Кришне скучно - пойте песни

Дело приняло нежелательный, но ожидаемый поворот. Кришну это не озадачило, а, скорее, немного огорчило. - А Вы можете сказать, где находится наше солнце? – спросил он. - В Рукаве Ориона, - немедленно ответил Карна, после чего нахмурился. – Откуда я… то есть, я знаю, но… У меня какое-то странное ощущение, что я знаю, но не должен знать. По крайней мере, не сейчас. Но если не сейчас, то когда? – он взглянул на совершенно серьезного Кришну. - В далеком будущем, - ответил Кришна и пригласил: - Давайте пройдемся, юврадж. *** Карне показалось, что он сделал всего шаг вперед, но утреннее прозрачно-голубое небо над Хастинапуром сменилось красно-оранжевым над каким-то пустынным полем. В небе замерли птицы, легкие облака прервали свой неторопливый путь. Время остановилось. - Вы знаете это место? – поинтересовался Кришна. Карна огляделся. Что тут могло бы показаться знакомым? Какое-то поле, наверное. Поле боя. Может быть, просто ничья территория. Какое-нибудь проклятое место. Ему-то откуда было знать? Но вдруг в голову потоком хлынули знания обо всем на свете – о звездах, планетах, людях, истории мира, биологии, анатомии, церемониях, животных, птицах, городах… - Когда-то здесь был океан, - Карна даже присел, собрав в горсть песок. – Здесь плавали одноклеточные организмы. А ранее здесь извергались вулканы, когда ядро планеты было нестабильным. Прямо на месте, где я нахожусь, прополз трилобит и оставил на песке след. Проплыла кистеперая рыба. Пробежала многоножка. Здесь рос гигантский папоротник, была ледяная равнина, здесь на землю сел археоптерикс, ступила нога трицератопса, здесь проходил бронтозавр, бежал за матерью мамонтенок. Здесь обезьяна, взяв в лапы два камня, высекла искру и подожгла свою шерсть. Здесь проходили неандертальцы… здесь стою я, - Карна поднялся, не видя перед собой ни Кришну, ни неба, ни даже песка. – Другой я. В далеком будущем, через пять тысяч лет. Но это я. Я на самом деле не здесь, в другом месте, которое как бы это место. И я играю роль себя в прошлом. Меня настоящего. Я актер. И я… - Карна чуть прищурился и склонил голову набок. – Я играю Ангараджа Карну в сериале про Махабхарату. - Неужели? - тихо переспросил Кришна. Карна ответил не сразу. - Это история о дхарме и адхарме, о войне между Кауравами и Пандавами. История предательства, лицемерия, насилия, жестокости и смерти. И я… - он опустил глаза, впрочем, все так же не видя ни песка, ни поля. – Я умер. Я, но какой-то другой я, которого даже не должно было быть. Мою шею пронзила стрела, я умер на руках матери, благословляя братьев. Кауравы все погибли, погибли воины, вся армия. Пандавы выжили, но лишились детей. Династия Куру была уничтожена полностью. Он моргнул и понял, что Кришна даже не смотрит на него, встав к Карне полубоком и глядя куда-то вдаль. - Это была Махабхарата, - произнес Кришна. – И это была жестокая битва именно с тем финалом, какой Вы озвучили. Но для Вас ее не было. Она будет, поверьте мне, она будет такой жестокой, что вся Бхарата омоется кровью, но позже и лишь в сказаниях Вьясы и в памяти людей, которые поверят этому эпосу. - Будет? – испугался Карна. – Но, Васудева!.. - Когда и как? – Кришна развернулся к нему, грозно сверкнув глазами. – Для Вас – нескоро, через несколько лет после Вашей смерти. Вы будете править долго и Ваш народ будет счастлив, но неужели Вы думаете, что даже ради Вас я стал бы менять всю историю всего мира? Для меня эта махалила началась задолго до моего же решения ее начать. Ответьте, Карна, зная то, что сейчас Вы знать не должны, что нужно, чтобы зерно риса дало росток? Карна вдруг понял, что Кришна ему не друг, не милый и добрый царь Двараки, а сила настолько всемогущая, что может убить не одного человека, не тысячу, а все живое во всей Вселенной, просто пожелав этого. - Рассуждая, как царь Древней Бхараты, я бы сказал, что нужен человек, что посадит зерно в воду, но рассуждая, как человек будущего, я бы ответил, что это итог причинно-следственных связей. Нужен конкретный момент, чтобы конкретное зерно в руках конкретного человека упало именно туда, куда оно и должно было упасть, а для того, чтобы все случилось, нужно, чтобы сперва было собрано зерно для посадки, чтобы родился этот человек, а это значит, что должны родиться его родители, и родители родителей, и их родители, чтобы когда-то давно два пещерных человека дали потомство, чтобы задолго до этого многоклеточные организмы развились, а задолго до этого одна симпатичная амеба разделилась на две. Или я не прав? - Прав с самой примитивной точки зрения, - подтвердил Кришна без улыбки. – Если бы все было настолько просто, было бы не так интересно. Но для того, чтобы на этом каменном шарике развилась жизнь, нужно было родиться звезде этой системы, чтобы притянуть к себе гравитацией космический мусор. А чтобы родиться звезде, нужно было создать благоприятные условия для ее зарождения. А задолго до этого, по Вашему мнению, должен был начаться Большой Взрыв. Это такая же примитивная точка зрения. Но если бы время от Взрыва до посадки зерна риса вместилось в стандартный год, то в одну секунду от европейского Нового года произошел бы Взрыв, а зерно риса упало бы в воду за секунду до полуночи самого конца года. И задолго до начала игры каждый атом был бы продуман, каждая пылинка оказалась бы на своем месте, родился бы каждый человек, который должен был сыграть свою крошечную роль, чтобы потом зерно упало в воду в нужное время в нужном месте и дало росток. Карна, то, что я изменил временную линию Вашей жизни, не означает всеобщего благоденствия после Вас. Я позволил Духшасане погулять в далеком прошлом, чтобы все привело именно к этому моменту, когда Вы живы, когда Ваши братья не пытаются убить друг друга, а Панчали всего-то немного напугана, но не унижена. Но на общее Время, как материю, Ваше царствование никак не повлияет. - Тогда зачем нужно было что-то менять? – нахмурился и Карна. – Какой в этом смысл? Поиграть мной? - Возможно, - не стал увиливать Кришна. – Но не Вами. Не только Вами. И не совсем поиграть. Я могу убить Вас прямо сейчас, я могу убить всех Пандавов и Кауравов, всех мужчин, женщин и детей. Я могу распылить Землю на атомы, а солнце сделать черной дырой. И я говорю Вам это не для того, чтобы напугать, а чтобы Вы поняли, что даже мои лилы имеют ограничения по моему же решению. История должна оставаться неизменной, а детали могут меняться сколько угодно. В конце концов, история Шри Рамы тоже далека от истины. - Что? – удивился Карна. - Вы считаете, что обезьяны способны помогать человеку строить мост через море? Мост есть, камни действительно есть, но камни не будут плавать на поверхности воды, даже если на них написать имя Шри Рамы. Есть история, а есть сказания, эпос. Так вот, история нужна, чтобы правители будущего рождались, жили и делали то, что им суждено делать. А эпос служит наставлениями. От того, что Вы станете императором, ничего масштабно не изменится. Будда все так же придет на землю постигать истину и учить людей, Викрамадитья будет править, а потом про него сложат свои сказания, которые будут казаться сказками, а что касается Вашего правления, то, увы, про него забудут. Больше того, Махабхарату перепишут так, что Вы будете махаратхи, великим воином, но вторым после Арджуны и Вы падете от его стрелы. Ваши братья пойдут друг на друга, Ваши жены будут обливаться слезами. А Панчали так унизят, что ей и в ее вечной жизни это аукнется. Но Вам к тому времени будет уже все равно. Но не сейчас. Сейчас Вы дадите своему народу надежду на мир. Рама тоже пытался научить мужчин уважению к женщинам, но у него не вышло. Неужели Вы думаете, что даже сто лет правления существенно изменит сознание людей во всей стране? Вас будут помнить долго, очень долго, но все же забудут. Каждое поколение будет добавлять что-то от себя в истории о Вас, а потом окажется, что Вы были просто слугой Дурьодханы и погибли хоть и как герой, но все же от руки лучшего лучника Бхараты, одного из пяти праведных царей Бхараты. Я говорю это не для того, чтобы оскорбить Вас, а чтобы Вы понимали, что у людей есть свобода воли даже внутри моей махалилы. И даже я не могу щелкнуть пальцами и исправить зло на добро. Это так не работает. В этом нет смысла, а смысл есть всегда, даже если он виден только мне. Поэтому Вы, Карна, в будущем будете играть Вас в далеком прошлом относительно будущего. И Вас будут любить дэви не только в Бхарате, но и в других странах. Махабхарата нужна как эпос для того, чтобы люди верили в победу добра над злом, дхармы над адхармой. И я приду в то время, чтобы присоединиться к Вам, как актер, как раз для этого же. Чтобы напомнить людям о дхарме в Кали-югу. А пока я лично вложу в голову Вьясы нужную информацию, чтобы он описал то, чего не будет, но что могло бы быть. Карна будто окаменел. Что он мог бы сказать Всевышнему? Возразить? Начать угрожать или умолять? Оскорбиться? Он рвался на куски от осознания того, что он – мелкая бактерия на непостижимо огромном теле и что он одновременно – будущий император всей Бхараты, что он принесет мир и покой людям. Но даже при могуществе он был бы и оставался бактерией. Его просто пожалели и не стали убивать? Он настолько жалок, что ради него чуть-чуть подправили мироздание? Или же он велик и как раз ради этого все и было исправлено? Карна чувствовал себя как будто подключенным к информационному полю Земли. Он знал все, что знал тот, другой он, с другим именем, даже с фамилией, с родословной. Он помнил чужой памятью уроки математики, химии, физики, истории и английского языка. Он был хорошо образован и даже имел высшее образование. Он никогда не знал голода и нужды. Но он же считался сыном колесничего, голодал, терпел лишения, унижения, а все его образование сводилось к изучению Вед и стрельбе из лука. И все же, Карна признавался себе, что он, простой лучник, ученик риши Парашурамы, Ангарадж, юврадж, в будущем махарадж и император - именно то, что и должно быть, чтобы тот, другой он, уже в будущем стал самим собой. Потому что, если бы Кришна изменил хотя бы одну клетку в его теле, хотя бы один лист заставил задержаться на ветке дерева, когда ему нужно было бы опасть, этот актер не стал бы ни актером, ни даже собой. Может быть, вообще бы не родился. Карна, как и все люди Бхараты, принимал на веру все истории о царях прошлого. И эпос о Шри Раме, о Дэви Сите, о Бхагаване Ханумане тоже принимал, как правду. Он, обычный человек, какими были и все люди, считал, что огонь не тронет праведную женщину! Он, видевший, как сгорают несчастные вдовы на кострах своих мужей! Душа Карна как будто разорвалась пополам. Он, будущий царь, видевший в обычной звезде дэва, и он, образованный человек будущего, знающий, что хотя Сурья-дэва и нет, звезда есть и она дает тепло и свет, за что ей и возносятся благодарности. Он, считающий, что первыми людьми были Ману и Шатарупа, и он, знающий о трилобитах, мамонтах и неандертальцах. Но ведь он даже в будущем возносил молитвы Махадэву и почитал Кришну, а в настоящем видел живого, настоящего и не всегда понятного Кришну – никак не простого человека и царя Двараки. - Прошу, Васудева, скажите, почему я все помню? – он опустился на колено и молитвенно сложил ладони. – Я помню… многое, - и все же Карна не посмел даже упомянуть о близости с Кришной. – Но я помню, что Вы сказали, что я все забуду. Кришна пристально взглянул на него, после чего улыбнулся и поднял на ноги. - Причинно-следственная связь, - напомнил он, глядя Карне в глаза. – Вам нужно было забыть, но я не мог решиться и стереть память. И все же придется. Вы правильно заметили, что царь Древней Бхараты не может знать о будущем. Вы могли бы рассказывать о движении тектонических плит, о Мезозое, о том ихтиозавре, что Вы, Дурьодхана и Юдхиштхира нашли недавно, но Вас бы не поняли. Да и с кем Вы бы стали обсуждать тот же Плутон и его статус в Солнечной системе? Астрологи Вас бы так же не поняли, потому что решили бы, что это шутка. Вам привычнее Сурья-дэв, Дэви Ями и я – трус, вор, соблазнитель гопи, развратник, праведник и знаток дхармы, - тепло улыбнулся он Карне. – Всему свое время. - Как мне все забыть? – спросил Карна, искренне этого желая и понимая, что Кришна и тут прав – что толку от знаний, когда ими не поделиться? Какой смысл от умений, если они не нужны? Автомобили в Юрском периоде бесполезны, интернета в Древней Бхарате не может быть. - Просто, - ответил Кришна. – Вы встретите свою будущую царицу и влюбитесь. Когда ум и сердце заняты любовью, кому интересна масса планеты и расположение галактики Андромеды относительно Млечного пути? - Позвольте еще один вопрос, Кришна, – попросил Карна. - Конечно. - То, что было… тогда… - осторожно произнес он, не зная, какой была бы реакция на воспоминание об их любовных играх. – Сколько времени прошло бы, если бы… - он все-таки не стал договаривать. - Сто пятьдесят лет, - понял его Кришна. – И скажу то, что Вас тоже интересует, но Вы не спросите. Ваше правление продлится как раз сто пятьдесят лет, до конца Двапара-юги. И как только Вы отправитесь на райские планеты, наступит Кали-юга, мир погрузится в хаос и беззаконие. Этого не избежать, Карна. Поэтому я не могу менять историю, делая мир лучше. Я его и не делаю. Уже сделал. Я лишь помогаю вернуться к дхарме. И за этим я каждую югу должен приходить в Мритью-локу. Могу даже не один раз, если приходится. Знаю, Вас волнует вопрос о том, что Ваше правление в таком случае окажется бесполезным, но и это не так. В эпосе о Шри Раме есть польза. В эпосе о Махабхарате тоже будет польза. Останутся люди, что долго будут помнить о Вашем правлении, передавать эти истории потомкам, но, увы, человеческая память несовершенна. История забудется, но, как и след от ноги мамонта, как окаменелый цветок – они сохранятся как пласт, погребенный под толщей вымысла. Однажды какие-то детали вскроются. Карна, как ему показалось, только на миг закрыл глаза, а открыл их снова утром в Хастинапуре. В голове прояснилось, почти весь разговор забылся, но осталось ощущение чего-то необычного, как будто он был крошечной песчинкой в ладони Господа, но именно той песчинкой, которая должна была бы упасть в нужное место и стать в чем-то очень полезной. *** Баларама не находил себе места уже несколько месяцев. Ему совсем не нравилось происходящее, но он ничего не мог с этим поделать. Являясь старшим братом Кришны, на самом деле он являлся преданным своего Господа. Что мог бы сделать преданный, когда его Господь забавлялся лилой? Кришна вмешался в саму структуру Времени, во власть Махакала, и ради чего? Ради одного человека! Конечно, не ради одного, это Баларама и так понимал, ведь жизнь одного была тесно связана с жизнью миллионов, но для мироздания и будущего изменение всего одной судьбы означало изменения будущего для миллиардов. Хотя Кришна, как Всевышний, конечно, был умен и сам знал, что такое недопустимо. Как Анандашеша, Баларама знал будущее в той же мере, как и его Господь Вишну, но как старший брат Кришны, не просто дэва и аватара, а самого Всевышнего, его полной формы, Баларама боялся каждого жеста своего младшего брата, каждого его вздоха, хотя именно им и безмерно радовался. Ведь если Господь счастлив, счастлив и весь мир. Даже тогда, когда Господь откровенно балуется временными линиями, как нитями на ткани. Впрочем, и это немного успокаивало, если Господь вытаскивал одну нить из целой ткани, он немедленно менял ее на другую, не меняя всего рисунка. Махабхарата была нужна и состоялась бы в любом случае, пусть и без смертей Кауравов и самого Карны. За эту линию Баларама был спокоен, но беспокоился он по другому поводу. Ведь каждый воин на Курукшетре, нанося удары и принимая их, рубя головы и падая замертво, был самим Кришной, который чувствовал каждое движение и каждую рану, как свою. И за это сердце вечного преданного болело больше всего. И все же Баларама не смог усидеть на месте, когда увидел, как Пространство и Время замерли, как нахмурился благостный лик Махакала. Кришна был волен играть, как ему бы вздумалось, с кем угодно и как пожелал бы, но все же был нужен тот, кто остановил бы озорника хотя бы своим правом старшего брата в отношении младшего. Баларама, помолившись Махадэву, предупредив свою жену и жену Кришны об отбытии, оседлал коня, но, поняв, что таким способом он до Хастинапура скоро не доберется, и, подумав о том, что ничего дурного он не сделает, если применит и свои силы для перемещения в пространстве и времени, едва выехав за пределы Двараки, мгновенно переместился к границе Хастинапура, чтобы уже оттуда добраться верхом до дворца. И почти успел на церемонию назначения Карны ювраджем. Почти, потому что решил, что Кришна не обрадуется, если его будущий разговор прервет даже горячо любимый брат. Поэтому Баларама отдохнул в манговой роще уже на территории царства, насладился видом юных прелестниц – сборщиц фруктов, обзавелся золотыми бусами – даром Сурья-дэва, жемчужными нитями – даром от Дэви Ями, поблагодарил обоих и, растянувшись на солнце, пригрелся, как змей, и уснул, мечтая поскорее вернуться к океану у Двараки, а утром следующего дня подъехал ко дворцу и потребовал немедленно увидеться с Кришной. Впрочем, далеко и ходить было не нужно. С таким же успехом можно было бы отправиться сразу на Курукшетру, потому что безобразник-брат опять уволок своего драгоценного солнцеликого красавца через пространство и время, но хотя бы уже местное. *** - Так нельзя! – было первым, что Кришна услышал от брата, вставшего перед ним, уперев руки в бока. - И я рад тебя видеть, дорогой брат, - улыбнулся ему Кришна, почтительно сложив ладони вместе. - Я не должен и не могу наказать тебя, и ты это знаешь, но как старший брат в этом воплощении, я могу отругать тебя за подобное вмешательство в структуру Пространства и Времени. Дважды, - добавил он, видя довольное лицо брата, разумеется, не раскаивавшегося ни единой секунды ни в каком своем решении и действии. - Я полностью согласен с тобой, брат, - заверил его Кришна, обхватив руками за плечи. – Ты имеешь все права старшего брата, но скажи, в чем я виноват? Что я изменил или сделал, что ты лично приехал отругать меня? - А ты не знаешь, - утвердительно заявил Баларама. - Знаю, конечно, - широко улыбнулся Кришна. – Но то, что я сделал для Карны, я сделал для миллионов людей. Неужели ты думаешь, что можно избежать неизбежного? - Ты знаешь, о чем я, – насупился Баларама. – То, что Махабхарата будет в ближайшее время – это хорошо и правильно, потому как нельзя построить новый мир на голове старого. И хотя будущее это не изменит, люди получат от тебя необходимые знания, а все грешники – наказание. И не вздумай в этот раз вмешиваться! - Когда это я вмешивался? – почти правдиво обиделся Кришна, но не выдержал и засмеялся. – Как и в реальной истории, в альтернативном ее течении я буду исключительно колесничим Арджуны. И одно могу сказать точно – дивная шея махараджа Карны останется нетронутой. - Чтобы ты ее смог кусать в порыве страсти, - закатил глаза Баларама под смех брата. – Я серьезно! - Но и я тоже, - Кришна даже приложил обе руки к своему сердцу. – Царь Гандхара не приедет в Хастинапур, боясь попасть под проклятье Шани-дэва, а это значит, что царственному махараджу Карне придется стать главной причиной Махабхараты. Имеет же он право понежиться в моих объятиях перед тем, как страдать в темнице Гандхара? – Баларама только укоризненно покачал головой. – Когда Карна станет махараджем, начнут действовать все дары дэвов. Жизнь начнет меняться так стремительно, что другие царства будут обеспокоены благоденствием и богатством Хастинапура. Жители других царств захотят перебраться сюда, но будут заточены своими царями, будут терзаемы стражей. Женщины будут страдать от жестокости, мечтая хотя бы припасть к ногам справедливого правителя Хастинапура. И Карна об этом узнает. И даже ты знаешь его в гневе. Служанка из Магадхи сумеет выпустить голубя, чтобы он долетел до Хастинапура с просьбой о помощи, и Карна ответит на зов. Это произойдет всего через год от начала правления. Царь Магадхи будет разгромлен, но оставлен жить и править под флагом Хастинапура, что ему, разумеется, не понравится. Недовольство начнет зреть по всей Бхарате, а центром ее станет Гандхар. И когда исторически должна была бы начаться война Пандавов с Кауравами, затронувшая всех правителей Бхараты, тогда и начнется эта Махабхарата, так же затронувшая все царства. И начнется она с ловушки Шакуни. Коварной, тщательно продуманной и жестокой, когда он отравит свою дочь медленно действующим ядом и пошлет ее в Хастинапур, где на руках махараджа она и умрет, обвинив его в своем отравлении. И наш справедливый, мудрый и самоотверженный царь признает себя виновным и будет пленен Шакуни, как убийца. Увы, но медицина Древней Бхараты такая же древняя, а к тому времени, когда Накула и Сахадэва догадаются призвать своих небесных отцов, чтобы выяснить причину смерти девушки, Карна уже будет в Гандхаре, а вокруг соберутся войска всех разозленных его правлением царей. Конечно, сам Карна не пострадает ни от плети, ни от кинжала, ни от огня, но будет страдать от вины за смерть девушки и отказываться от еды и воды. Почти полгода он продержится на чистом упрямстве и моей поддержке – и не спрашивай, как я буду это делать, а потом будет восемнадцатидневная война, где армией будет руководить Дурьодхана, а мудро наставлять его будет Юдхиштхира. И вот тогда Арджуна, которому будет страшно убивать родственников и рисковать родственниками, куда войдет и обманутый Шакуни царь Мадры, и сам царь Гандхара, и множество других царей, получит знание от меня на том самом поле. Потому что есть переменные, брат мой, а есть постоянные, которые лучше не менять. И именно эту битву потом воспоют в веках, хотя потом и переделают под войну Кауравов с Пандавами. - А Карна? – уточнил внимательно выслушавший его Баларама. - Близнецы сообщат ему о невиновности, а там и подлечат, - махнул рукой Кришна. – Физически-то он неуязвим. - Я о другом, - стальным тоном поправил Баларама. – Кришна, к тому времени он уже будет женат. Трижды. - А я больше шестнадцати тысяч раз, - пожал плечами Кришна. – Хотя… нет, с этим пока подожду. И что? - Пойдут слухи, - застонал Баларама. – То есть, могли бы пойти, - поправил он сам себя, увидев усмешку в глазах брата. – Ладно, слухов быть не может, ты опять вмешаешься во Время, но помни, что Махакалу это не нравится. И зачем ты устроил портал в Юрский период прямо в Двараке? Нет, не так. Зачем в принципе устраивать портал к ящерам при участии Духшасаны? Сам изменить переменные не мог? - Мог, - нахально улыбнулся Кришна. – Но так веселее. Ты бы присоединился к нам, тоже бы развлекся. - Я не развлекаюсь, - обиделся Баларама. – Я исполняю свою роль старшего брата, но я твой преданный. Я участвую в твоих лилах только так, как тебе этого хочется. - Тебе бы расслабиться, - покачал головой Кришна. – Хочешь поплавать в океане Мелового периода? - Не хочу. - А в Триасе? - Не хочу. - А где ты хочешь плавать? - Я не хочу плавать, я хочу греться на солнышке. Хоть и я морской змей, это не значит, что в человеческом облике я хочу сидеть в воде и предаваться воспоминаниям о своем истинном облике. А то проглочу случайно какую-нибудь сверхважную для истории креветку, тебе придется заново все менять, а Махакал и так гневается. Кришна задорно рассмеялся. - Скажи лучше, ты привел ее? Баларама тяжко вздохнул, но кивнул. *** Как бы Шикхандини ни гнала лошадей, к церемонии назначения принца Карны ювраджем она не успевала. Ее аскеза была недолгой, но такой глубокой, что пришлось погрузиться в глубины обоих своих рождений, чтобы проанализировать свою душу и очистить ее от гнева. Ее боль и гнев начались с приказа Бхишме от царицы Сатьявати, этой дочери рыбака, жадной до власти, поехать в Каши и даже не выиграть сваямвару, а просто увезти с собой принцессу Амбу. Бхишма явился незваным, унизил Амбу перед Шальвой, унизил и Амбику с Амбаликой перед принцам и царями, вынудил их уехать с ним в Хастинапур не для того, чтобы жениться на них, а чтобы передать как товар своему брату. Амба, растоптанная, выброшенная, не нужная даже Шальве, так и не нашла покоя и справедливости. Только поэтому она обратилась к риши Парашураме и потребовала наказать Бхишму. Только поэтому дэви Ганга, защищая своего сына, обратилась к Махадэву за помощью, когда риши Парашурама начал атаковать Бхишму. Жизнь Амбы стала проклятьем и прервалась, чтобы продолжиться гневом и местью. Но приезд принца Карны что-то изменил в душе Шикхандини, гнев отступил, ушла боль. Принцесса больше не могла ни жить как Шикхандини, ни даже быть ею. Но чуть позже она все-таки поняла, что возвращения к Амбе тоже не может быть. Амба умерла, сгорая от огня боли, гнева и ненависти. Шикхандини умирала от очищения. Должен был появиться кто-то другой. Какая-то другая девушка, освобожденная от мести Бхишме, от гнева к Сатьявати, от обид на отцов и даже на братьев и сестер. Принц Карна показал намек на возможность не мстить, тратя свою жизнь на тяжкие думы о будущем, а жить свободно, с ним, иметь возможность улыбаться, смеяться… наконец, любить. Что и говорить, принц был хорош собой, умен, мудр и горяч нравом. Слухи о махаратхи Карне ходили самые невероятные. Что он справедлив даже к врагам, что готов выслушать даже того, над кем зависла выпущенная им стрела, что, наконец, он милостив. Может быть, не последнюю роль в решении Шикхандини сыграл слух о том, что именно принцу Карне благоволил праведный царь Двараки – Васудева Кришна, человек, которого уважали и некоторые даже боялись. Сестра Шикхандини, Драупади, называла Кришну своим другом, а он ее – подругой, так почему такой человек так любил бывшего царя Анги? Именно с такими мыслями принцесса погрузилась в глубокую медитацию, не став слушать возражений отца о том, что ни дружбы с этим сыном колесничего, ни отношений у дочери он бы не потерпел. Почему-то Шикхандини подумала, что отец мог бы не терпеть что угодно с кем угодно, а над ней он более не властен. И теперь, буквально став другим человеком, заложив колесницу в тайне от отца, она просто сбежала, понимая, что назад дороги больше не будет. Отец, разозленный ее поведением, скорее проклянет ее, чем поймет. У нее больше нет ни имени, ни дома. Но есть цель и сестра. Возможно, остался брат, но пока принцесса сомневалась в его разумности и способности мыслить самостоятельно, более не подчиняясь приказам отца. Она же была свободна… и напугана. Не раз и не десяток раз ее хотели остановить мужчины – от пастухов до рыбаков, от кшатриев до шудр, но она ни с кем не разговаривала, спеша побыстрее убраться с их глаз, поила коней, спала урывками и молилась только о том, чтобы ей добраться до Хастинапура, никого не убив. Огненная ярость Амбы и воинственность Шикхандини присутствовали в той, кем она стала, но это контролировалось терпением новой личности, пока не имеющей даже имени. И только тогда, когда она уже выбилась из сил и заехала в манговую рощу, от усталости и голода решив, что ее внешность снова привлечет какого-нибудь сластолюбца и тогда придется его убить, она встретила мужчину, не похожего ни на кого из всех увиденных. Высокий, статный, с пронзительным внимательным взглядом темных глаз, в царских одеждах и под флагом царства Двараки, этот мужчина сначала оглядел ее, пыльную, измотанную, а потом улыбнулся так широко и так светло, что даже сердце принцессы растаяло. - Мое почтение, дэви, - поприветствовал ее царь Двараки. – Не бойтесь меня, я Баларама, царь Двараки, старший брат Кришны. - Мое почтение, царь, - она смогла только почтительно поприветствовать его, боясь даже сойти с колесницы – ноги совсем не держали, и она боялась упасть. - Возьмитесь за мою руку, дэви, - предложил Баларама, протянув ей руку. – Я лишь хочу помочь Вам и мои намерения чисты. Она осторожно приняла помощь крепкой руки и сразу оказалась на земле. - Держите, - он поднял с земли небольшой горшок и протянул ей. – Это вода. Пейте, не бойтесь. Она, даже если бы и испугалась яда, все равно припала бы к воде. Стоило только напиться, как в руках оказалось два сочных манго и пара роти. Баларама не стал даже спрашивать, голодна ли она, просто забрал горшок и дал еду, отойдя к манговому дереву и вытягиваясь во весь рост на солнце, закрыв глаза, чтобы не смущать принцессу. Она так устала, что даже не заметила, как все съела и от чувства сытости, сонливости, усталости и нервозности просто заснула. *** Проснулась она поздно вечером, когда солнце село, от прохлады, но сразу же поняла, что рядом потрескивает костер и пахнет чем-то очень вкусным. - Царь Баларама? – позвала она, не увидев никого у огня. - Я здесь, дэви, - отозвался он откуда-то из-за деревьев. Наверное, это была майя, но принцессе вдруг показалось, что мужчина не идет, а будто бы ползет, как наг, что позади него извивается гибкий хвост, но то наверняка были отблески костра. - Ходил за водой, - сообщил он, поставив увесистый горшок рядом с ней. – Умыться, напиться, омыться, - со смешком произнес он. – Хотя ручей недалеко, но в темноте лучше не ходить, здесь не слишком хорошая земля - много ямок. - Мышиных? – почему-то спросила она, зачерпнув воды и напившись. - Нет, змеиных, - ответил Баларама. – Здесь водятся безвредные змеи, они Вас не укусят. Почему-то принцесса даже не стала уточнять, откуда он знает, что змеи не ядовиты. В желудке было пусто, а аромат щекотал ноздри. Но и попросить было стыдно. Что бы он подумал о ней? На ее колеснице не было флага Панчала, ее одежды были удобными для дороги, а не для дворца, она хотела остановиться недалеко от Хастинапура, омыться, переодеться, привести себя в порядок и въехать в город красивой, а в дороге ей до своей внешности и дела не было. Царь мог решить, что она воровка, что она украла колесницу. - Садитесь, время ужина, - позвал он без лишних вопросов, видя, что она голодна, но стыдится просить. – Сегодня купил молока у местного пастуха, риса у торговца, а миндаль и мед привез с собой. Надеюсь, Вы едите кхир? – спросил он, раскладывая еду по листьям. – Я редко готовлю, этим занимается жена, но я научился еще в детстве, когда помогал матушке и брату. Хотя чаще мы с ним только мешали: били горшки с маслом, воровали йогурт, крали сливки, - добавил он, нахмурившись, но тут же снова улыбнувшись. – Впрочем, истории о Кришне Вы наверняка слышали. Не верьте всему, - попросил он, когда она решилась сесть рядом. – Все было не так. - А как? – почему-то уточнила она, освятив пищу водой и произнеся шепотом молитву. - Еще хуже, - засмеялся он, начав есть. Насытившись, Баларама отдал ей горшок с кхиром и поворошил ветки в костре. - Вы не спросили, как меня зовут, - сказала принцесса, удивляясь поведению царя Двараки. Он обращался с ней, как с другом, как с подругой, как с человеком, но если и смотрел, то не как те мужчины на ее пути, а как-то иначе, как на человека, который устал, голоден и измучен. - Ждал, когда Вы сами скажете, - улыбнулся Баларама. И снова как будто ночная майя наделила его змеиным хвостом вместо ног. - Не могу, - призналась принцесса. – У меня нет имени. Мне кажется, и дома теперь тоже нет. - А что было до того, как перестало? – уточнил он. - Я была старшей дочерью царя Друпады и меня звали Шикхандини. - Знаю царя Друпаду. Знаю и его дочерей и сына. Не лично, конечно, но слышал. О Вас, принцесса Шикхандини, тоже наслышан. Вам нет равных среди принцесс-воительниц Бхараты. Удивлен лишь, что Вы выглядите столь хрупкой для воина. Еще больше удивлен, что Вы никак не похожи на павлина, что означает Ваше имя. - Меня звали Амба, затем я родилась как Шикхандини, но я встретила молодого принца, что увидел во мне не воина, даже не женщину, а человека. И я совершила аскезу, чтобы избавиться от прошлого, я перестала быть Шикхандини и не захотела становиться снова Амбой. Поэтому у меня нет имени. Она оглядела лицо царя Двараки и снова удивилась майе – его глаза на миг стали змеиными, но он моргнул, и майя пропала. - Вы сказали, что изменились, - заметил он. – Тогда Вы можете взять любое имя. Не знаю, куда Вы держите путь, но я уверен, Ваш жених увидит в Вас самый прекрасный лотос. - Жених? – переспросила она. - Ради кого еще суровый воин может измениться, чтобы стать нежным цветком? – улыбнулся он. – Уверен, Ваш принц узнает Вас в любом облике, но если Вы не чувствуете связи со своим прежним именем, назовитесь другим. - Но каким? – спросила она. – Пушпа – и меня будут называть цветком? Падма – и меня будут звать лотосом? Мне нравятся лотосы, но… - … он их тоже любит, - пробормотал Баларама. – Если позволите, я могу предложить имя Падмини. Оно Вам очень подходит. - Падмини, - повторила принцесса и ощутила тепло внутри, как будто даже звучание этого имени отдалось в сердце любовью. Если бы только принц произнес это имя, она бы ощутила то же самое? - Падмини, - прошептал Баларама. – Имя для царицы. А куда Вы направлялись? - В Хастинапур, - ответила Падмини. - Я еду туда же. Не настаиваю, но могу предложить себя как проводника и защитника, - предложил Баларама. – Не рискну оставлять Вас в одиночестве, даже если Вы способны защититься. - Я безоружна, - призналась Падмини, даже не пожалев о правде. – Я могу управляться с мечом и луком, все знания остались при мне, но я уехала в спешке. - Тогда решено, будем спать, а утром двинемся в путь. *** Это было странно, потому что оказалось, что они совсем рядом с Хастинапуром, что ехать нужно было несколько часов, и когда они въехали в город, Падмини совсем забыла, что она успела лишь омыться, но не привести себя в порядок, подведя каджалом глаза и переодевшись в сари. На ней было сари, повязанное, как дхоти, и закрывающее грудь, как дупатта, волосы были без украшений и даже без цветов, глаза без каджала, но, увидев принца Карну, она забыла о своем виде. Он ехал верхом на белом жеребце по дороге, ведущей из города, но стоило ему поравняться с ее колесницей, принц остановил коня и вгляделся в глаза Падмини. - Мое почтение, принц Карна, - поприветствовала она. - Мое почтение, принцесса Шикхандини, - ответил он, не сводя с нее глаз. – Вы… - Я совершила аскезу. Не переродилась, но изменила облик. Я сбежала из дворца и царства, принц. Я не знаю, принцесса ли я, но меня отныне зовут Падмини. - Падми-и-ини, – зачарованно протянул Карна, улыбаясь. – Оно Вам очень подходит, - заверил он. Принцесса снова ощутили это тепло в груди, услышав, как звучит ее новое имя, но не из-за имени, каким бы красивым оно ни было, а от голоса принца – глубокого, теплого и ласкового.