Кришне скучно - пойте песни

Когда все четверо подъехали ко дворцу, стало ясно, что Арджуна своей стрелой как-то умудрился передать во дворец послание о том, что юврадж найден, жив, здоров, безгранично счастлив и женат, так что Карну и Падмини вышли встречать царь, обе царицы, все принцы и даже принцесса Драупади, вставшая позади всех и смотревшая в пол. И лишь когда царицы провели аарти и пригласили новую невестку династии войти во дворец, подобно Дэви Лакшми, когда Падмини сделала несколько шагов и обернулась, осветив своей улыбкой всех собравшихся, Драупади, взглянув на нее, вздрогнула и закрыла рот ладонями. - Сестра! – беззвучно выдохнула она. Падмини, просто не успевшая ни увидеть младшую сестру, ни даже узнать, где она, как будто услышала шепот и обернулась на нее. - Драупади! – вскрикнула она и бросилась обнимать ее. Обе царицы ахнули, намереваясь остановить нарушение правил, но Карна поднял руку и остановил их. - Не мешайте. Им обеим нужнее поговорить друг с другом, чем соблюсти приличия. *** - Но как ты?.. Почему ты?.. – Драупади даже не смогла заплакать от вида изменившейся старшей сестры, которая на вид была даже младше ее самой. Вид суровой воительницы, на самом деле очень нежной девушки, внушал Драупади уважение и желание лишь касаться ног сестры, но теперь перед ней стояла юная девушка, хрупкая, нежная, как лотос, в которой невозможно было узнать яростную Шикхандини. - Юврадж Карна навестил меня в Панчале, - начала Падмини. – Он поговорил со мной и дал почувствовать себя услышанной. Драупади, никто и никогда, ни один мужчина не слышал и не слушал меня, даже отец. Оба отца. Но если один, тот, что знал о моих чувствах к царю Шальве, был напуган, царь Друпада – слишком горд и зол, чтобы интересоваться моим мнением. Но не принц Карна. Я помню его на твоей сваямваре, Драупади. Я знаю, что ты чувствовала, когда вы оба стали полными противоположностями друг другу, но я считаю, что именно это позволило мужчине понять чувства и желания женщины. И когда он приехал в Панчал и выслушал меня, моя боль, мой гнев, моя месть – все как будто потеряло смысл. Где-то глубоко в душе я хотела бы отказаться от мести Бхишме, но не могла. Не могла из-за гнева, боли и гордости. Не могла отступить, столько вынеся. А Карна просто дал мне то, что было нужно – поговорить с отцом. Не с нашим отцом, Драупади. Он бы меня не понял. С моим отцом в прошлом. И как будто я тяжело болела, мне дали горькое лекарство, но именно оно помогло мне начать исцеляться. Не важно, что горечь осталась, она стала сладкой, когда прошла боль и болезнь отступила. Ты знаешь, что я и в прошлой жизни, и в нынешней отказалась стать женой и матерью. Но после разговора с Карной, я почувствовала желание жить, а не ждать. Я захотела выйти замуж. Мне не стать матерью, но даже это не приносит мне боли, потому что я увидела любовь в глазах мужчины, его желание бороться за меня с любым врагом. Карна тот, кто останется верным своему слову и делу. И я люблю его, Драупади. Я не могла ждать утра так же, как и он. Поэтому я вышла за него замуж вечером. Драупади выслушала сестру и молча обняла ее. Карна действительно был необычным человеком. Он так много вытерпел в жизни, но не сломился, не сдался, не склонился. Даже униженный на сваямваре, он остался сильным. И получив власть, он тоже не изменился, не стал заносчивым, надменным. Скорее, наоборот, даже Драупади признала бы мягкость и простоту ювраджа. Ей он не нравился и меньше всего она хотела бы быть с ним в родстве, но если даже ее суровая сестра стала нежным лотосом, разве это не говорило о добродетели ювраджа? - Сестра, ты называешь мужа по имени? – только и удивилась она. - Наедине с ним, в семье - да, конечно, - пожала плечами Падмини. – На приемах и вне семьи придется вести себя по-другому, но он действительно простой человек. Этот человек уже сейчас ведет себя, не как все принцы в его положении. Он будет суров к врагам и мягок к семье, но всегда справедлив к тем и к другим. - Его брат – Дхармарадж, - прошептала Драупади. - Дело не в дхарме, - покачала головой Падмини. – Дело в нем самом. Он может отказаться от выполнения дхармы, если это навредит кому-то. Подумай, Драупади, если бы мужчина проиграл в кости своего брата, хотя мог бы отказаться от игры и ставки, разве это было бы дхармой? А если бы муж поставил на кон свою жену, хотя мог бы даже не садиться играть в такую неправильную игру, разве это было бы дхармой? Карна тот, кто играл бы до момента, когда бы его противник хотя бы подумал сделать ставку на человека. Карна тот, кто отказался бы даже начать играть в неправедную игру с неправедным человеком. И не важно, дхарма это или адхарма. Не важно, кто и что бы сказал и подумал. Мне жаль, что отец приказал мне не приезжать на твою свадьбу, я бы сказала тебе, что дхарма - не исполнение приказа матери, а выбор между тем, что причинит боль или принесет счастье. Твои мужья разыграли тебя, как награду, а потом спрятались за своим пониманием дхармы, как за щитом материнского приказа. Ни у кого даже не возникло желания подумать о том, что ты человек, что с тобой так поступать нельзя. Что за человек твой старший муж Юдхиштхира, сын Дхармараджа, если может делить тебя с другими своими братьями, как роти, лошадь или ложе? Что за человек твой муж Арджуна, если победив в сваямваре, не заявил права на тебя, как на жену, отдав тебя на растерзание другим своим братьям? Что за… - Прошу, - еле выдавила из себя Драупади, - не продолжай, сестра. Я стала женой пяти мужей, но как мужчина. У меня не было ни свадьбы, ни синдура, ни свадебного сари. Единственный муж, который принял меня, отпустил меня, отказался бороться за меня, - по ее щекам полились слезы. – Он говорил, что любит, но даже не подходит ко мне. Он говорил, что принял меня как мужчину, но не приходит ко мне, как к женщине. Что мне делать, сестра? Как избавиться от проклятья отца и стать счастливой? Падмини погладила ее по голове и обхватила ее лицо ладонями. - Скажи мне, кто это, и я не побоюсь гнева мужа, а лично вызову этого твоего мужа на поединок, - потребовала она. – И я не буду убивать его, я его опозорю. Если он боится подойти к женщине, чтобы выразить свои чувства, женщина подойдет к нему и выразит свои в понятной ему форме. Думаю, Карна с этим согласится и даже благословит меня. Но даже если нет, я не обязана его спрашивать, чтобы защитить честь моей сестры. Драупади шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слезы, глядя на милое личико юной девушки, которая собиралась стать грозной воительницей. - Нет, сестра, - отказалась она. – Чтобы понять, что делать, мне самой нужно понять, кто я для этого человека. Кто я теперь. Я вышла за него замуж мужчиной, но теперь я женщина. И я не знаю, замужем ли я, вдова или незамужняя девушка. Мое тело познало ласки мужа, но я была мужчиной. Мои губы знали поцелуи мужа, но я была мужчиной. Меня как женщину не касались руки мужчины. Я не знаю, как мне быть и у кого спросить совета. - Я знаю, - покивала ей Падмини. – Но тебе придется набраться терпения и подождать еще немного. А если и он не поможет, я вызову на поединок всех твоих мужей. Пусть я и выгляжу теперь по-другому, но все мои знания остались при мне. Драупади вытерла слезы и снова обняла сестру. *** Когда со всеми церемониями было покончено, Падмини с Драупади уединились, обе царицы и царь ушли молиться о терпении, Дурьодхана все-таки добрался до Карны и за руку уволок его во внутренний двор, в сад, где крепко обнял его вместо того, чтобы касаться его ног. - Когда-нибудь ты меня убьешь, - признался он, еле сдерживаясь, чтобы не обнять еще крепче. - И в мыслях не было, - ответил Карна, обнимая в ответ и понимая, что друг действительно любит его так сильно, что это перевешивает все приличия. – Прости, друг, прости меня, но я поступаю так не из-за гордыни и своеволия, а потому что считаю поступки правильными и приносящими пользу. Что толку ждать свадебных гирлянд, когда не в них счастье? Ни мне, ни Падмини не нужны ни сари, ни украшения, ни цветы. Я влюбился, друг. И я счастлив. Я знаю, что не смог бы уснуть, думая о сегодняшнем дне. И я знаю, что и ей не нужны были ни халди, ни все сборы. Падмини выглядит юной девушкой, но она взрослая женщина, а я взрослый мужчина. И нам не важны церемонии. - То есть, будь твоя воля, ты бы и царем стал сегодня? – уточнил Дурьодхана. - Нет, - покачал головой Карна. – Свадьба – церемония для создания семьи, коронация – церемония для создания правителя для всего народа. Пожениться можно по обряду гандхарвов и быть счастливыми, но передача прав от царя к царю должна быть праздником для подданных. - Карна, ты мне друг и брат, ты станешь мне царем, но ты для меня больше, чем просто друг брат и царь, - горячо заговорил Дурьодхана, слегка даже встряхивая Карну. – Я знаю, что ты думал, что ты только защита для меня, когда был Ангараджем, но я никогда не лгал тебе. Ты мой друг, который не боится сказать мне правду в глаза. Ты никогда не лгал мне. Даже если ты не соглашался со мной, я не мог надавить на тебя, потому что тебя невозможно сломать. Я бы все для тебя сделал, когда ты был дэви. Я бы женился на тебе, но все равно относился бы как к другу и брату, хотя таскал бы тебе ладду, халву и самые красивые цветы, - Карна молча улыбнулся, но перебивать не стал. – Я люблю тебя, - выдохнул Дурьодхана, снова встряхивая несопротивляющегося Карну. – Кажется, я люблю тебя даже больше, чем дэви Бханумати. Я еще не женился, а люблю тебя все равно больше, чем жену. Нет, - перебил он даже звук, едва сорвавшийся с губ Карны. – Молчи! Я так не люблю отца и мать, всех братьев и будущую жену, как люблю тебя. Я знаю свои обязанности младшего брата и подданного, я буду их выполнять, но пока нас видят только наши братья, жены, дети, дяди, тети… да даже Васудева Кришна, чтоб он из Двараки не вылезал, честное слово! – вырвалось у него. – Ты будешь моим другом. И я буду обнимать тебя и говорить, как сильно я тебя люблю. - Я тоже люблю тебя, друг Дурьодхана, - заверил его Карна, ожидая, что друг еще и целовать его начнет. – И ты мне больше, чем брат и больше, чем просто друг. И я с удовольствием буду с тобой, когда ты захочешь, если только права на меня не предъявит жена. И я буду счастлив, если ты будешь обнимать меня. Я знаю, что тебе это действительно нужно, а я собираюсь стать справедливым царем. - Причем тут это? – ревниво поинтересовался Дурьодхана. – А тебе этого не нужно? - Конечно, нужно! – Карна так же слегка встряхнул его и прижал его к себе, давая возможность просто расслабиться и ощутить близость, понимая, что, наверное, во всей Бхарате не нашлось бы настолько любящего обниматься мужчины, как Дурьодхана. Про него могли говорить, что угодно, но этот человек готов был обнимать Карну от рассвета и до заката, а после заката обнять еще пару раз, хорошенько напоить, а потом вместе лечь спать. – Ты мой будущий сенапати, моя защита, а твои объятия – мой щит. Твоя любовь для меня – как мои серьги. А почему тебя так беспокоит Кришна? – спросил Карна. - А чего он постоянно крутится около тебя? – заворчал Дурьодхана. - И смотрит еще так, как будто тоже хочет обнимать тебя и говорить о любви. Раздражает. Дурьодхана ткнулся носом в волосы Карны и обнял его еще крепче, даже слегка покачивая в объятиях, не подозревая, что две пары внимательных глаз следят за ними обоими. *** - Наверное, мне стоило бы принять облик Дурьодханы, - покачала головой Падмини, глядя на признания в любви и объятия между своим мужем и его другом. – С этим тоже нужно что-то сделать. - Что? – удивилась Драупади. - Мужчины могут обниматься, говорить слова любви и общество это воспринимает, как должное, но две подруги не могут даже касаться краями сари друг друга, чтобы не быть обвиненными в распутстве. Я считаю, что сестры и подруги должны быть свободными в проявлении чувств. И не только сестры и подруги. Тети, племянницы, дочери, матери… все женщины должны иметь равные права с мужчинами. Падмини с силой, которую невозможно было бы заподозрить у столь хрупкой девушки, притянула к себе сестру и обняла ее. - Я люблю тебя, Драупади, - сказала она. – И любого твоего мужа я вызову на поединок, если хоть один рискнет тебя огорчить. - И я люблю тебя, сес… Падмини, - решилась Драупади. – Еще бы понять, замужем я или нет. *** До церемонии коронации время пролетело быстро. Юврадж с юврани старались придерживаться приличий и днем заниматься подготовкой к церемонии, изучать все дела Хастинапура, но вечерами после всех прощаний, уединялись в покоях ювраджа и не выходили до утра. И хотя братья, сестра, царь, царицы и принцесса узнали печальную новость о том, что юврани никогда не понесет, их это не беспокоило. Карна сообщил новость о том, что после коронации, уже как царь он женится на своей подруге детства Вришали, о чем с ней уже поговорил и она согласилась стать второй женой и царицей. Кришна же, поздравив молодоженов с праздником, пожелав им всех благ, стал только печальнее, что не могло укрыться от глаз Баларамы. - Что с тобой? – не выдержал тот, когда Кришна, прогуливающийся по саду вечером накануне коронации, вдруг осел на скамью с тяжким вздохом. – Ты не болен? - Я не болен, брат, - ответил Кришна. – Я должен радоваться счастью солнцеликого Карны и его прекрасной супруги, я желаю им мира в душе и любви на ложе, но мне грустно, что эта лила подошла к концу. - Я не верю тому, что слышу, брат! – Баларама сел рядом. – Разве лила закончилась, если она едва началась? - Нет, брат, - покачал головой Кришна. – Каждая лила заканчивается прежде, чем начнется другая. Послезавтра махарадж Карна примет свое первое справедливое решение, сделав одну женщину и одного мужчину счастливыми. И послезавтра же с этого решения начнется расцвет его правления. - Тогда что тебя так обеспокоило? Это плод твоих усилий. Кришна вздохнул так тяжко, что Баларама испугался. Его Господь никогда не был так печален. - Меня беспокоит не правление Карны и не его счастье. Меня огорчает то, что это кончится так же, как и правление Рамы. У меня было мало времени, чтобы дать людям представление о праведности и уважении друг к другу, у Карны его будет с избытком, но как и я в прошлой жизни, Карна приложит все усилия, чтобы выполнить свои обязанности. Его жизнь не будет ни простой, ни легкой. Он будет править мудро, для справедливости не будет жалеть ни себя, ни братьев, ни жен, ни детей, но он всех их переживет, будет страдать в одиночестве, враги будут трепетать от одного упоминания его имени, друзья – служить ему преданностью… но сердца императора Карны больше никто не коснется. Знаешь, брат, есть такие связи, люди в будущем назовут их кармическими. Дружба и любовь Карны и Дурьодханы в самом деле так глубока, что затмит даже любовь Карны к Падмини, и поверь, между ними в любой версии мироздания такие чувства, которые не каждой паре дано испытать. Карна в настоящей реальности погиб первым, а Дурьодхана так рыдал над его телом, что у него случился обморок. Дурьодхана тогда проиграл бой Бхиме не из-за слабости, страха или неуверенности, а только потому, что потерял смысл жизни. Бывает же так, что дружба двух человек делает их неуязвимыми и без доспехов и серег богов. И Карну пришлось обмануть, чтобы убить. Мне не доставило это удовольствия. Я был Арджуной, выпускавшим стрелу, и я был Карной, что умирал от нее. Я исправил мироздание не только ради Карны, но и ради Дурьодханы, ради Панчали, ради Шикхандини, Бхишмы, Шакуни… но я вынужден исправлять исправленное, чтобы временные линии выровнялись для будущего по первоначальной линии. - Ты говорил, что правление Карны ничего не изменит, - вспомнил Баларама. - В целом – нет, - кивнул Кришна. – Но и каждый мой приход в Мритью-локу обусловлен страданиями двух моих привратников в Вайкунтхе, Джаи и Виджаи. Они могли бы родиться праведниками на семь полных жизней, но выбрали трижды родиться величайшими демонами и прожить короткую жизнь, чтобы быстрее вернуться ко мне. А демонов, брат мой, нужно убивать, и сделать это должен я. Мои преданные снова ждут освобождения, на этот раз окончательного. Я не могу изменить мироздание настолько, чтобы помешать их освобождению. Будет и Махабхарата, будут и смерти, и потери, и любовь, и дружба, но как и мне больно видеть и чувствовать страдания моих преданных, так Карне будет больно от потери Дурьодханы, когда придет его время. - Ты сравнил себя с Карной? – не поверил ушам Баларама. - Каждый человек – это я, - сказал Кришна. - Ашваттхама, который предаст Карну и убьет детей Пандавов, это тоже я. Я прокляну его, и я будут страдать вместе с ним. Когда будут погибать сыновья царицы Гандхари, я буду умирать вместе с ними. Когда царица проклянет меня и весь род Яду, я убью всех своих сыновей и будут умирать вместе с ними сам. То, что Карна будет править, как справедливый и мудрый царь, не исправит того, что он лишится всех, кого любит, тогда, когда им придет срок. Даже объединив все земли Бхараты под один флаг, Карна не успеет вылечить от смертельных ран Накулу и Сахадэву. Даже с благословением Ямараджа, Духшасана не избежит смерти от меча царя Мадры. Карна останется один, бессмертный и неуязвимый, мудрый и справедливый, любимый народом, но ненавидимый своими же потомками, которые сочтут его жадным до власти и будут мечтать о его свержении и смерти. Как и Бхишма в своей настоящей жизни, который жил так долго, что устал и измучился, Карна в этой жизни изменит сознание людей всей Бхараты, сделает их праведными… но не справится со своими родственниками, желающими занять его место. И великого императора лишит защиты и жизни маленькая девочка, дочь потомка Арджуны, которую мать подговорит попросить у дедушки его серьги и доспех, а Карна не сможет ей отказать, потому что не выдержит слез даже маленькой женщины. Он срежет серьги и доспех, залечит раны, но потеряет и бессмертие, и защиту. Он погибнет в бою, как махаратхи и могущественный император Бхараты, но его смерть будет быстрой и безболезненной. Это будет ужасной потерей для народа, но торжеством для его родственников. Бхарату разорвут на части многочисленные потомки рода Куру, вся страна снова станет отдельными клочками царств, Хастинапур придет в упадок, а все дары богов исчезнут. Люди будут голодать, мучиться от жажды и нищеты, мужчины забудут об уважении и женщины снова будут страдать. Такова цена даже измененной реальности, брат. - Тогда зачем все это было нужно менять, Кришна? Ради Карны? Он в любом случае погиб бы величайшим воином! Люди, что должны были бы погибнуть, теперь выживут, появятся потомки, которых не должно было бы быть. Как же тогда временная линия выправится? Ради чего такие усилия? Кришна поднялся и посмотрел на закатное солнце. - Ради другого человека, - ответил он. – Историю о правлении императора Карны сбережет всего один человек. Он еще ребенком будет слышать рассказы о начале царствования императора, он увидит самого Карну, будет им благословлен. Этот человек будет торговцем и вся его жизнь будет вести именно к получению одного только благословения. А потом он отправится в дальние страны, в Китай, если точнее, потом вернется обратно, но застанет только войны и грабеж после смерти императора. Он бежит в Китай, там заведет семью, но разорится, станет рабом, но даже рабом будет передавать истории о Карне, справедливом и великом императоре. Ни его дети, ни его внуки, ни правнуки не изменят Бхарату. Но один его далекий потомок, встретится со мной, когда я снова приду в Мритью-локу как принц Сиддхартха Гаутама. Это человек будет моим слугой, моим другом, моим колесничим, моим помощником и моим учеником. - Чанна, - прошептал Баларама. - Чанна, - медленно кивнул Кришна. – Его бы не было, не будь Карна императором. Был бы другой колесничий, подобный ему, другой Чанна, но он не стал ни другом, ни учеником Будды. Мне нужен именно мой Чанна. Мой друг. Но и это еще не все. Именно Чанна пойдет по свету, рассказывая о Будде, он не будет придерживаться мирского отречения, потому что не будет монахом, так что у него будет связь с девушкой, которая даст ему сына. Сын даст потомство и через две с половиной тысячи лет очень далекие потомки в далекой стране Ливане дадут жизнь еще одному очень важному для меня человеку. В двадцатом веке, в мире телевидения, этот человек станет актером и его карьера будет включать в себя фильм о жизни и становлении Будды. Это актер не будет ни богат, ни беден, у него не будет ни детей, ни семьи. Но каждый скажет о нем, что это великий человек. Он сыграет множество ролей, но останется скромным. Он будет любим миллионами, но никому не отдаст сердце. Только в старости он обретет любовь и покой. - И почему же будущий Нео так для тебя важен? – поинтересовался Баларама. – Он никак не связан с Бхаратой даже в будущем. Один фильм – не показатель его значимости. В Бхарате будущего, конечно, будут обожать его работы, но… - Откуда, по-твоему, у меня в будущем возьмется любовь к актерству? – перебил Кришна. – Я приду в мир снова, но лишь для того, чтобы напомнить людям о дхарме. У меня будут и другие роли, а собой, как Вишну, я буду чаще, чем кто-либо еще, но роль Кришны в эпосе по Махабхарате будет важна именно потому, что я, как актер, будут играть себя же самого, но в далеком прошлом. И я, кстати, буду джайнистом. - Я знаю, - пожал плечами Баларама. – И я все еще не понимаю, к чему ты ведешь. - К Карне. Я веду к Карне. К скромному молодому мужчине из хорошей семьи, который бросит инженерное дело и займется карьерой в кино. И именно он станет экранным самим собой. Карна далекого прошлого вернется в далеком будущем, чтобы сыграть себя из прошлого. И ты будешь там, и Дурьодхана, и Юдхиштхира, и много кто еще. И между ними, между актерами, будет дружба, как сейчас есть между братьями. Но чтобы тот проект в будущем состоялся, мне пришлось заново менять все переменные, пространство и время, сознания людей и поведение людей. Зерно риса не падает в отведенное ему место само по себе, брат мой. Баларама снова пожал плечами. Он понимал взаимосвязь поколений, видел все временные линии, сведенные в далеком прошлом, разветвленные сейчас, в измененной реальности, но соединенные снова чуть позже, и ясно видел реальную ветку, где все было неизменно. Кому было положено, те и родились. Кому было суждено стать актером, стали ими. К чему тогда была печаль Кришны? Будда все равно пришел бы в мир, Чанна, любой из всех вероятностей, стал бы его другом и колесничим. Даже Киану Ривз родился бы что с изменением мироздания, что без. И, конечно, в будущем сам Баларама родился бы как Тарун Ханна, сыграл бы Балараму, Шиву, Чанакью и еще десятки ролей. Кришна родился бы как Саурабх Радж Джайн, Карна – как Ахам Шарма, и да, разумеется, актеры покорили бы сердца не только зрителей в Бхарате… но зачем нужно было делать столько усилий, чтобы разветвлять реальность и давать Карне, его братьям, всем участникам Махабхараты другую жизнь? Ради чего? Ну, раздел бы Дурьодхана Драупади… нехорошо, конечно, отвратительно, но, если уж честно, Баларама недолюбливал Шачи и ее мужа Индру из-за их самоуверенности и гордыни. Зачем же надо было сбивать гордость, меняя всю реальность? - Затем, - услышал его мысли Кришна, - что даже я устал от гордыни и слепоты богов. И в реальности вернувшаяся к мужу Шачи, бывшая Драупади, стала богиней ревности и гнева, а потом она была предана забвению. Для чего тогда мне надо было затевать все изменения, если ни среди смертных, ни среди богов женщины не получат уважения? - И все? – переспросил Баларама. – Все из-за жалости к Индрани? Она же все равно станет богиней ревности и гнева. - Знаю! – Кришна сделал «страшные» глаза. – Шеша, чего ты от меня хочешь, в конце концов? Я уже выдал тебе с десяток причин, почему я затеял махалилу. - И все не те, - наморщил нос Баларама. – Господь, я хоть и твой преданный, но я разумный змей, а не баобаб. Ты же ни к кому не привязываешься, хотя всех любишь. Ты что, влюбился? – Кришна закатил глаза и отвернулся. – Ну, стал бы на какое-то время Вришали, зачем самому-то… с ним? - А почему я был с Вриндой или Тулси? – огрызнулся Кришна, но сразу же извинился. – Прошу прощения, это было грубо. Да, я влюбился! Я – влюбился, Баларама. И даже для меня это большая проблема, потому что я всегда теряю тех, кого люблю. Потому что это тоже часть моей махалилы и ничто живое не может быть бессмертным. Я любил Вринду, и любил Тулси, я знал, что мне нельзя, что моя вечная жена будет гневаться, но я их любил. И я люблю Карну, хотя знаю, что лила с ним вышла и щедрой, и жестокой. Но я правда не мог бы смотреть, как он погибает. Я просто не мог видеть, как Драупади унижает его за его варну. Я сказал ей, что Арджуна станет ее мужем, но я никогда не говорил о том, что можно и нужно унижать человека за его происхождение. Что мне нужно было сделать? Сказать женщине, что она возгордилась? Одернуть ее? Как мне нужно было защитить Карну? Я устал от гордыни, лицемерия и жестокости людей друг к другу. Я устал быть свидетелем смертей, даже если они необходимы. А они необходимы. Я люблю его, Баларама. Я готов был оставить его женщиной, но тогда изменилось бы вообще все. Поэтому я изменил лишь малость. А тут еще Индра вмешался, Рати заставил. Брат, я люблю всех преданных, я люблю всех грешников, я люблю и буду любить всех своих жен, но… я не должен был влюбиться во Вринду, не должен был страдать по Тулси, но я любил и я страдал. И я хотел любить и страдать снова. Пусть миг для мироздания, пусть украдкой, пусть сведя все так, чтобы Индра вмешался, а он и так бы не остался в стороне – даже ты это знаешь. Но я люблю Карну. И мне безразлично, что ты об этом думаешь, потому что я знаю, что Махадэв против, Брахма-дэв против и все Тридэви вместе с ними. Но пока я живу жизнью смертного, я имею право влюбиться и привязаться, а не как в прошлые разы. Я никого ни к чему не принуждаю, ни на кого не давлю. Даже я не могу заставить человека влюбиться или разлюбить. Я просто люблю и жду любви в ответ. И чаще всего не дожидаюсь. Махадэв, помоги мне выдержать все то же самое еще через пять тысяч лет! – застонал он, закрыв лицо ладонями. Баларама медленно закрыл глаза и пожалел, что не смог бы свернуться кольцами и спрятать голову в свое тело от стыда. Его Господь собирался в будущем совратить будущего Карну? - Да не буду я его совращать! – раздался стон из-под ладоней. – Я буду его любить! Ахам будет младше меня, но играть будет Карну, что старше меня! Ты его вообще видел? Нет, молчи. Видел, конечно. Как в него можно не влюбиться? - А как в тебя можно будет не влюбиться? – вздохнул Баларама. - В меня влюбятся, потому что на мой образ будет играть все то, что будет на мне – грим, костюм, украшения, парик, наконец. А Ахама просто загримируют, разденут и украсят. Он будет скорее раздет, чем одет. Ну, как в него можно будет не влюбиться? А как сейчас можно было удержаться? - А нынешнее горе-то тогда отчего? – не понял Баларама. – Ты выдал ему все, что только мог. Вы полтора столетия любили друг друга в таких позах, какие даже мне, змею, не выполнить! - Ничто не вечно, это во-первых, а во-вторых, до того, как я увижу этого солнцеликого красавца, сгорающего от страсти ко мне, еще пять тысяч лет, - заявил Кришна. – Ахам, кстати, еще и роль Викрамадитьи сыграет. Шани его обожает. Если бы не измененная мной реальность, Ахам отказался бы от этой роли. Баларама очень постарался не подумать о том, что даже Всевышний иногда перемудривает с лилами. К чему такие трудности? У змей все как-то проще. И вообще, с чего какие-то там страдания в Бхарате, когда вон у египтян все еще проще, чем даже у змей? Женятся на родных братьях и сестрах, почитают священных змей, крокодилов, бегемотов, кошек, жуков и проблем не знают. Богов гораздо меньше, климат теплый, преданных достаточно, еще и пирамиды строят. Баларама так замечтался, что как-то упустил пристальный взгляд младшего брата, направленный на него. Очень недобрый взгляд. - Не начинай, - коротко предупредил Кришна. – У нас не Египет. И мне не нравятся мумии. Это даже на мой взгляд отвратительно – так издеваться над трупом. Баларама предпочел не думать даже о том, чтобы не думать. Хотя ему показалось, что это соблазнительно – быть священной змеей в стране, где змей почитали как одних из главных богов. Но преданность – не мода. Баларама никогда бы не перешел к египтянам, бросив Молочный океан и своего Господа.