – Когда двое влюблены, но мир противостоит этому, только тогда можно провести обряд гандхарвов и соединить жизни. Мы же просто выполнили долг перед матушкой. Вы разделили меня на пятерых. Мне было бы горько, будь я женщиной. Мне пришлось бы делить с вами ложе, рожать детей, но я больше не женщина и не думаю, что стану ей. Пусть для мира мы будем в браке, но для меня это не брак. - Ты так несчастна? – спросил Юдхиштхира. - Да, муж Юдхиштхира, - подтвердила она. – Брак не всегда приносит счастье. Для многих это обязанность. В чем для меня счастье, когда муж Арджуна обсуждает другую женщину? Я не могу даже быть против. Мне нечего тебе дать, муж Арджуна. Но и благословить тебя на другой брак я тоже не могу. И в чем для меня счастье, если муж Бхима считает меня младшим братом, муж Накула видит во мне соперника, и мужу Сахадэве я только друг? - А как же я? – напомнил Юдхиштхира. – Для меня ты жена… или муж, если тебе так будет проще думать. - Это все неправильно, - покачала она головой. – И это должно уйти в прошлое уже завтра. Ты тоже возьмешь себе новую жену, муж Юдхиштхира. Что ты скажешь ей про меня? Кем назовешь? Что вы все скажете про меня своим женам, что дадут вам сыновей? Кем вы меня назовете? Женой? Мужем? Братом? Как станете делить меня с женами? Разве я смогу быть главной женой? Что скажут благочестивые дэви о том, кто и что я? – она размотала на себе сари, оставшись по пояс обнаженной и видя, как мужья посмотрели на нее. Бхима, Арджуна, Накула, Сахадэва даже не поняли, как ранили сердце Драупади, никак не отреагировав, не приказав ей запахнуться, не отвернувшись. Но Юдхиштхира смотрел – будто обжигал взглядом. Он действительно испытывал к ней чувства, жаль, что даже не близкие к дхарме. - Мы проведем эту ночь так, как провели бы любую ночь, очень жаркую, душную и все вместе, - решила она, ложась на ложе и разматывая дхоти. Ее мужья, ничуть не смущаясь, легли рядом и так же разделись. Ночь и правда была душной, липкой, воздух как будто застыл. Накула и Сахадэва легли по обе стороны от Драупади, как будто легли спать рядом с матушкой Кунти. Рядом с Накулой лег Арджуна, а по бокам ложа – Юдхиштхира и Бхима. И все, не сговариваясь, закрыли глаза, больше не пошевелившись до самого рассвета.