Двойной пас

Тэхен выскочил из подъезда с телефоном в руках и замер. Черный внедорожник Чонгука стоял прямо у входа, двигатель тихо урчал, выпуская облачка пара в утренний воздух. Чонгук уже вышел из машины. Он стоял, прислонившись к дверце, и как только увидел Тэхена, его лицо, осунувшееся и бледное после бессонной ночи, осветилось облегчением. Они не сказали ни слова. Тэхен практически врезался в него, пряча лицо на его груди, а Чонгук обхватил его так крепко, будто пытался срастись с ним воедино. Это были долгие, тяжелые объятия — в них плавились остатки вчерашней ярости и вымывался липкий стыд. Чонгук зарылся носом в волосы Тэхена, глубоко вдыхая его запах, и только когда дрожь в плечах Тэхена утихла, он чуть отстранился. — Ты завтракал? — негромко спросил Чонгук, внимательно изучая его лицо. — Да… — ответил Тэхен. — Нам нужно поговорить, Тэ. — Согласен, — кивнул Тэхен. — У меня как раз есть пара часов до начала тренировок. — Поехали ко мне в офис, — предложил Чонгук, открывая перед ним дверь. — Там нам никто не помешает, и ты сможешь немного перекусить. Офис Чонгука находился в современном здании в районе Порта-Нуова. Внутри всё дышало сдержанной роскошью и уютом: панорамные окна, мягкие диваны из светлой кожи, обилие зелени и стильный минимализм. Проходя через открытое пространство, Тэхен с любопытством оглядывался. За столами сидели люди — он заметил пару корейских лиц, сосредоточенно обсуждавших что-то над чертежами, остальные были итальянцами. Атмосфера была живой, профессиональной и очень комфортной. У дверей кабинета их встретила секретарша — совсем юная девушка с аккуратным каре и внимательными глазами. — Доброе утро, господин Чон, — она вежливо поклонилась и бросила короткий, профессионально-любопытный взгляд на Тэхена. — С возвращением. — Здравствуй, Джулия, — Чонгук кивнул, проходя в кабинет. Девушка последовала за ними, открывая блокнот. Пока Чонгук снимал пиджак, она четко и быстро доложила обстановку: — В одиннадцать у вас звонок из Сеула, в два часа встреча с поставщиками оборудования. Напоминаю, что вам нужно подписать счета по аренде склада. Принести ваш любимый двойной эспрессо? — Да, пожалуйста, — отозвался Чонгук. Затем он обернулся к Тэхену: — Тэ, что будешь ты? Тэхен, который всё это время внимательно наблюдал за тем, как Джулия буквально ловит каждое слово Чонгука, тихо ответил: — Просто воды. Джулия кивнула и грациозно подошла к встроенному мини-бару. Она достала стеклянную бутылку минеральной воды, наполнила тяжелый стакан и с безупречной улыбкой поставила его на стол перед Тэхеном. — Кофе будет через минуту, — добавила она и бесшумно скрылась за дверью. Тэхен проводил её взглядом, а затем медленно обвел глазами кабинет. Чонгук в кресле выглядел здесь невероятно органично — властный, успешный, уверенный в себе мужчина. Тэхен почувствовал легкий укол чего-то острого под ребрами. — Ну, спрашивай, — вдруг сказал Чонгук, откидываясь на спинку кресла и глядя на Тэхена с едва заметной усмешкой. — О чем ты? — Тэхен попытался сделать безразличный глоток воды. — Тэ, я знаю этот твой взгляд. Ты сейчас похож на детектива на месте преступления. Спрашивай, что хочешь. Тэхен поставил стакан и, прищурившись, спросил: — И сколько лет этой Джулии? Она выглядит так, будто вчера окончила школу. Чонгук на мгновение задумался, глядя в потолок. — Не знаю... Двадцать? Двадцать два? Я не помню, если честно. Она пришла к нам по программе стажировки. — «Не помню», надо же, — подколол Тэхен, вскинув бровь. — Очень удобно. Она смотрит на тебя так, будто ты не начальник, а рок-звезда, которая вот-вот раздаст автографы. Уверен, что она напоминает тебе о графике, а не о цвете твоих глаз? В этот момент дверь снова открылась, и Джулия внесла поднос с ароматным кофе. Она поставила чашку перед Чонгуком, поправила стопку документов на краю стола и, еще раз вежливо улыбнувшись, вышла. Тэхен проводил её взглядом и снова повернулся к Чонгуку: — И часто она заходит «поправить документы»? У неё очень... внимательный подход к работе. Чонгук тихо рассмеялся, подаваясь вперед и переплетая пальцы. — Тэхен-а, ты серьезно? Ты сейчас ревнуешь меня к ней? — Я? Ревную? — Тэхен возмущенно фыркнул, старательно изучая вид из окна. — Просто констатирую факты. Ты завидный холостяк, владелец бизнеса... Вокруг тебя полно юных и прекрасных особ. Уверен, что твоё вчерашнее «еще не время» не связано с тем, что тебе есть с кем проводить время более... беззаботно? Улыбка мгновенно исчезла с лица Чонгука. Он стал серьезным, и в его взгляде появилось нечто такое, что заставило Тэхена замолчать. — Тэ, послушай меня, — Чонгук заговорил низким, вибрирующим от искренности голосом. — Тебе незачем меня ревновать. Ни к ней, ни к кому-либо еще в этом мире. Он сделал паузу, не сводя глаз с Тэхена. — После тебя... после того дня, когда ты исчез... у меня никого не было. Вообще никого. За все эти годы я ни разу не прикоснулся ни к одной женщине и ни к одному мужчине. Тэхен замер. Стакан в его руке дрогнул, и пара капель воды упали на стол. Он смотрел на Чонгука, не веря собственным ушам. — Чонгук? — прошептал он. — Чонгук, ты... ты серьезно? Ты всё это время был один? — Всё это время я был занят тем, что пытался не сойти с ума от тоски по тебе, — Чонгук встал и обошел стол, присаживаясь на край прямо перед Тэхеном. — Так что когда я вчера сказал «не время», это было не потому, что я тебя не хочу. Это потому, что ты для меня настолько дорог, что я готов ждать еще три года, лишь бы ты чувствовал себя любимым, а не использованным. Теперь ты мне веришь? Тэхен сидел неподвижно, оглушенный признанием. Почти три года одиночества. Три года добровольного аскетизма ради памяти о человеке, который в это время пытался выжить самостоятельно. Тишина в кабинете стала прозрачной, и только шум Милана за окном напоминал, что мир не остановился. — Чонгук… — голос Тэхена дрогнул. — Почему? Чонгук взял его за руки, накрывая своими ладонями. Его пальцы были горячими и сухими. — Помнишь, как мы играли вместе? — тихо спросил он, глядя Тэхену прямо в глаза. — Наша «золотая связка». Все думали, что это я веду игру, потому что я забивал голы. Но на самом деле игру вел ты. Ты читал поле, ты создавал пространство. Я просто ждал твоего паса. Тэхен кивнул, не понимая, к чему он клонит. — Когда ты ушел, я остался один, Тэ. Я бегал, я строил бизнес, но я всё время ждал этого «паса». Ждал, когда ты снова посмотришь на меня не как на тень из прошлого, а как на партнера. Когда ты доверишь мне не свою безопасность, а свою душу. Чонгук чуть сильнее сжал его ладони. — Вчера ты сорвался. Ты кричал, ты обвинял меня, ты показал мне свою боль и свою страсть. Это и был твой «пас», Тэхен. Ты наконец-то открылся мне по-настоящему, без фильтров и без страха быть «сломанным». Ты вбросил мяч в мою зону. Чонгук сделал глубокий вдох, и его взгляд стал невыносимо нежным. — И теперь мой черед. Ты ждал от меня действий, ждал, что я просто «возьму» тебя, как делали другие. Но мой ответный ход — другой. Я возвращаю тебе право решать. Я не хочу тебя просто «иметь». Я хочу, чтобы ты вел меня. Чонгук встал и потянул Тэхена на себя, заставляя его подняться. Они стояли вплотную, и Тэхен чувствовал, как бешено бьется сердце Чонгука. — Ты думал, я брезгую? — Чонгук коснулся лбом его лба. — Тэ, я смотрю на тебя и вижу единственного человека, ради которого я сохранил себя. Моё воздержание не было жертвой. Это был мой способ остаться верным той связке, которую мы создали. Я ждал момента, когда смогу отдать тебе этот «двойной пас» — когда ты будешь готов принять не только мою страсть, но и моё полное, абсолютное подчинение твоим чувствам. Тэхен почувствовал, как по щеке катится слеза. Всё это время он ждал, что Чонгук проявит силу, а Чонгук проявлял величайшее терпение, ожидая, когда Тэхен сам захочет стать ведущим. — Значит… — прошептал Тэхен, обвивая шею Чонгука руками. — Мяч снова у меня? — Всегда был у тебя, — Чонгук прижал его к себе, вдыхая запах его волос. — Я просто ждал, когда ты решишь завершить эту атаку. Я готов, Тэ. В любой момент. Когда ты скажешь «сейчас», это будет самым счастливым мгновением в моей жизни. Но это должно быть твое «сейчас». Тэхен зажмурился. Он понял. Один пас — это спасение имени Тэхена из грязи, а второй, ответный — это доверие, которое он только что почувствовал. — Сегодня, — Тэхен отстранился и посмотрел Чонгуку в глаза с той самой дерзкой искрой, которая когда-то зажигала стадионы. — Сегодня вечером, Чонгук. Харин будет у Суми. И на этот раз я не позволю тебе остановиться. Чонгук облегченно выдохнул, и на его лице расцвела та самая, мальчишеская и победная улыбка, которую Тэхен любил больше всего на свете. — Принято, Маэстро. Играем до победного.

***

Вечер в квартире начался с хаоса, который Суми позже назовет «великим переполохом Ким Тэхена». Тэхен влетел домой, едва не сбив сестру с ног, и сразу скрылся в ванной. Шум воды не смолкал минут сорок: он использовал все свои лучшие гели и масла, словно пытался смыть с себя не только дневную пыль, но и последние капли неуверенности. Когда он вышел, окутанный облаком пара и ароматом сандала, в спальне началась настоящая тактическая операция. — Суми! Где та шелковая рубашка цвета ночного неба? — крикнул он, вываливая содержимое шкафа на кровать. — Она висит прямо перед твоим носом, Тэ! — отозвалась Суми из гостиной, пытаясь собрать Харин на прогулку. Тэхен примерил рубашку, застегнул три пуговицы, посмотрел в зеркало и тут же её сорвал. — Нет, слишком официально. Я выгляжу как итальянский банкир на пенсии. Следом пошла белая оверсайз-футболка из тяжелого хлопка с дизайнерским принтом. К ней он подобрал кожаные брюки, которые Алессандро когда-то называл «слишком дерзкими». Тэхен крутанулся перед зеркалом, нахмурился и снова всё снял. — Суми-я! Как думаешь, изумрудный кардиган или черный пиджак с вышивкой? — он выскочил в коридор, прижимая вещи к груди. — Тэхен, мы опасаемся опоздать, а Харин уже хочет есть! — Суми вошла в его комнату и замерла. — Боже... ты перемерил половину гардероба. Надень уже хоть что-нибудь! Ты идешь на свидание с Чонгуком, а не на аудиенцию к Папе Римскому! — Ты не понимаешь… — Тэхен снова бросился к зеркалу, теперь взявшись за волосы. Укладка стала отдельной главой мучений. Сначала он зачесал их назад, используя воск, но через минуту решил, что это делает его лицо слишком строгим. Он смыл средство, высушил волосы феном и попытался создать эффект «небрежных волн». Пряди упорно не ложились так, как нужно. Он пробовал пробор слева, затем справа, потом решил собрать часть волос в маленький хвост на макушке. — Тэ! — Суми появилась в дверях, держа за руку Харин. Девочка с интересом наблюдала, как дядя сражается с расческой. — Мы уходим. Чонгук будет здесь через пятнадцать минут. Ты до сих пор в одних боксерах! — Иди, иди! Я справлюсь! — Тэхен отмахнулся, хватая шкатулку с аксессуарами. Выбор украшений напоминал ювелирную экспертизу. Он надел тонкую серебряную цепь, снял её. Примерил длинную серьгу с жемчугом и на мгновение замер. Да, это было оно. Дух того старого, свободного Тэхёна. К ней он добавил несколько тонких колец на пальцы и винтажные часы. Обувь стала финальным аккордом. Кроссовки — слишком просто. Лакированные туфли — слишком пафосно. В итоге он остановился на мягких замшевых лоферах, которые идеально подчеркивали щиколотки. В последний момент он снова сменил рубашку на легкий льняной джемпер кофейного цвета, который мягко облегал его плечи, и надел те самые серьги. — Суми, я готов! — выкрикнул он, выбегая в гостиную, и тут же замер. Квартира была пуста. Суми и Харин уже ушли. Тэхен посмотрел на себя в большое зеркало в холле. Волосы слегка растрепаны, на одной щеке всё еще горел румянец от волнения, а глаза сияли так, что никакой свет ламп был не нужен. Он выглядел... живым. Не «идеальным», а настоящим Ким Тэхеном, который собирается на встречу к своему мужчине. Тэхен глубоко вдохнул, поправил серьгу и, широко улыбнувшись, пошел к двери, зная, что это свидание изменит всё.

***

Когда Тэхен распахнул дверь, он ожидал увидеть Чонгука в привычном пиджаке у дверей внедорожника, но реальность заставила его застыть на пороге. Внизу, у подъезда, в свете уличных фонарей стоял сверкающий хром и матовый черный металл — мощный байк, рокочущий низким, утробным басом. Чонгук сидел на нем, расставив ноги в грубых ботинках. На нем была кожаная куртка, которая облегала его широкие плечи, а в руках он держал второй шлем. — Ты... ты серьезно? — Тэхен медленно спустился по ступеням, во все глаза глядя на этого «нового» Чонгука. — Мотоцикл, Чонгук? Где твой безопасный автомобиль с климат-контролем? Чонгук усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который Тэхен видел сегодня на поле. — Автомобиль — это для бизнеса. А сегодня у нас побег. Иди сюда, Тэ. Тэхен остановился в двух шагах, с сомнением глядя на узкое сиденье. — Послушай, я потратил час на укладку! И... Чонгук, ты точно умеешь этим управлять? Ты уверен, что я могу тебе доверять? Я в жизни не сидел на байке. — Доверься мне. Я не дам тебе упасть, — Чонгук протянул ему шлем. Тэхен несколько раз переспросил, точно ли это безопасно, подозрительно оглядывая мощные шины, но в итоге, поддавшись уверенному взгляду Чонгука, надел шлем. Когда он сел сзади и его руки нерешительно легли на талию Чонгука, тот резко перехватил их и плотно прижал к своему животу. — Держись крепче, Тэ. Байк рванул с места, и Тэхен невольно вскрикнул, еще сильнее вжимаясь в спину Чонгука. Но уже через пару минут страх сменился диким, первобытным восторгом. Милан превратился в калейдоскоп огней. Ветер свистел в ушах, разрезая вечерний зной, а рев мотора отдавался вибрацией прямо в груди. Тэхен чувствовал каждое движение Чонгука, то, как он наклоняет машину на поворотах, и это ощущение единства и скорости дарило невероятное чувство свободы. Он зажмурился, подставляя лицо потоку воздуха, и понял, что ни одна машина в мире не подарит такого чувства полета. Они выехали за пределы города, где старые аллеи и тенистые деревья создавали живой коридор. Вскоре Чонгук свернул на заброшенную железнодорожную ветку, скрытую в гуще зелени. — Мы приехали, — произнес Чонгук, глуша мотор. Тэхен снял шлем, пытаясь пригладить безнадежно испорченную прическу, и замер. Перед ними в тумане вечерних сумерек стоял состав — легендарный «Восточный экспресс» начала XX века. Вагоны из темного дерева с золочеными гербами и медными поручнями выглядели так, будто время здесь остановилось. — Это ресторан? — прошептал Тэхен, завороженно глядя на свет керосиновых ламп, мерцающих в окнах-арках. У входа их встретил швейцар в строгой ливрее с золотыми пуговицами и белоснежных перчатках. Он вежливо поклонился и пригласил их внутрь. Ступив на подножку, Тэхен словно провалился в прошлое. Внутри вагона-ресторана пахло старой кожей, дорогим табаком и воском. Потолок был расписан фресками, а стены отделаны панелями из красного дерева с инкрустацией из перламутра. На каждом столике стояли маленькие лампы с кружевными абажурами, отбрасывающие мягкие, интимные тени. Официанты в безупречных фраках и крахмальных манишках двигались бесшумно, словно тени ушедшей эпохи. Их усадили в глубокие бархатные кресла цвета перезрелой вишни. Посуда была из тончайшего фарфора с вензелями, а тяжелые серебряные приборы холодили пальцы. — Чонгук, это невероятно... — Тэхен коснулся края скатерти, расшитой вручную. — Откуда ты узнал об этом месте? — Здесь когда-то ужинали короли и шпионы, — Чонгук накрыл его руку своей. — Я подумал, что после всего, что было, нам нужно место, где внешнего мира просто не существует. Только ты, я и история, которую мы пишем заново. Повара в высоких белых колпаках, как на старинных гравюрах, подавали блюда, приготовленные по рецептам столетней давности: фазана в винном соусе, трюфельный паштет и изысканные десерты, украшенные сусальным золотом. Тихая игра скрипки где-то в конце вагона дополняла атмосферу. В этом заброшенном поезде, ставшем самым роскошным местом Милана, Тэхен почувствовал: его жизнь больше не руины. Она — этот прекрасный экспресс, который несется вперед, и на этот раз у него самый надежный машинист в мире. Официанты уже подали основные блюда, но Тэхен никак не мог сосредоточиться на своем фазане. Чонгук как раз рассказывал историю о своем первом дне в Милане, когда он, пытаясь заказать кофе на итальянском, случайно убедил баристу, что он — потерянный наследник чайной империи из Азии. — Нет, ты серьезно так и сказал? — Тэхен едва не выронил серебряную вилку, содрогаясь от хохота. — «Я пришел за своими листьями»? Чонгук, это же позор! — Тэ, я был в стрессе! — оправдывался Чонгук, широко улыбаясь и жестикулируя бокалом вина. — Бариста смотрел на меня так, будто я сейчас начну ритуал жертвоприношения прямо у кассы. Зато кофе мне дали бесплатно. Наверное, из жалости к «наследнику». Тэхен смеялся так искренне, что на глазах выступили слезы. Он потянулся к салфетке, смахивая их, и вдруг поймал себя на мысли, что его челюсти болят от улыбки. Это было так просто и так правильно — сидеть в этом роскошном историческом вагоне и вести себя как двое мальчишек, сбежавших с уроков. Они подшучивали над пафосными названиями блюд в меню, соревновались в том, кто изящнее поднимет мизинец, отпивая из хрустального бокала, и вспоминали свои самые нелепые падения на тренировках в Сеуле. — А помнишь, как ты пытался сделать сальто после гола и запутался в сетке? — подмигнул Чонгук, отправляя в рот кусочек нежного мяса. — Ты висел там, как гигантский золотой тунец. — Замолчи! — Тэхен в шутку бросил в него кусочек хлебного мякиша. — Я тогда пытался быть эффектным! — О, ты был эффектным, Тэ. Весь стадион аплодировал твоей борьбе с нейлоном. Когда тарелки были унесены, а в конце вагона скрипач начал выводить глубокую, тягучую мелодию старого танго, Чонгук внезапно затих. Он поставил бокал на скатерть и посмотрел на Тэхена — его взгляд из веселого в мгновение ока превратился в мягкий и обволакивающий. Чонгук медленно поднялся, поправил свою кожаную куртку, которая так контрастировала с бархатным интерьером, и протянул руку через стол. — Знаешь, Тэ, в 1900-х годах мужчина не мог просто так отпустить своего партнера после такого ужина, — его голос стал низким и вибрирующим. — Позволь мне... пригласить тебя на танец? Прямо здесь. В этом поезде, который никуда не спешит. Тэхен посмотрел на его широкую ладонь, затем в глаза, в которых сейчас отражалось всё небо Италии. Смех утих, оставив после себя сладкое послевкусие и бешеное биение сердца. — Я ужасно танцую, ты же знаешь, — прошептал Тэхен, но его пальцы уже уверенно легли в руку Чонгука. — Это не важно, — Чонгук осторожно вытянул его из-за стола, увлекая на свободное пространство между рядами кресел. — Просто держись за меня. Они замерли в центре вагона под приглушенным светом керосиновых ламп. Чонгук положил руку на талию Тэхена, притягивая его ближе, а Тэхен доверчиво опустил ладонь на его плечо. Скрипка пела о любви и времени, а они медленно кружились в узком проходе, не замечая ничего вокруг. В этот момент заброшенный экспресс действительно ожил, унося их прочь от всего мира — туда, где существовали только ритм одного сердца на двоих и тихий шепот ткани в темноте.

***

Мелодия скрипки в обеденном вагоне стала тише, когда Чонгук, не разрывая обжигающего поцелуя, потянул Тэхена за собой в глубь состава. Их шаги по мягкому ковру были почти бесшумны, но воздух вокруг буквально вибрировал от нетерпения. Они ввалились в купе-люкс, на ходу срывая друг с друга одежду: куртка Чонгука полетела на пол, Тэхен в спешке расстегивал пуговицу его брюк, путаясь в ткани, пока его губы искали горячую кожу Чонгука. В какой-то момент Тэхен на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха, и его взгляд скользнул по комнате. Он замер, пораженный. — Боже, Чонгук... — прошептал он, оглядываясь. Это не был просто номер в поезде. Они словно перенеслись в покои императора. Стены были обтянуты тяжелым шелком цвета темного золота, а потолок украшала тончайшая резьба из слоновой кости. Массивное ложе, застеленное покрывалом из черного бархата, стояло на возвышении, окруженное тяжелыми балдахинами с кистями. У окна в серебряном канделябре догорали высокие свечи, отбрасывая мягкие блики на хрустальные графины и инкрустированные перламутром шкатулки. Всё здесь дышало роскошью начала века — величественной, интимной и баснословно дорогой. Тэхен снова прильнул к губам Чонгука, отдавая в поцелуе всё свое восхищение, но затем хитро улыбнулся и отстранился. — Пять минут. Подожди всего пять минут, — выдохнул он и, не давая Чонгуку опомниться, скрылся за тяжелой дверью ванной. Чонгук остался стоять в полумраке, тяжело дыша, борясь с желанием войти следом. Когда дверь наконец открылась, он почувствовал, как в горле пересохло. Тэхен вышел в одном белоснежном махровом халате. Ткань была небрежно наброшена на его плечи, пояс не был завязан, и при каждом шаге халат распахивался, обнажая абсолютно нагое, золотистое в свете свечей тело. Тэхен шел медленно, его взгляд был дерзким и манящим. Остановившись у кровати, он одним плавным движением сбросил халат на пол и, пока Чонгук завороженно смотрел, сел на него сверху, повалив его спиной на бархатные подушки. Тэхен начал стягивать с Чонгука футболку, двигаясь на нем медленно и соблазнительно, чувствуя кожей его ответный жар. Когда ткань наконец соскользнула, Тэхен невольно ахнул, замирая. Он и раньше видел Чонгука без одежды, видел его на пике формы, но сейчас... сейчас это было нечто иное. Даже оставив профессиональный футбол, Чонгук сохранил тело, которое казалось высеченным из мрамора лучшим скульптором мира. Его плечи стали шире, а бицепсы — твердыми и рельефными, перекатываясь под кожей при каждом движении. Живот украшали четкие, глубоко прорисованные кубики пресса, уходящие вниз, под кромку белья, образуя ту самую соблазнительную линию, от которой у Тэхена кружилась голова. Тело было подтянутым, сексуальным, без единого изъяна, пахнущее кожей и мужской силой. Тэхен, не в силах сдержаться, провел ладонями по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, и медленно спустился к животу, очерчивая каждый «кирпичик». Он наклонился к самому уху Чонгука, обжигая его дыханием. — Знаешь, — прошептал он с легкой, лукавой усмешкой, — я всё-таки великий стратег. Теперь я вдвойне рад, что такой мужчина с таким... невероятным телом официально принадлежит мне. Кажется, я сорвал самый большой джекпот. Чонгук хрипло рассмеялся, перехватывая его за талию и вжимая в себя. — Ты еще не видел мой главный ход в этой игре, Маэстро. И поверь, он тебе понравится гораздо больше. Тэхен медленно потянулся к последней преграде, разделявшей их. Его пальцы зацепились за край белья Чонгука, и он неторопливо потянул ткань вниз, не сводя с Чонгука горящего, предвкушающего взгляда. Когда белье упало на край бархатного ложа, Тэхен замер, и его глаза расширились от изумления. То, что он увидел, заставило его дыхание окончательно сбиться — мощный, пульсирующий орган Чонгука полностью соответствовал его атлетичному телу, выглядя внушительно и по-настоящему первобытно в мягком свете свечей. — Чонгук… — выдохнул Тэхен, и в этом шепоте было столько восхищения, что Чонгук судорожно вцепился пальцами в покрывало. Тэхен не стал медлить. Он обхватил его член ладонью, чувствуя, насколько он горячий и твердый, и начал медленно водить рукой вверх и вниз, изучая каждую венку, каждый изгиб. Чонгук издал низкий, вибрирующий стон, запрокидывая голову и закрывая глаза. Этот звук только подстегнул Тэхена. Он наклонился ниже, касаясь кончиком языка самой верхушки, дразня и лаская, а затем, подняв взгляд на Чонгука, начал медленно погружать его в свой рот. Тэхен действовал сногсшибательно соблазнительно: он смыкал губы, создавая мягкое давление, и двигался ритмично, глубоко, задействуя язык так, как умел только он. Комната наполнилась тяжелым дыханием и прерывистыми, гортанными стонами Чонгука. Тэхен ласкал его уверенно и неистово, наслаждаясь тем, как тело мужчины под ним напрягается, как струна. Он обхватывал основание рукой, пока губами доводил Чонгука до грани безумия. Каждый звук, каждый порыв Чонгука отозвался в Тэхене триумфом. Чонгук чувствовал, что еще немного — и он потеряет контроль. Он запустил пальцы в волосы Тэхена, несильно сжимая их, направляя и безмолвно умоляя не останавливаться, полностью растворяясь в этой запретной роскоши старинного вагона и в невероятном мастерстве человека, который спустя годы снова принадлежал ему одному. Чонгук не выдержал этого сладкого истязания. С хриплым рыком он перехватил Тэхена за плечи и одним мощным движением перевернул его под себя, вжимая в мягкий бархат огромной кровати. В свете догорающих свечей его глаза казались почти черными, а на скулах играли желваки от запредельного напряжения. — Теперь моя очередь, Тэ, — прошептал он, и в этом голосе была вся мощь его трехлетнего ожидания. Чонгук вошел в него одним резким, глубоким толчком, заполняя Тэхена до самого предела. Тэхен вскрикнул, запрокидывая голову, его пальцы судорожно впились в рельефные бицепсы Чонгука. Это было не просто физическое единение — это был тектонический сдвиг, финал долгого пути. Чонгук начал двигаться неистово, с той самой силой и скоростью, которая когда-то сделала его легендой на поле. Каждый его толчок был выверенным и сокрушительным, он вбивал свое имя в саму суть Тэхена. Тэхен не сдерживался. Его громкие, надрывные стоны заполняли роскошное купе, отражаясь от шелковых стен. Он выгибался навстречу каждому движению, его ноги обвили талию Чонгука, притягивая его еще ближе, еще глубже. В порыве исступления Тэхен вцепился ногтями в широкую спину Чонгука, оставляя на идеальной коже длинные пылающие царапины. Он притягивал Чонгука за шею и кусал его за плечи, оставляя яркие, багровые отметины — клейма своей принадлежности. — Еще… Чонгук, еще! Боже… Чонгук… — умолял Тэхен, задыхаясь от наслаждения. Ритм стал запредельным. Чонгук брал его сногсшибательно, находя те самые точки, которые заставляли Тэхена захлебываться в собственном удовольствии. В какой-то момент Тэхен почувствовал, как мир вокруг рассыпается на тысячи искр, и его накрыл первый, оглушительный оргазм. Не успел он прийти в себя, как Чонгук, сменив угол, довел его до второго пика — такого мощного, что Тэхен на мгновение ослеп, выкрикивая имя Чонгука в экстазе. Чонгук чувствовал, что сам находится на грани. Он видел раскрасневшееся лицо Тэхена, его покусанные губы и затуманенный взгляд. С последним, самым глубоким и яростным толчком, Чонгук излился внутрь него — обильно, горячо, отдавая всё накопленное за годы одиночества тепло. Он прижал Тэхена к себе, содрогаясь всем телом, пока их общая разрядка пульсировала в тишине императорского вагона. В купе пахло сексом, воском и невероятным счастьем. Они лежали, переплетясь телами, тяжело дыша, и Тэхен лениво провел ладонью по исцарапанной спине Чонгука, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился абсолютный, ничем не нарушаемый покой. Игра была окончена. И на этот раз счет был в пользу любви.

***

Тишина стала тягучей и уютной, нарушаемой лишь далеким стрекотом цикад за окном. Они лежали, тесно переплетясь телами, и Тэхен чувствовал, как каждая мышца его тела наливается приятной негой. — Хочу пить… — едва слышно прошептал Тэхен, облизывая пересохшие губы. — Кажется, я выпил бы целое озеро Комо. Чонгук, несмотря на приятную усталость, тут же поднялся. Его обнаженное тело в полумраке купе выглядело монументально. Он достал из серебряного ведерка запотевшую бутылку воды, откупорил её и, придерживая голову Тэхена, дал ему сделать несколько жадных глотков. Затем он скрылся в ванной и вернулся с теплым влажным полотенцем. Тэхен зажмурился, наслаждаясь моментом. Он просто лежал, позволяя Чонгуку проявлять эту тихую, почти сакральную заботу. Чонгук медленно и бережно протирал его плечи, грудь, живот, смывая следы их неистовой страсти. В каждом его движении было столько нежности, что у Тэхена щемило в груди. Когда Чонгук наклонился, чтобы протереть его бедра, Тэхен вдруг лукаво прищурился и, улучив момент, звонко шлепнул Чонгука по подтянутой заднице. — Эй! — Чонгук вздрогнул от неожиданности и рассмеялся. — Прости, не удержался, — Тэхен довольно растянулся на подушках. — Просто констатирую факт: такого зада нет даже у топовых моделей. Я начинаю подозревать, что ты тайно приседаешь со штангой в офисе, пока секретарша варит тебе кофе. — Это всё гены и беготня за Харин, — отшутился Чонгук, бросая полотенце на кресло и забираясь обратно под одеяло. Он притянул Тэхена к себе, укладывая его голову на своё плечо, и серьезно заглянул ему в глаза. — Тэ... всё в порядке? Ты себя хорошо чувствуешь? — Никогда не чувствовал себя лучше, — выдохнул Тэхен, вдыхая родной запах кожи. — Знаешь, — Чонгук поцеловал его в макушку, — после того, как ты оставил на моей спине эти «автографы», завтра в спортзале мне придется носить футболку, иначе тренер решит, что я сражался с рысью. — Скажи ему, что это был очень страстный леопард, — хмыкнул Тэхен. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Чонгука. Он взглянул на экран и мягко улыбнулся. — Мама звонит. Наверное, переживает, как Харин. Чонгук принял вызов, включив громкую связь, но убавив звук. Тэхен замер, вслушиваясь в певучую корейскую речь. Голос женщины на том конце был полон тепла, любви и какой-то невероятной домашней заботы. Она расспрашивала про внучку, про дела, и Тэхен невольно заулыбался — он всегда восхищался тем, как Чонгук общается с родителями. И вдруг Чонгук, взглянув на Тэхена, отчетливо произнес в трубку: — Мам, Тэхен-и тоже здесь. Он передает тебе большой привет. Тэхен замер. Его глаза расширились от ужаса, он судорожно схватил Чонгука за руку, отчаянно мотая головой. Мысли закрутились в безумном вихре: «Зачем?! Она ведь знает, кто я... Мои собственные родители отреклись от меня, презирают меня, не хотят слышать моё имя... Сейчас она бросит трубку или скажет что-то ужасное». Но из динамика донесся не холод, а радостный возглас: — Тэхен-и? Неужели он рядом? Передай ему мой самый горячий привет! Тэхен-а, сынок, как ты? Хорошо ли ты кушаешь в этой Италии? Чонгук-и сказал, что ты очень много работаешь. Ты не бережешь себя! Тэхен онемел. Он смотрел на телефон так, будто тот заговорил на языке ангелов. Его горло перехватило спазмом. — Он... он немного смущен, мам, — ответил за него Чонгук, нежно поглаживая Тэхена по щеке. — Но у него всё хорошо. Мы теперь вместе. Больше я его никуда не отпущу. — Правильно! — одобрила мама Чонгука. — Приезжайте скорее в Сеул, я приготовлю твой любимый суп, Тэхен-а. Берегите друг друга. Когда Чонгук завершил вызов и отложил телефон, в купе воцарилась тишина. Тэхен чувствовал, как первая горячая слеза скатилась по его виску. А затем вторая, третья... Он закрыл лицо руками, и его плечи начали содрогаться. — Тэ... ну ты чего? — Чонгук крепко обнял его, прижимая к себе. — Она назвала меня сыном... — всхлипнул Тэхен, захлебываясь слезами. — Она спросила, как я... Чонгук, они не ненавидят меня? — Глупенький, — Чонгук целовал его мокрые глаза, его голос дрожал от нежности. — Моя семья... вся моя семья любит тебя. Они любили тебя еще в Сеуле, переживали, когда ты исчез, и молились за тебя всё это время. Для моих родителей ты всегда был сыном. Тэхен плакал навзрыд, уткнувшись в шею Чонгука. Всю ту любовь, признание и тепло, которое не смогли и не захотели дать ему родные родители, он сейчас с лихвой получал от семьи человека, который стал его судьбой. В этом старом вагоне, под стук собственного сердца, Тэхен почувствовал, что он не просто «прощен» — он принят. Целиком и полностью.

***

Месяц пролетел для них как один бесконечный, наполненный солнечным светом день. Милан в июне окончательно расцвел, а вместе с ним расцвела и та тихая, будничная жизнь, о которой Тэхен раньше боялся даже мечтать. Их отношения больше не походили на надрывный матч в финале; теперь это была плавная, уверенная игра в пас. Чонгук практически перебрался в квартиру к Тэхену и Суми, заполнив пространство своими вещами, смехом и вечным запахом крепкого эспрессо. Конечно, не обходилось без мелких стычек. Тэхен, привыкший к идеальному порядку, поначалу ворчал на Чонгука за привычку оставлять кроссовки прямо посреди коридора или за то, что тот вечно путал сорта чая. Чонгук же в ответ подшучивал над тем, как долго Тэхен выбирает аксессуары перед обычным походом в магазин за хлебом. Но эти споры всегда заканчивались одинаково — коротким примирительным поцелуем на кухне под ворчание Суми. Главным событием месяца стало появление в жизни Суми некоего Лоренцо — молодого итальянца, сокурсника по университету. Когда настал день знакомства, Тэхен ожидал, что именно он будет играть роль строгого старшего брата, но реальность оказалась иной. Чонгук, едва Лоренцо переступил порог, принял такой суровый и оценивающий вид, какого Тэхен не видел у него даже в самых ответственных моментах. Весь ужин Чонгук вел себя так, будто Суми — его родная младшая сестра, за которую он лично несет ответственность перед всей Вселенной. — Лоренцо, — Чонгук прищурился, неторопливо разрезая стейк, — расскажите подробнее о ваших карьерных планах после получения диплома. Каковы ваши взгляды на семейные ценности? И насколько надежна тормозная система у вашего мотоцикла? Бедный итальянец, который и так нервничал, начал путаться в словах под этим перекрестным допросом. Тэхен несколько раз пытался перехватить инициативу, вставляя дружелюбные реплики, но Чонгук лишь отмахивался. В конце концов, когда Чонгук начал интересоваться родословной семьи Лоренцо до четвертого колена, Тэхен не выдержал и чувствительно ткнул его локтем под ребра. — Чон Чонгук, прекрати! — прошипел Тэхен. — Ты его сейчас до обморока доведешь. Чонгук и Суми за этот месяц стали невероятно близки. Они спелись настолько, что в любом домашнем споре — будь то выбор фильма на вечер или обсуждение того, кто сегодня моет посуду — Суми неизменно принимала сторону Чонгука. — Прости, Тэ, но оппа прав, — заявляла она с невозмутимым видом. — Твоя идея заказать суши в итальянской столице пасты — это преступление против здравого смысла. Мы идем в пиццерию. — Ах так?! — Тэхен в шутку возмущался, глядя на то, как эти двое дают друг другу «пять». — Сговор! Чистой воды предательство крови! Но у Тэхена была своя коалиция, гораздо более важная. Его отношения с Харин развивались с космической скоростью. Девочка окончательно признала в нем свою «безопасную гавань». Когда Чонгуку пришлось на пару дней уехать в Рим для подписания контракта на аренду новых складов, Харин даже не думала капризничать. В первую же ночь она пришла в комнату Тэхена со своим плюшевым львом и решительно заявила: — Харин спит с Тэ. Они спали вдвоем на огромной кровати, и Тэхен всю ночь боялся пошевелиться, чтобы не разбудить это крошечное чудо, сопящее под его боком. Они вместе чистили зубы, вместе выбирали наряды для кукол, и к возвращению Чонгука Харин уже вовсю лепетала новые корейские слова, которым её научил Тэхен. Когда Чонгук, уставший после дороги, зашел в квартиру и увидел, как Тэхен и Харин сосредоточенно рисуют пальчиковыми красками прямо на полу в гостиной, он замер на пороге. Тэхен поднял голову, его лицо было испачкано синим цветом, а на коленях сидела довольная Харин в таком же «боевом раскрасе». В этот момент Чонгук понял, что его пас превратился в нечто большее — в настоящую, живую и крепкую семью, где любовь больше не была тактикой, а стала воздухом, которым они дышали.

***

Вечер на стадионе был пропитан электричеством. Это был не просто матч — это был финал, к которому Тэхен вел своих юниоров весь сезон. Трибуны ревели, окрашенные в цвета клуба, и среди этого многотысячного шума Тэхен чувствовал особую поддержку. В первом ряду VIP-ложи сидела Суми, то и дело сжимающая руку Лоренцо, а рядом с ними, в маленькой белой кепке, Харин восторженно махала флажком, выкрикивая: «Тэ-Тэ, вперед!». Чонгука в ложе не было, и Тэхен, привыкший искать его глазами на трибунах, в этот раз лишь недоуменно хмурился, стараясь сосредоточиться на игре. Матч выдался валидольным. На 89-й минуте подопечные Тэхена забили решающий гол, и когда прозвучал финальный свисток, стадион буквально взорвался. Тэхен, обессиленный и счастливый, побежал на поле обнимать своих ребят. Он смеялся, подбрасывая в воздух кепку, когда внезапно шум трибун сменился на удивленный, а затем оглушительный восторженный гул. Тэхен обернулся к гигантским экранам стадиона. Камеры, которые секунду назад транслировали радость игроков, теперь сфокусировались на туннеле для выхода команд. Из темноты подтрибунного помещения вышел Чонгук. Он шел по изумрудному газону уверенной походкой нападающего, идущего к своей главной цели. В его руках был невероятных размеров букет кроваво-красных роз — настолько огромный, что из-за него едва было видно самого Чонгука. Но самым удивительным было то, что за его спиной, в два ряда, шли все запасные игроки команды Тэхена. Каждый из них нес такой же роскошный букет. Это выглядело как триумфальное шествие, как море из алых лепестков, движущееся прямо к центральному кругу. Тэхен замер, его сердце пропустило удар. Он стоял посреди поля, один, пока его ребята-юниоры, посмеиваясь и переглядываясь, расступались, давая дорогу Чонгуку. Чонгук остановился в паре шагов. Он выглядел невероятно: строгий черный костюм, решительный взгляд и та самая мягкая улыбка, предназначенная только для одного человека. Игроки окружили их плотным кольцом, поднимая свои букеты вверх, создавая живой, благоухающий шатер из роз. Стадион затих, затаив дыхание. Весь Милан, весь мир через объективы камер сейчас смотрел на них. Чонгук передал свой огромный букет подбежавшему капитану команды и, сделав глубокий вдох, опустился на одно колено прямо на траву. Он достал бархатную коробочку. Внутри, в свете прожекторов, сияло кольцо — простое, мужественное, из белого золота, без пафоса, но с гравировкой, которую видел только Тэхен. — Тэ… — голос Чонгука, усиленный микрофонами стадиона, разнесся над трибунами, вибрируя от волнения. — Когда-то я был слишком труслив, чтобы признать очевидное. Я боялся своих чувств, боялся осуждения, боялся потерять то, что на самом деле не имело значения. Я потратил годы, убегая от самого себя, и едва не потерял тебя. Чонгук поднял на него глаза, и Тэхен увидел в них не великого футболиста, а мужчину, который наконец-то обрел свой дом. — Я не хочу больше прятаться. Я хочу, чтобы каждый человек на этом стадионе и в этом мире знал: ты — моё всё. Ты — моя правда, моя семья и моя единственная любовь. Ким Тэхен, ты выйдешь за меня? Тэхен стоял, прижав ладони к губам, и слезы градом катились по его щекам. Он видел на экране лицо Харин, которая прыгала от радости в ложе, видел плачущую Суми. Он чувствовал запах тысяч роз и жар, исходящий от Чонгука. Это было то самое признание, которое должно было случиться в Сеуле, но случилось здесь, в Милане, став финальным голом в их долгой, изматывающей игре. — Да! — выкрикнул Тэхен, перекрывая шум начинающегося ливня аплодисментов. — Да, Чонгук! Тысячу раз да! Чонгук вскочил, подхватил Тэхена на руки и закружил его по полю. В этот момент над стадионом вспыхнул грандиозный салют, а игроки начали подбрасывать лепестки роз в воздух, создавая настоящий цветочный дождь. Трибуны неистовствовали. Это был момент абсолютной победы. Человек, который когда-то боялся своих чувств, только что сделал самое смелое предложение в истории спорта, доказав, что для истинной любви нет никаких границ и правил, кроме одного — верности своему сердцу.