Двойной пас

Первое, что почувствовал Тэхен, придя в сознание — это мягкость хлопковых простыней и непривычное отсутствие тяжелого запаха лилий, которыми Алессандро всегда наполнял спальню. Здесь пахло иначе: свежестью, молотым кофе и чем-то очень уютным, домашним. Тишину утра разрезал звонкий, заливистый смех Харин. Тэхен открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, привыкая к мысли, что он в безопасности. Из-за двери доносился ритмичный топот крошечных ножек по паркету и приглушенная музыка — какая-то легкая поп-композиция, которой весело подпевал знакомый голос Суми. Тэхен поднялся, накинул на плечи оставленный для него мягкий кардиган и вышел в гостиную. Картина, представшая перед ним, была достойна кисти художника: Суми, в домашней футболке и с пучком на голове, пританцовывала у плиты, переворачивая пышные панкейки. Рядом, в самом центре кухни, Харин устроила настоящее танцевальное шоу — она смешно подпрыгивала, размахивая пухлыми ручками и пытаясь повторять слова песни, превращая их в очаровательное лепетание. — О, спящая красавица проснулась! — Суми обернулась, сияя улыбкой. — Доброе утро, оппа! — Тэ! Тэ! — Харин мгновенно переключила внимание на него и, подбежав, обхватила его колени, задрав голову. — Доброе утро, — Тэхен подхватил девочку на руки, чувствуя её тепло и невольно улыбаясь в ответ. — Сколько сейчас времени? И... где Чонгук? — Уже почти десять, — ответила Суми, расставляя тарелки. — Чонгук уехал еще на рассвете. Сказал, что нужно уладить какие-то дела. Обещал вернуться до того, как мне нужно будет убегать в университет. Садись, завтрак готов. Они сели за стол. Харин увлеченно размазывала джем по своему панкейку, а Тэхен медленно пил кофе, всё еще чувствуя себя немного оглушенным этой внезапной свободой. — Тэ, — Суми внимательно посмотрела на брата поверх своей чашки. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь... поговорить о том, что произошло вчера? Или о том, что будет дальше? Тэхен опустил взгляд на свои пустые пальцы, где еще недавно было кольцо. — Давай вечером, Суми-я. Когда ты вернешься. Мне нужно немного прийти в себя и просто... осознать, что я здесь. — Хорошо, — легко согласилась она, но тут же бросила взгляд на настенные часы и охнула. — Боже, я опаздываю! Профессор Мартинелли меня убьет, если я пропущу его лекцию. Она начала лихорадочно собирать сумку, на ходу надевая кеды. — Тэ, слушай, у меня к тебе огромная просьба. Останься с Харин, пока Чонгук не вернется. У няни сегодня выходной, она уехала к семье, а Чонгук вот-вот должен быть, но я не могу больше ждать ни минуты. Тэхен замер с чашкой в руках. Паника, холодная и колючая, кольнула под ребрами. — С Харин? Один? Суми, я... я никогда не сидел с детьми! А если она заплачет? А если она захочет есть или... я не знаю, что делать, если я не справлюсь! И мне вообще-то нужно на базу, тренировка через два часа... — Оппа, спокойно! — Суми подлетела к нему, чмокнула в щеку и уже на пороге обернулась. — Она тебя обожает, ты для неё — красивый дядя. Просто поиграй с ней в кубики. А на работу... Тэ, позвони Марко и возьми отгул. Тебе сейчас нельзя туда ходить, пока пыль не уляжется. И поговори об этом с Чонгуком, когда он придет. Всё, я убежала! Харин-а, слушайся дядю Тэ! Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Тэхен медленно повернул голову к Харин. Девочка сидела в своем высоком стульчике, перепачканная джемом, и серьезно смотрела на него, склонив голову набок. — Тэ? — вопросительно произнесла она, протягивая ему липкую ладошку. Тэхен сглотнул. Он был великим тактиком на поле, он прошел через суды и угрозы, но сейчас, глядя в эти огромные карие глаза, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Нервно поправив волосы, он осторожно взял салфетку. — Ну что, Харин-а... — прошептал он, начиная аккуратно вытирать её личико. — Кажется, сегодня мы с тобой — одна команда. Только, пожалуйста, не плачь, хорошо? Давай просто дождемся папу. Харин в ответ лишь радостно загулила, и Тэхен понял: этот день будет посложнее любого финала лиги. Поначалу Тэхен двигался по квартире как по минному полю. Он осторожно переставлял тарелки, опасаясь каждого резкого звука, но Харин не собиралась давать ему время на рефлексию. Она сползла со своего стульчика, подошла к нему и решительно вложила в его ладонь безголового пластмассового динозавра. — Р-р-р! — серьезно заявила она. Тэхен замер, глядя на игрушку, а затем почувствовал, как напряжение в плечах начинает таять. Он опустился на ковер прямо в центре гостиной. — Ладно, маленький тиран. Динозавр, так динозавр. Но учти, у меня в детстве была репутация лучшего строителя крепостей в Тэгу. Через час гостиная превратилась в хаотичное, но прекрасное поле боя. Тэхен, совершенно забыв обо всем, строил из диванных подушек и пледов настоящий замок. Харин с восторженным писком забиралась внутрь, объявляя себя королевой, а Тэхен, вооружившись игрушечным мечом-погремушкой, изображал дракона, который на самом деле просто хотел, чтобы его почесали за ушком. В эти мгновения мир за пределами квартиры Чонгука перестал существовать. Не было ни Алессандро с его ледяным контролем, ни работы, куда нужно идти, ни вопроса с жильем, который нужно было решить. Была только эта маленькая девочка, чьи глаза светились таким чистым доверием, что у Тэхена щемило в груди. Они устроили «пикник» прямо на ковре: Тэхен серьезно разливал воображаемый чай в крошечные пластиковые чашки, а Харин «угощала» его деревянными фруктами. — Вкусно? — спрашивала она, заглядывая ему в рот. — Невероятно, принцесса. Твой повар заслуживает звезду Мишлен, — отвечал он, и его смех, впервые за долгие недели, был искренним, идущим от самого сердца. Затем наступило время рисования. Тэхен расстелил на полу огромный ватман. Харин, недолго думая, окунула ладони в пальчиковые краски и оставила на бумаге два ярко-синих отпечатка. Тэхен последовал её примеру, добавив рядом свои — большие и размашистые. В какой-то момент Харин, увлекшись, провела желтой краской прямо по щеке Тэхена. Он замер, глядя на её испуганное личико, а затем весело подмигнул ей и «нарисовал» ей на носу красный кружок. Квартира наполнилась их общим хохотом. Тэхен рисовал ей солнце, мячи и смешных человечков, а Харин дополняла их хаотичными линиями, которые для них обоих имели глубокий смысл. Тэхен смотрел на её маленькие пальчики, на то, как она старательно высунула кончик языка от усердия, и поймал себя на мысли, что Харин — это маленькое продолжение Чонгука. В её упрямом подбородке, в её взгляде он видел того самого человека, который вчера спас его. Когда Харин наконец притомилась и, прижавшись к его боку, начала медленно моргать, Тэхен притянул её к себе. Он начал негромко напевать старую корейскую колыбельную, которую ему когда-то пела мама. Девочка обняла его за шею, её дыхание стало ровным и глубоким. Тэхен сидел на полу среди разбросанных кубиков, перепачканный краской, с ребенком на руках, и чувствовал странное, почти забытое чувство: ему было хорошо. В этой квартире, в этом хаосе, он чувствовал себя нужным. В эту минуту он больше не боялся завтрашнего дня — он просто жил в этом «сейчас», где не было места страху.

***

Чонгук тихо повернул ключ в замке и вошел в квартиру, его встретила непривычная, благостная тишина. Оставив пакеты с продуктами на полу, он осторожно заглянул в гостиную. На ковре, среди разбросанных красок, кубиков и подушек, спал Тэхен. Харин уютно устроилась у него под боком, зажав в кулачке край его кардигана. Тэхен, измазанный желтой краской на щеке, выглядел таким умиротворенным, каким Чонгук не видел его никогда. Чонгук невольно замер, боясь спугнуть этот момент. Он достал телефон и сделал быстрый снимок — кадр, который он точно сохранит навсегда. Но стоило ему сделать шаг, как Тэхен вздрогнул и открыл глаза. — Чонгук? — Тэхен сонно заморгал, потирая лицо и окончательно размазывая краску по щеке. — Ты уже вернулся? Который час? — Скоро час дня, — прошептал Чонгук, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Прости, не хотел вас будить. Кажется, вы неплохо повеселились. Харин, почувствовав движение, сладко потянулась и, увидев отца, с радостным писком бросилась к нему на шею. Следующий час они провели вместе, наводя порядок. Чонгук мыл кисточки и собирал кубики, а Тэхен оттирал ватман и складывал пледы. Совместная работа, простая и бытовая, окончательно сняла неловкость. Когда с хаосом было покончено, а Харин увлеклась мультиками в своей комнате, они наконец сели на кухне за свежезаваренный чай. — Я сегодня присмотрел пару квартир, — начал Тэхен, глядя в свою чашку. — В том же районе, где университет Суми. Вечером, когда она вернется, мы поедем их смотреть. Думаю, нам удастся переехать уже завтра. Чонгук нахмурился, ставя чайник на подставку. — Зачем такая спешка, Тэ? Оставайтесь здесь столько, сколько нужно. Места хватит всем, Харин в восторге от тебя, а Суми... ну, ты сам видишь, она чувствует себя тут как дома. — Я очень благодарен тебе, правда, — Тэхен поднял на него взгляд, полный искренности. — Но я не хочу тебя теснить. Мне и так неловко... Вчера я занял твою кровать, а ты ютился в детской с Харин. Это неправильно. Ты и так сделал для нас слишком много. Чонгук мягко улыбнулся, подаваясь вперед. — Тэ, «неправильно» — когда тебе плохо. А здесь — тебе нормально. Но если тебе так будет спокойнее, я не стану тебя удерживать. Он помолчал секунду, а затем его голос стал серьезнее. — Он... не беспокоил тебя? — Нет, — Тэхен покачал головой. — Наверное, он всё еще переваривает вчерашнее. Чонгук... я всё хотел спросить. Откуда ты узнал об этих махинациях с реставрацией? Чонгук усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки азарта. — О, это золотое правило в жизни, Тэ. Ты должен знать о своем сопернике всё: какой завтрак ест, сколько раз моргает, когда нервничает, и в какой момент у него сдают нервы. Он заговорщицки подмигнул Тэхену. — Знаешь, я даже выяснил, что он терпеть не может кинзу и заказывает туалетную бумагу с ароматом лаванды из Прованса. Мужчина, который так сильно заботится о свежести своих... гм... покоев, просто не мог быть кристально чист в делах с цементом и мрамором. Это ведь элементарная психология! Тэхен не выдержал и звонко рассмеялся. — Ты невыносим, Чон Чонгук! — Тэхен легонько толкнул его в плечо, все еще посмеиваясь. Чонгук подхватил его смех, радуясь тому, как разгладилась морщинка между бровями Тэхена. — Но если серьезно, Тэ... В большом бизнесе, как и в жизни, есть одно золотое правило: никогда не принимай фасад за фундамент. Чем красивее и идеальнее здание снаружи, тем больше вероятность, что строители сэкономили на арматуре. Он сделал глоток чая и продолжил уже более рассудительно: — Чтобы понять, с кем имеешь дело, нужно изучить не только его успехи, но и то, как он относится к деталям, к своим подчиненным, к документам. Знать своего оппонента — его привычки, его страхи, его слабые места — это не стратегия нападения, это элементарная безопасность. В этом мире выигрывает не тот, у кого больше власти, а тот, кто лучше осведомлен. Чонгук снова подмигнул ему, возвращая беседе легкий тон: — Так что можешь выдохнуть. Человек, который так сильно печется об имидже, никогда не пойдет на открытый скандал, если знает, что правда не на его стороне. Считай, что мы просто провели аудит его честности, и он его не прошел. Теперь мы можем спокойно пить чай, а вечером... вечером поедем смотреть твое новое жилье. Но помни: мои двери всегда открыты для тебя.

***

Вечерний Милан кутался в сиреневые сумерки, когда Чонгук припарковал свой внедорожник у старого, но удивительно ухоженного здания в районе Порта-Тичинезе. Воздух здесь был совсем другим, чем в строгой Брере: более шумным, наполненным голосами студентов и ароматами крошечных пекарен. — Ну что, команда, приготовились? — Чонгук обернулся к заднему сиденью, где Тэхен пытался надеть на Харин крошечную куртку. — Суми, ты как главный эксперт по лингвистике и уюту, идешь первой. — Оппа, я настроена критично! — Суми поправила рюкзак, выходя из машины. — Нам нужно место, где до универа можно дойти пешком, не стерев ноги по колено. Они поднялись на четвертый этаж в старом, кованом лифте, который весело дребезжал, вызывая у Харин восторженный писк. Как только риелтор повернул тяжелый ключ и распахнул двери, Суми замерла на пороге. Это была не просто квартира. Это было пространство, залитое остатками закатного солнца. Высокие потолки, белые оштукатуренные стены и огромные окна в пол, выходящие на тихий внутренний дворик с цветущими магнолиями. В центре гостиной стоял старый, явно не один десяток лет видавший, но уютный камин. — Боже... — выдохнула Суми, проходя в центр комнаты. Она крутанулась на месте, раскинув руки. — Тэхен! Посмотри на этот подоконник! Он же создан для того, чтобы сидеть на нем с книгой и чашкой какао. Тэхен медленно шел следом, касаясь кончиками пальцев светлого паркета. Здесь не было мрамора, не было золотого тиснения или антиквариата, который страшно задеть. Всё было простым, честным и теплым. — Оппа! — Суми вбежала в одну из комнат. — Иди сюда быстрее! Смотри, здесь есть маленькая лестница на антресоль. Это будет моя библиотека! Я поставлю там лампу, и вы меня оттуда не выкурите до самого диплома. Харин, почувствовав общий восторг, начала бегать кругами по пустой гостиной, эхо её шагов смешивалось со смехом Суми. Чонгук стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. — Тэ, смотри! — Суми распахнула стеклянные двери на крошечный балкончик, увитый плющом. — Отсюда видно канал! Мы будем пить здесь кофе по утрам… Она обернулась к брату, её глаза сияли от счастья. — Мы берем её, да? Прямо сейчас? Я не хочу смотреть ничего другого. Это наше место, Тэхен-а. Тэхен посмотрел на сестру, затем на Чонгука, который улыбался ему, и почувствовал, как внутри окончательно распутывается какой-то тугой, болезненный узел. — Да, Суми-я, — тихо сказал он, улыбаясь. — Мы берем её. В этот вечер первая же квартира стала для них не просто жильем, а территорией долгожданной свободы.

***

Тэхен вышел за ворота тренировочной базы, чувствуя приятную физическую усталость. В кармане лежали ключи от новой квартиры, а в мыслях крутился план ужина, который они с Суми обещали приготовить для Чонгука и Харин. Он нажал на кнопку брелока, и его автомобиль, возвращенный Чонгуком в тот же вечер, когда Алессандро скрылся в тени, коротко мигнул фарами. Но стоило Тэхену сделать шаг к водительской двери, как он замер. У капота, прислонившись спиной к металлу, стоял Алессандро. На нем не было привычного безупречного пиджака — лишь простая темно-синяя рубашка с расстегнутым воротом и подвернутыми рукавами. Волосы были слегка растрепаны ветром, а на лице залегла тень, которую не мог скрыть даже мягкий свет заходящего солнца. Он выглядел... человечным. Лишенным того ледяного блеска величия, который обычно служил ему броней. Тэхен инстинктивно сжал ключи в кулаке, и его сердце на мгновение сбилось с ритма, напоминая о недавнем ужасе. — Кими... — негромко позвал Алессандро. В его голосе не было приказа. Только бесконечная, надломленная усталость. — Не называй меня так, — Тэхен остановился в двух метрах, готовый в любую секунду развернуться и уйти. — Зачем ты здесь? Чонгук ясно дал понять... — Я знаю, что он дал понять, — Алессандро горько усмехнулся, глядя на свои пустые ладони. Он медленно оттолкнулся от машины и сделал полшага вперед. Тэхен напрягся, но итальянец тут же остановился, демонстрируя, что не собирается нарушать границы. — Я с миром, Тэхен. Я... — он запнулся, и это минутное замешательство великого Алессандро Моретти было красноречивее любых слов. — Я проделал путь из Вероны не для того, чтобы снова пытаться тебя пугать. Я пришел попросить об одном разговоре. Последнем. Как подобает людям, которые делили ужин и одну постель. Тэхен смотрел на него, и внутри него боролись два чувства: холодный страх и странная, почти болезненная жалость. Он видел перед собой мужчину, чей мир, выстроенный на контроле и эстетике, рассыпался в пыль. — О чем нам говорить, Алессандро? О том, как ты лгал мне про Суми? Или о том, как ты угрожал ребенку? — голос Тэхена дрожал от сдерживаемой обиды. Алессандро закрыл глаза, и на его лице отразилась такая острая гримаса боли, что Тэхен невольно замолчал. — Прости меня, — выдохнул итальянец. — Эти слова — ничто по сравнению с тем, что я совершил. Я был одержим. Я нашел в тебе то, чего мне не хватало всю жизнь — живую, непокорную красоту. И вместо того, чтобы любить её, я попытался её присвоить. Как редкую картину. Как статую, которую нужно запереть в зале, чтобы на неё не садилась пыль. Он поднял взгляд на Тэхена — чистый, без грамма прежнего безумия, полный искреннего покаяния. — Я всё испортил. Я превратил нашу жизнь в пепел своей ревностью и своим страхом потерять тебя. И теперь я стою здесь, понимая, что единственное, что я могу сделать для тебя — это уйти достойно. Позволь мне просто поговорить с тобой полчаса. В общественном месте, где ты будешь в безопасности. В кафе за углом. Я хочу вернуть тебе кое-что... и я хочу, чтобы мы расстались не как враги, а как люди, которые когда-то пытались быть счастливыми. Пожалуйста, Тэхен. Один разговор. И после этого я навсегда исчезну из твоей жизни. Даю слово Моретти. Тэхен посмотрел на небо, где уже зажигались первые звезды, а затем на Алессандро. Он понимал, что если не поставит эту точку сейчас, этот призрак будет преследовать его в кошмарах. Ему нужно было увидеть финал этой истории своими глазами. — Полчаса, Алессандро, — тихо произнес Тэхен. — Только полчаса. Они выбрали маленький столик на террасе кафе, вдали от шума центральных улиц. Между ними стояли две нетронутые чашки кофе. Воздух был прохладным, и Алессандро, заметив, как Тэхен зябко повел плечами, не вскочил, чтобы набросить на него свой пиджак — он просто подозвал официанта и попросил плед. Это было маленькое, но важное изменение: он больше не навязывал свою опеку силой. — Я аннулировал все заказы на свадьбу, — начал Алессандро, глядя в сторону канала. Тэхен кивнул, чувствуя, как с души падает еще один огромный камень. Алессандро горько усмехнулся и достал из кармана небольшую бархатную коробочку. Он не стал её открывать. Просто положил на стол между ними. — Я увидел твой взгляд в тот вечер на парковке. В нем не было ненависти. В нем было отвращение и пустота. И я понял: я убивал тебя. А любовь не может жить в кладбищенской тишине. Он пододвинул коробочку к Тэхену. — Здесь ключи. От твоей квартиры в палаццо Барберини в Риме. Я купил её на твое имя еще три месяца назад. Это был подарок к свадьбе, но теперь... — он запнулся. — Пусть это будет твоей компенсацией. Там нет моих вещей. Она твоя. Продай её, живи в ней или забудь — делай что хочешь. — Мне ничего не нужно от тебя, Алессандро, — Тэхен отодвинул коробочку обратно. Итальянец кивнул, и на его губах появилась печальная, но удивительно добрая улыбка. — Я ожидал этого ответа. Ты всегда был слишком гордым для моих золотых подносов. Он замолчал, рассматривая Тэхена так, словно пытался запечатлеть его черты в памяти навсегда. Каждую ресницу, каждый изгиб губ, ту самую маленькую родинку на кончике носа. — Знаешь, — тихо произнес Алессандро, — Чонгук... он действительно любит тебя. Той самой «неправильной», штормовой любовью, которой я так боялся. Когда он стоял передо мной, он не просто защищал тебя. Он защищал твое право быть живым. И я впервые в жизни позавидовал человеку не за его состояние, а за его смелость. Алессандро поднялся. Он выглядел более спокойным, словно признание своих грехов принесло ему долгожданное отпущение. — Я уезжаю в Чикаго завтра утром. Там большой проект по восстановлению библиотеки. Он протянул руку через стол — не для поцелуя, а для простого, человеческого рукопожатия. Тэхен помедлил секунду, а затем вложил свою ладонь в его. Хватка Алессандро была теплой и короткой. — Прощай, Маэстро. Будь счастлив. По-настоящему. Я правда люблю тебя. Алессандро развернулся и пошел прочь, сливаясь с толпой прохожих. Он ни разу не обернулся. Тэхен сидел на террасе, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри него закрывается огромная, тяжелая дверь. Этот разговор не был попыткой вернуть прошлое. Это были похороны «Маэстро Кими». И теперь, вдыхая прохладный ночной воздух Милана, Тэхен понимал: он больше не шедевр в частной коллекции. Он просто Тэхен. И он, наконец-то, идет домой. К себе домой.

***

Тэхен припарковал машину у своего нового дома, чувствуя, как с последним вздохом облегчения, оставшимся там, в кафе с Алессандро, из него уходит вся тяжесть последних дней. Он поднялся по знакомой лестнице, и уже на подходе к четвертому этажу до него донеслись звуки, которые заставили его сердце забиться в предвкушении: приглушенный джаз, звон посуды и заливистый, счастливый смех Харин. Как только он повернул ключ в замке, на него обрушилась волна тепла. В прихожей пахло жареным чесноком, розмарином и чем-то неуловимо родным. — Я дома! — крикнул он, сбрасывая кеды. В ту же секунду из кухни, топоча босыми пятками по паркету, вылетела Харин. Она врезалась в его колени, обхватывая их руками и восторженно пища: — Тэ пришел! Тэ пришел! Тэхен подхватил её на руки, кружа в воздухе, и Харин залилась восторженным хохотом, хватая его за уши. В дверях кухни показался Чонгук. На нем был забавный фартук Суми с какими-то нелепыми котятами, рукава рубашки закатаны до локтей, а на щеке красовался след от муки. В руках он держал полотенце, и его взгляд, когда он увидел Тэхена, наполнился такой тихой, глубокой радостью, что у Тэхена перехватило дыхание. — Мы уже думали, что ты решил перепробовать всё мороженое в Милане по дороге, — улыбнулся Чонгук, подходя ближе. — Всё в порядке? — Да, — Тэхен кивнул, и в этом коротком ответе была вся его свобода. — Теперь всё окончательно в порядке. Вечер превратился в сплошной поток тепла. Суми, которая, как оказалось, руководила «кулинарным процессом», расставляла тарелки на большом деревянном столе. Центром ужина стала огромная кастрюля пасты, приготовленной по какому-то секретному рецепту, который Чонгук пытался выдать за свой собственный. Они сидели на своих новых стульях, окна на балкон были распахнуты, и свежий ночной воздух колыхал занавески. Харин сидела между Чонгуком и Тэхеном на высокой стопке подушек, серьезно пытаясь намотать спагетти на вилку. Когда у неё не получалось, и макаронина шлепалась обратно в тарелку, забрызгивая соусом её нос, Чонгук и Тэхен одновременно тянулись с салфетками, сталкиваясь руками и смеясь. — Оппа, — Суми хитро прищурилась, глядя на брата, — признайся, Чонгук-оппа готовит лучше, чем те повара в мишленовских ресторанах, где тебя кормил твой... ну, ты понял. — Эй! — притворно возмутился Чонгук. — Моя паста вне конкуренции, потому что в ней есть секретный ингредиент. — И какой же? — Тэхен с улыбкой посмотрел на него, накручивая пасту на вилку. — Чрезмерное количество чеснока и полная безнаказанность повара, — хохотнул Чонгук, заставляя всех содрогнуться от смеха. Харин, почувствовав общий настрой, начала забавно подражать Суми, пытаясь «дирижировать» вилкой, и в какой-то момент случайно задела стакан с соком. Тэхен молниеносно перехватил его, спасая скатерть, и они с Чонгуком переглянулись — синхронно, как в лучшие времена на поле. — Золотая связка в действии, — прошептал Чонгук, и в его глазах Тэхен увидел обещание, что таких вечеров впереди будут тысячи. Когда с основным блюдом было покончено, Харин, окончательно развеселившаяся, решила, что папины колени — это лучшая сцена для танцев. Под старую корейскую песню, которую Чонгук нашел в телефоне, она устроила целое представление, а Тэхен подыгрывал ей на воображаемой гитаре, используя ложку для салата. В этой квартире, среди коробок, которые еще предстояло разобрать, в свете простой люстры и под аккомпанемент детского лепета, Тэхен чувствовал себя по-настоящему богатым. Здесь не было нужды в платине и бриллиантах. Смех Харин, ироничные замечания Суми и теплый, преданный взгляд Чонгука были его новой, истинной роскошью. Ужин затянулся допоздна. Они пили чай, вспоминали смешные случаи из детства в Тэгу, и Тэхен поймал себя на мысли, что он больше не боится вспоминать прошлое. Оно больше не было грязным или позорным. Оно просто было путем, который привел его сюда — к этому столу, к этим людям, к этой невыносимо прекрасной простоте бытия. Когда Харин начала тереть глаза и прижиматься к плечу отца, Чонгук тихо встал. — Пора укладывать маленького тирана, — прошептал он. — Спасибо за ужин, Тэ. Тэхен проводил их до двери, чувствуя, как ночная тишина квартиры наполняется уютом. Когда Чонгук уже выходил, он обернулся и, убедившись, что Суми занята на кухне, быстро, но крепко прижал Тэхена к себе. — Лучшее впереди, — выдохнул он ему в макушку. — Спи спокойно, Тэ. Закрыв дверь, Тэхен прислонился к ней спиной, глядя на остатки их веселого ужина. Впервые за долгое время он знал, что завтрашнее утро не принесет ему страха. Только свет магнолий за окном и новую страницу жизни, которую он наконец-то будет писать сам.

***

Утро в квартире Тэхена и Суми началось с непривычного, почти забытого чувства — абсолютной лени. Тэхен проснулся не от звонка будильника, а от того, что солнечный луч настойчиво щекотал его ресницы. Из кухни доносились приглушенные голоса Харин и Чонгука. Тэхен улыбнулся в подушку. Эта квартира, с её магнолиями за окном и вечно не до конца разобранными коробками с книгами Суми, уже успела стать для него самым безопасным местом на земле. Когда он вышел на кухню, Чонгук, сидевший за столом с кружкой в руках, мгновенно поднял на него взгляд. В его глазах Тэхен увидел то же тепло, что и вчера вечером, когда они прощались. — С добрым утром, Тэ, — улыбнулся Чонгук. На нем была простая белая футболка, и он выглядел до невозможности домашним. — Суми уже убежала в библиотеку, а Харин... Харин решила, что твой ковер в гостиной — это лучшее место для постройки Эйфелевой башни. Тэхен сел напротив, принимая из рук Чонгука чашку свежего кофе. — Тэ, — Чонгук вдруг стал серьезнее, его пальцы на кружке сжались чуть сильнее. — Я хотел спросить. У тебя есть планы на сегодняшний вечер? Тэхен на мгновение замер. Сердце сделало радостный кувырок. — Планы? Нет, — он покачал головой, не сводя глаз с Чонгука. — Суми обещала вернуться пораньше, мы хотели... — Я договорился с ней, — перебил его Чонгук, и на его губах появилась легкая, заговорщицкая улыбка. — Она с радостью посидит с Харин весь вечер. Сказала, что им нужно обсудить какие-то важные девичьи дела. А я... я хотел позвать тебя на свидание, Тэхен. Слово «свидание» повисло в воздухе, сладкое и пугающее одновременно. — Свидание? — Тэхен почувствовал, как щеки начинают гореть. — Но мы ведь... мы просто можем… — Тэхен, — Чонгук подался вперед, накрывая ладонь Тэхена своей. — Я хочу, чтобы это было настоящее свидание. Я хочу показать тебе одно место. Это не Милан. Это совсем другой мир. Умоляю, скажи «да». Нам обоим это нужно. Тэхен посмотрел на их переплетенные пальцы. Глядя в честные, полные надежды глаза Чонгука, он понял, что ждал этого вопроса всю свою жизнь. — Да, — тихо выдохнул он. — Да, я согласен.

***

Вечерний воздух был прохладным, когда Чонгук остановил машину. Они уехали далеко за пределы города, туда, где огни Милана превратились в далекое, едва заметное зарево. Чонгук вышел из машины и открыл дверь Тэхену, протягивая ему руку. Тэхен вышел и замер. Чонгук привез его на побережье, к тихому, безлюдному пляжу, который Чонгук, как оказалось, нашел еще в первые дни своего приезда в Италию. — Это мое убежище, — прошептал Чонгук, увлекая Тэхена за собой по мягкому, еще хранящему тепло дня песку. На берегу, у самой кромки воды, Чонгук, который, кажется, продумал каждую деталь, расстелил на песке большой, плотный бамбуковый мат, а сверху бросил несколько мягких льняных подушек. Тэхен с удивлением посмотрел на Чонгука: тот явно готовился к этому вечеру не один час. Они сели на мат, бок о бок. Чонгук достал из плетенной корзины два хрустальных бокала и бутылку белого вина. — Я не знал, что ты любишь, — Чонгук неловко улыбнулся, разливая вино по бокалам. — Но Марко сказал, что это — лучшее на побережье. — Это идеальный выбор, Чонгук, — Тэхен принял бокал, и в его глазах Чонгук увидел отражение своих собственных чувств. Над морем медленно вставала полная луна. Её диск был огромным, медово-золотым, и она словно прочертила на зеркальной глади воды прямую, сияющую лунную дорожку, ведущую прямо к их ногам. Тишина вокруг была абсолютной, нарушаемой лишь ритмичным, успокаивающим плеском волн. Они сидели, потягивая вино, и говорили. Не о футболе, не о Мунхо и не об Алессандро. Они говорили о том, как Чонгук учился готовить пасту и как Харин в первый раз увидела снег. О том, как Тэхен нашел в себе силы стать тренером и как он скучает по запаху корейской весны. В какой-то момент Чонгук отставил бокал и повернулся к Тэхену. Его лицо в лунном свете казалось вырезанным из камня — сосредоточенное, полное нежности и невыносимой тоски, которая наконец-то находила выход. — Тэ... — прошептал он, накрывая ладонь Тэхена своей. — Я так долго ждал этого момента. Просто сидеть с тобой. Просто держать тебя за руку. Без страха, без лжи. Он медленно подался вперед, и его взгляд стал пугающе близким. Тэхен замер, чувствуя, как его сердце начинает биться где-то в горле. Лунная дорожка на воде словно стала ярче, освещая этот момент. Их губы встретились. Этот поцелуй не был похож на те отчаянные, жадные касания на стадионе. Он был медленным, тягучим, полным благоговения и той самой тихой, глубокой любви, которая не требует слов. Чонгук целовал его так, словно Тэхен был сделан из хрусталя, осторожно, пробуя на вкус эту новую, честную свободу. Тэхен обнял его за шею, вплетая пальцы в его волосы, и слезы, горячие и чистые, снова покатились по его щекам — но это были слезы счастья. Луна поднялась выше, превратив морскую гладь в расплавленное серебро. Воздух стал прохладнее, принося с собой терпкий запах соли и мокрых камней. Допив вино, они, словно по негласному соглашению, одновременно опустились на подушки. Они лежали на спине, плечом к плечу, глядя в бесконечное итальянское небо, усыпанное звездами, которые здесь, вдали от городских огней, казались пугающе близкими. Шум прибоя — мерный, глубокий, похожий на дыхание самой планеты — заполнял всё пространство, вытесняя из мыслей остатки тревоги. Чонгук нащупал руку Тэхена. Его теплые пальцы осторожно переплелись с тонкими пальцами Тэхена. Эта простая связь в темноте ощущалась прочнее любых клятв. — Тэ... — голос Чонгука был тихим, почти шепотом, но он отчетливо прозвучал сквозь рокот волн. — Я знаю, что мы уже говорили об этом. Но я не смогу дышать спокойно, если не скажу это еще раз. Чонгук слегка повернул голову, всматриваясь в профиль Тэхена, освещенный лишь лунным сиянием. — Прости меня. За то, что я был трусом. За то, что не смог принять твою любовь. За то, что я позволил тебе уехать одному, когда должен был перевернуть весь Сеул, но найти тебя. Прости за то, что я был недостаточно сильным, чтобы защитить нас обоих тогда. Тэхен не убирал руки. Напротив, он сжал ладонь Чонгука чуть сильнее, чувствуя, как внутри него окончательно гаснет последняя искра застарелой боли. — Чонгук... — Тэхен тоже повернулся к нему, и в его глазах блеснули слезы. — Тебе не за что просить прощения. Правда. Я никогда не винил тебя. Никогда. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие ночной прохладой. — Я сам выбрал этот путь. Я сам решил, что твоя мечта важнее моей правды. Я видел, как ты смотришь на мяч, как ты сияешь на поле, и я просто не мог позволить всему разрушиться. Моя любовь к тебе была... она была отчаянной. Я думал, что спасти тебя — это и есть мой единственный смысл. Ты не должен извиняться за то, что ты человек. Я знаю, тебе тоже было тяжело, я видел это. Я прощаю тебя за всё, Чонгук. И ты... ты тоже прости себя. Пожалуйста. Чонгук судорожно выдохнул, прижимая ладонь Тэхена к своим губам. Это был долгий, благоговейный поцелуй в пальцы, смывающий клеймо вины. На несколько минут воцарилась тишина. Только океан продолжал свою вечную песню, накатывая на берег и отступая с тихим шелестом гальки. — Тэхен, — Чонгук приподнялся на локте, нависая над ним, его взгляд стал пронзительным и серьезным. — Я хочу, чтобы мы начали всё сначала. По-настоящему. Он нежно убрал прядь волос со лба Тэхена. — Я предлагаю тебе отношения. Не тайные встречи. Я хочу чистых, открытых отношений. Таких, где я смогу держать тебя за руку на улице, не оглядываясь. Таких, где Харин будет называть тебя частью нашей семьи, потому что ты и есть наша семья. Я хочу, чтобы ты был моим мужчиной перед всем миром. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили открыто, Тэ. Тэхен смотрел на него, и мир вокруг словно замер. Все тени прошлого — Мунхо, Алессандро, ложь, страх — окончательно растворились в этой ночи. — Чонгук? — прошептал Тэхен. — Перед всем миром? Чонгук, твоя... — К черту всё, если в моей жизни нет тебя, — отрезал Чонгук с той самой упрямой решимостью, за которую Тэхен его полюбил. — Я хочу просыпаться с тобой в одной постели. Я хочу спорить с тобой о футбольной тактике за завтраком. Я хочу быть твоим. Просто твоим. Позволь мне, пожалуйста. Тэхен улыбнулся. Он потянулся вверх, притягивая Чонгука за воротник к себе. — Тогда мой ответ — да, — выдохнул он в самые его губы. — Я согласен на всё, Чон Чонгук. Лишь бы это было с тобой. В эту ночь шум океана стал свидетелем их нового договора. Договора о любви, которая больше не нуждалась в защите, потому что теперь она сама была их главной силой.

***

Утро воскресенья встретило Тэхена в состоянии абсолютной, почти невесомой эйфории. Проснувшись, он первым делом нащупал под подушкой телефон. Экран вспыхнул сообщением, пришедшим пять минут назад: «Доброе утро, любовь моя. Надеюсь, тебе снилось море». Тэхен уткнулся лицом в подушку, сдерживая глупый, восторженный вскрик. На его губах до сих пор горел вкус соли и поцелуев Чонгука. — Тэхен-а! Подъем! — в дверь барабанила Суми. — Ты обещал, что сегодня мы купим шторы, ковер и те нелепые лампы в форме груш! У нас пустая квартира, а ты дрыхнешь как сурок! — Иду, иду! — отозвался Тэхен, поспешно пряча телефон. Весь день он вел себя странно. Пока они бродили по огромному торговому центру в районе Корсо Буэнос-Айрес, Тэхен казался Суми пришельцем с другой планеты. Он застывал перед витринами с загадочной полуулыбкой, невпопад отвечал на вопросы о цвете обивки и, что самое подозрительное, не выпускал телефон из рук ни на секунду. В отделе домашнего текстиля, пока Суми фанатично сравнивала оттенки льна, телефон Тэхена снова завибрировал. Он тут же отошел за стеллаж с подушками. — Да... — прошептал он в трубку, и его голос мгновенно стал мягким, как кашемир. — Нет, я не устал. Суми просто... она очень активная. Харин? Передай ей, что я нашел ей плюшевого льва. Я тоже... скучаю. Да, очень. Когда он вернулся, Суми стояла, скрестив руки на груди, и подозрительно прищурилась. — С кем это ты там воркуешь, «Маэстро»? — подколола она. — Дизайнер по шторам звонит уточнить длину бахромы? — Просто... по работе, — Тэхен густо покраснел и принялся с преувеличенным интересом изучать ценник на коврике для ванной. Шоппинг продолжался, но Тэхен то и дело отлучался «посмотреть вазы» или «проверить почту», хотя на самом деле строчил бесконечные сообщения, краснея и кусая губы. Его выдавал взгляд — яркий, живой, искрящийся. В конце концов, когда они присели передохнуть в небольшом кафе при торговом центре, заставленные пакетами и коробками, Суми не выдержала. Она положила ладонь на его руку, не давая ему в очередной раз потянуться к телефону. — Так, Ким Тэхен. Хватит. Ты светишься так ярко, что мне нужны солнечные очки. Либо ты рассказываешь мне всё прямо сейчас, либо я обижаюсь на тебя. Тэхен замер. Он посмотрел на сестру, чувствуя, как жар приливает к щекам, к ушам, даже к шее. Он нервно поправил воротник рубашки, огляделся по сторонам и, наконец, наклонился к ней через стол, почти касаясь её лба. — Суми... — прошептал он, и его голос дрогнул от смущения. — В общем... мы с Чонгуком... мы решили попробовать. По-настоящему. Мы теперь... встречаемся. Тэхен зажмурился, ожидая взрыва эмоций. Он чувствовал себя подростком, признающимся в первой любви. — О-о-о-о! — Суми зажала рот ладонями, её глаза расширились, а затем она подпрыгнула на стуле, едва не перевернув поднос с лимонадом. — Тэхен! Боже мой! Наконец-то! Да-а-а! Она вскочила и, не обращая внимания на удивленные взгляды итальянцев за соседними столиками, крепко обняла брата, едва не задушив его. — Я так счастлива! Мой дурачок-брат наконец-то будет счастлив! Это лучшая новость за все годы! Вы будете самой красивой парой в истории мирового спорта, клянусь! Тэхен смеялся, пытаясь высвободиться из её объятий, чувствуя, как с плеч падает последняя капля неловкости. — Ладно, ладно, успокойся! — смеялся он, вытирая выступившие от смущения слезы. — Я сам до сих пор не верю... Суми вдруг резко отстранилась, села на место и, приняв абсолютно невозмутимый вид, отпила глоток лимонада. — Ну, вообще-то, я всё это уже знаю, — буднично бросила она. Тэхен застыл с открытым ртом. — В смысле? Откуда? — Чонгук-оппа позвонил мне вчера в два часа ночи, — Суми хитро подмигнула. — Он был такой воодушевленный, что, кажется, мог бы добежать до Сеула и обратно пешком. Сказал: «Суми-я, прости, что бужу, но мне нужно, чтобы кто-то еще знал — я самый счастливый человек в Италии». Тэхен замер. Его лицо приняло такой густой пунцовый оттенок, что Суми начала всерьез опасаться за его давление. — Он... он позвонил тебе? Ночью? — прошептал Тэхен. Его охватило странное, невероятно теплое чувство. Смущение никуда не делось, но к нему примешалась глубокая, тихая радость. Ему было безумно приятно осознавать, что два самых близких ему человека — сестра и любимый мужчина — настолько доверяют друг другу, что делятся самым сокровенным. — Да, — Суми нежно улыбнулась, уже без иронии. — Мы проговорили почти час. Он очень заботится о тебе, Тэ. И он очень благодарен, что я была рядом всё это время. Теперь у нас действительно одна большая, сумасшедшая команда. Тэхен опустил голову, пряча счастливую улыбку. Он посмотрел на свои руки — свободные от тяжелых колец, но полные новой ответственности. — Значит, вы в сговоре, — тихо рассмеялся он, поднимая взгляд на сестру. — Ну подождите, я вам устрою «команду». — Устраивай, устраивай, — хохотнула Суми, подхватывая пакеты. — А теперь пошли за лампами-грушами. Теперь, когда у тебя есть личный «солнечный свет» в лице Чонгука, нам нужно соответствовать! Тэхен шел за ней по торговому центру, чувствуя, как внутри него расцветают те самые магнолии. Милан больше не был для него клеткой или местом работы. Милан стал городом, где его наконец-то любили — честно, открыто и до самой глубины души.

***

Июнь в Милане окончательно вступил в свои права, наполняя город зноем и ароматом цветущих лип. Жизнь Тэхена превратилась в удивительный калейдоскоп, где каждый фрагмент был пропитан светом и долгожданной самостоятельностью. Работа на базе стала его истинной отдушиной: юниоры под его началом показывали невероятные результаты, а Марко всё чаще заговаривал о долгосрочном контракте. Бизнес Чонгука тоже набирал обороты — он открыл свой первый европейский офис в центре города, и Тэхен видел, с каким азартом Чонгук возвращался с деловых встреч, делясь успехами своих первых подопечных. Несмотря на то что они решили не съезжаться сразу — Тэхену было жизненно необходимо почувствовать вкус свободы в своей собственной квартире с магнолиями, а Чонгук оберегал привычный ритм жизни Харин — их дни были неразрывно сплетены. Они жили на два дома, и эта дистанция лишь добавляла их встречам особого трепета. Каждое утро начиналось с сообщения от Чонгука, а каждый вечер заканчивался долгим прощанием у подъезда или тихими посиделками на балконе у Тэхена. Их общие выходные стали святым временем. Тэхен, Чонгук, Харин и Суми превратились в маленькую, шумную и невероятно сплоченную команду. Тэхен детально помнил поездку к озеру Гарда: Харин, восторженно размахивая руками, пыталась кормить уток, а Суми, развалившись на траве с учебниками, то и дело вставляла ироничные комментарии об их «семейной идиллии». В такие моменты Тэхен ловил взгляд Чонгука — теплый, глубокий, обещающий — и чувствовал, что наконец-то обрел ту самую семью, о которой боялся даже мечтать. Сближение с Харин стало для Тэхена отдельным, очень интимным путешествием. Девочка окончательно признала в нем «своего» человека. Она доверяла ему свои маленькие секреты, просила именно его заплести «самые красивые косички» и всегда бежала к нему первой, когда Чонгук привозил её в гости. Тэхен чувствовал невероятную ответственность, когда Харин засыпала у него на руках под тихую сказку. Это была безусловная любовь, которая лечила его душу лучше любых лекарств. Чонгук же окружил Тэхена заботой, порой доходящей до фанатизма. Он помнил о каждой его привычке: заезжал за ним после тяжелых тренировок с его любимым холодным латте, планировал свидания в тех крошечных тратториях, где их никто не знал, и приходил на каждый матч Тэхена. На трибуне Чонгук всегда старался быть незаметным в своей неизменной кепке, но Тэхен знал, что эти темные глаза следят за каждым его жестом на бровке. После игры Чонгук мог при всех подойти к полю и, не стесняясь взглядов, крепко сжать ладонь Тэхена или просто поправить ему воротник куртки, заявляя всему миру о своей поддержке. Но в этой идеальной картине была одна тень, которая с каждым днем беспокоила Тэхена всё сильнее. Их свидания часто заканчивались долгими объятиями и поцелуями в квартире Тэхена, пока Суми была в университете, или у Чонгука, когда Харин уже спала. Чонгук был страстным, его руки изучали тело Тэхена с жадностью и невероятным трепетом, от его близости кружилась голова. Но как только Тэхен, ведомый нарастающим желанием, пытался перевести их ласки в нечто большее, Чонгук плавно и непреклонно останавливался. Он мог часами покрывать шею и плечи Тэхена поцелуями, шептать, как он его боготворит, но когда дело доходило до секса, он мягко отстранялся. Он просто прижимал Тэхена к своей груди, гладил его по волосам, пока дыхание обоих не выравнивалось, а затем уезжал к себе или провожал Тэхена до дверей, оставляя того в полном смятении. Тэхена это тревожило до боли. Оставаясь один в своей постели, он часами смотрел в потолок, прокручивая в голове их близость. Почему он останавливается? Неужели я больше не привлекаю его как мужчина? Или он всё еще видит во мне ту «жертву», которую боится окончательно сломать? Тэхен чувствовал себя желанным, но в то же время бесконечно далеким от той финальной точки доверия, которая должна была скрепить их союз. Но, боясь разрушить это хрупкое счастье и вновь увидеть в глазах Чонгука тень вины за прошлое, Тэхен продолжал молчать, пряча свою тревогу за улыбками и обсуждением планов на следующие выходные.

***

В гостиной Чонгука царил уютный полумрак, разбавленный лишь голубоватым сиянием экрана, на котором только что поползли титры. На журнальном столике остались пустые тарелки после ужина, а из детской не доносилось ни звука — Харин давно видела десятый сон. Тэхен сидел, прислонившись спиной к широкой груди Чонгука, чувствуя его размеренное дыхание и тепло рук, обнимающих его за талию. Тишина после фильма не была пустой; она была густой, наэлектризованной. Тэхен медленно повернулся в кольце его рук, встречаясь взглядом с темными, мерцающими глазами Чонгука. Поцелуй начался почти мгновенно — глубокий, тягучий, пахнущий вином и нежностью. Чувствуя, как внутри разгорается знакомый пожар, Тэхен отстранился лишь на секунду, чтобы одним резким движением стянуть с себя футболку, отбрасывая её куда-то на пол. Он снова прильнул к Чонгуку, кожей ощущая жар его тела. Ладони Тэхена скользили по крепким плечам, спускались ниже, пока не нащупали под тканью домашних брюк явное, пульсирующее возбуждение Чонгука. Тэхен задыхался. Он запустил пальцы за резинку его белья, лаская, соблазняя, ведя за собой в эту пучину страсти. Он кусал нижнюю губу Чонгука, шептал его имя, всем телом прижимаясь к нему, давая понять — сегодня он не хочет никаких границ. Он хотел этого единения больше всего на свете. Но в тот момент, когда Тэхен уже готов был повалить его на диван, руки Чонгука, до этого жадно сжимавшие его бедра, вдруг переместились на его запястья. Мягко, но непреклонно Чонгук остановил его движение. — Тэ... подожди, — выдохнул Чонгук, отстраняясь. Его голос был хриплым, а глаза — затуманенными от желания, но в них читалась та самая пугающая решимость. — Еще не время. Мы... нам нужно подождать. Тэхен замер. Его рука, всё еще находящаяся в брюках Чонгука, безвольно соскользнула. Он смотрел на Чонгука, не веря своим ушам. В ушах звенело от прилива крови, а кожа горела, лишенная ласки. — Подождать? — переспросил Тэхен, и его голос сорвался на свистящий шепот. — Чего подождать, Чонгук? Мы ждем этого почти три года! Он вскочил с дивана, чувствуя, как на смену страсти приходит обжигающая, ослепляющая ярость. Он схватил свою футболку с пола, едва попадая руками в рукава. Его трясло. — Тэхен, послушай... — Чонгук тоже поднялся, пытаясь подойти, но Тэхен выставил вперед руку, преграждая путь. — Нет! Не подходи ко мне! — выкрикнул Тэхен, его лицо раскраснелось от гнева и унижения. — Я планировал остаться здесь, я хотел провести эту ночь с тобой, а ты... Ты снова меня отталкиваешь! Он начал лихорадочно собирать свои вещи, застегивая джинсы дрожащими пальцами. — Тэ, прости, я не хотел тебя обидеть, я просто считаю, что... — Чонгук перехватил его за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Считаешь что?! — Тэхен сорвался на крик, яростно сбрасывая его руку. — Что я недостаточно хорош? Что после Алессандро я кажусь тебе грязным? Скажи это! Скажи, что ты брезгуешь мной, что ты не можешь забыть тех фотографий и тех слухов! Это поэтому, да?! — Что за бред ты несешь? — Чонгук побледнел, его голос дрогнул от боли. — Тэхен, это не так! — А как тогда?! — Тэхен наступал на него, и в его глазах горели злые слезы. — Может быть, ты до сих пор любишь ту идеальную картинку из Сеула, а этот я — настоящий, живой, со своими шрамами — тебе не нужен? Или ты просто боишься, что я «сломанный»? Что я рассыплюсь под тобой? Ты жалеешь меня, Чонгук? Тэхен схватил ключи от машины, его движения были резкими, хаотичными. — Ты целуешь меня, ты держишь меня за руку, но ты не можешь... Может, у тебя вообще больше нет ко мне желания? Может, ты просто отрабатываешь чувство вины? Решил стать благородным рыцарем и спасти падшую звезду, но в постель лечь со мной не можешь?! — Замолчи! — Чонгук перехватил его у самой двери, прижимая к стене. — Не смей так говорить о себе и о нас! Я хочу тебя так, что схожу с ума, ты же видел! — Тогда почему?! — закричал Тэхен прямо ему в лицо, и слезы всё-таки брызнули из его глаз. — Почему ты каждый раз останавливаешься? Ты убиваешь меня этим ожиданием! Ты заставляешь меня чувствовать себя неполноценным, ненужным... ты просто издеваешься надо мной! Чонгук смотрел на него, и в его взгляде была такая невыносимая мука, что Тэхен на секунду осекся. Но ярость и унижение были сильнее. Он оттолкнул Чонгука, распахнул дверь и вылетел на лестничную площадку, не оглядываясь. — Тэхен! — донеслось ему вслед, но Тэхен уже бежал вниз по лестнице, задыхаясь от собственной боли и так и не полученных ответов, оставляя Чонгука стоять в пустом коридоре в разваливающемся на куски безмолвии.

***

Солнечный свет, который раньше радовал Тэхена, теперь казался слишком ярким, почти агрессивным. Тэхен перемещался по кухне как тень, с грохотом расставляя посуду. Он уже трижды уронил ложку и едва не разбил кофейник, а его лицо застыло в выражении глухой, болезненной обиды. Телефон на столе вибрировал почти непрерывно. Экран вспыхивал именем «Чонгук», но Тэхен, даже не глядя, резким движением смахивал вызов, швыряя аппарат обратно на столешницу. — Тэ, да ответь ты уже! — Суми, сидевшая за учебниками, наконец не выдержала. — Этот жужжащий звук сводит меня с ума. У тебя телефон скоро расплавится от его звонков. — Не твое дело, Суми, — огрызнулся Тэхен, слишком сильно захлопывая дверцу шкафа. — Занимайся своими лекциями. — Ого, какие мы колючие, — Суми отложила ручку и внимательно посмотрела на брата. — Ты с самого утра цепляешься к каждому моему слову. То кофе не тот, то я сижу не так. Хватит срываться на мне из-за того, что ты поругался с Чонгуком. — Я не поругался с ним! — выкрикнул Тэхен, и в его глазах блеснул опасный огонь. — Просто... просто оставь меня в покое! — Нет, не оставлю! — Суми вскочила, преграждая ему путь к выходу из кухни. — Тэхен, посмотри на себя. Ты сам не свой. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, и при этом пытаешься строить из себя ледяную королеву. Рассказывай, что произошло. Сейчас же. — Ничего не произошло! — Тэхен попытался обойти её, но сестра вцепилась в его рукав. — Ты поссорился с Чонгуком, это очевидно. Почему? Он тебя обидел? Что он сделал? — её голос смягчился. — Тэ... я твоя сестренка. Ты прошел через ад один. Но я сейчас рядом Неужели ты думаешь, что я тебя осужу? Пожалуйста, доверься мне. Ты не один. Тэхен замер. Его плечи поникли, а упрямо сжатые губы задрожали. Он опустился на стул, закрыв лицо руками. Смущение густой краской залило его шею и уши. — Это... это глупо, Суми, — прошептал он в ладони. — Ты не поймешь. Это слишком... личное. — Тэхен, — Суми присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — После всего, что было, «слишком личного» не существует. Мы семья. Рассказывай. Тэхен долго молчал, собираясь с духом. Каждое слово давалось ему с трудом, он чувствовал себя подростком, который признается в чем-то постыдном. — В общем... — он запнулся, глядя в окно. — Мы вчера были у него. И... дело дошло до... ну, ты понимаешь. И я хотел этого, Суми. Я очень хотел. Я даже... я сам начал его раздевать, я был готов. А он... — Тэхен сглотнул горький ком. — Он просто остановил меня. Сказал, что «еще не время». Снова. Он делает это каждый раз! Суми замерла, осмысливая услышанное. Она ожидала чего угодно — измены, лжи, возвращения Алессандро, — но только не этого. — И ты из-за этого устроил такой погром? — тихо спросила она. — А что мне делать?! — Тэхен вскинул голову, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Я наговорил ему ужасных вещей. Сказал, что он брезгует мной. Что я для него грязный после всего, что со мной делали другие. Сказал, что он меня не хочет, что он просто жалеет меня! Мне кажется, что он видит во мне только жертву, которую страшно сломать, а не мужчину, которого можно любить. Суми слушала его, и на её лице медленно проступало выражение глубокого, почти материнского сочувствия, смешанного с желанием хорошенько встряхнуть брата. Она дождалась, пока Тэхен замолчит. — Так, — Суми глубоко вздохнула и взяла его руки в свои. — А теперь послушай меня, «великий тактик». Тебе нужно срочно вправить мозги, пока ты окончательно всё не разрушил. Она выпрямилась, её взгляд стал серьезным. — Ты правда думаешь, что Чонгук — человек, который прошел через огонь и воду, чтобы вернуть тебя, — может тобой брезговать? Ты серьезно считаешь, что он не хочет тебя? Тэ, я видела, как он на тебя смотрит. Он буквально дышать забывает, когда ты заходишь в комнату. В его глазах столько желания, что можно поджечь этот город. — Тогда почему он останавливается?! — выкрикнул Тэхен. — Потому что он любит тебя больше, чем свое возбуждение! — отрезала Суми. — Тэхен, включи голову. Чонгук знает, через что ты прошел. Он знает, что твоё тело годами принадлежало людям, которые тебя использовали, ломали и не спрашивали твоего согласия. Он до смерти боится стать для тебя очередным мужчиной, который просто «берет свое». Он дает тебе время почувствовать себя хозяином собственного тела. Он ждет, когда ты будешь готов не просто физически, а когда у тебя в голове не останется ни тени страха или принуждения. Тэхен замер, пораженный простотой и очевидностью её слов. — Он не жалеет тебя, Тэ. Он тебя боготворит. А ты наорал на него и обвинил в брезгливости? Ты хоть представляешь, как ему сейчас больно от твоих слов? Он старается быть идеальным для тебя, а ты ударил его в самое больное место — в его искренность. Тэхен смотрел на сестру, и пелена гнева медленно спадала с его глаз, оставляя после себя только жгучий стыд. Он вспомнил лицо Чонгука вчера вечером — ту немую муку в его глазах. — Боже... что я наделал... — прошептал Тэхен, закрывая рот ладонью. — Ты просто испугался, — Суми мягко погладила его по плечу. — Но теперь хватит прятаться. Хватай телефон, или лучше сразу беги к нему. Извинись и просто... поговори с ним. Не обвиняй, а расскажи о своих страхах. Чонгук обязательно услышит тебя. Тэхен вскочил со стула. Его телефон снова завибрировал на столе. На этот раз он не сбросил вызов. Он схватил его, прижал к уху, и его голос дрогнул, когда он произнес: — Чонгук... Прости меня. Я... Я…