КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Сознание Натаниэля вернулось в тело под мозгопронзительные дифирамбы писклявого будильника. Мало проснуться, как нормальный человек, надо было воскреснуть с испуганным вдохом, словно его всю ночь душили подушкой. Вот только бессовестно и грубо выдернули его из Рая, а не из Ада, как было ожидаемо. Ах, точно! Он уже в Аду.       Нежность мягкого, относительно новенького матраса в один миг сменилась душераздирающей трелью будильника. Ни первой, ни второй, и даже не пятой. Дальше парень не считал, но она здорово так подбешивала. Натаниэль уже продумывал план по вычислению владельца орудия пыток, чтобы замочить ублюдка его же будильником раз и навсегда, но отвлёкся на жизнерадостный вопль Ники.       — С добрым утром! Время отмаливать грехи! Ты пьёшь чай или кофе?       Глаза кололи сонные крошки. Парень протёр уголки пальцами, прищуренно вглядываясь в залитую светом комнату. Свет. Натаниэль удивлённо распахнул глаза и сразу же пожалел об этом. Яркость резанула ножом, заставляя жмуриться до разноцветных фейерверков. Глаза ещё не проснулись, как и мозг. Он втянул носом тёплый воздух с запахом растворимого кофе. Электричество уже включили, а вместе с ним очухался и обогреватель.       — А? — переспросил Натаниэль. Думать не получалось от слова совсем. — Сколько времени? — прохныкал он, пытаясь зарыться лицом обратно в подушку.       — Семь, — ответил Аарон.       Сквозь маленькие щёлочки век Натаниэль кое-как разглядел одетого одноклассника. Формой его одежду назвать сложно, но белую футболку под чёрной олимпийкой и классические штаны можно притянуть к этому слову за уши. Они что, с Эндрю одну и ту же кофту по очереди носят? Уродская кепка снова сидела на его башке, медленно высасывая оставшиеся мозги. Удивил его, впрочем, не модный выбор близнеца, а то, что Аарон полностью собран и, судя по хмурому выражению лица, абсолютно готов начать новый учебный день. Люди, которые встают сразу после первого звонка будильника, — опасны. Кто знает, на что они ещё способны?       Натаниэль перевёл сонный взгляд на кровать рядом с собой. На нижней койке огромный Кевин сжался в комок под одеялом, высунув только голову и руки. По растрёпанным чёрным волосам видно, что тот проснулся совсем недавно, и клевал носом прямо в дымящуюся фарфоровую чашку, изящно расписанную узором в виде стаи перелётных птиц. Наверху лежала недвижимая куча одеяла.       Ники плеснул кипяток из электрического чайника в другую чашку, и в комнате с новой силой расцвёл кофейный аромат. Небольшая пиала вмещала всего пару глотков — таким ранним утром не насытишься. Круглая подставка для чайника тянулась от пожелтевшего временем удлинителя, вылезающего из-под кровати. Оттуда же выглядывала канистра с надписью «МОЛОКО», наверно, с водой.       Ники поднял чашку на вытянутой руке, чтобы развеять свободной ладонью ароматный пар в направлении единственного спящего. Комок несколько долгих секунд вообще не шевелился, но вскоре медленно развернулся в сторону запаха. Бледная худая рука на ощупь забрала кружку, после чего из-под одеяла послышался безликий приглушённый сюрп.       Откуда вообще взялся чайник?       — Можно мне нормальную кружку? — спросил Натаниэль. — Побольше. Просто не хочу разбить такую красоту.       — Можешь взять мою, — Ники протянул ему розовую с цветочками и виновато добавил: — У нас их всего четыре.       Натаниэль обратил внимание на въевшиеся жёлтые разводы от кофе на стенках белого фарфора. На дне плавали чаинки, от которых пахло, как от дряхлого газовика-алкаша.       — Там был только Лапсанг сушонг.       Натаниэль скорчил брезгливую гримасу.       — Можешь ли ты помыть её? — натянуто спросил он, предложив, по его мнению, самый логичный вариант решения этой маленькой проблемки.       Брови Ники в недоумении скрылись под кудрявой чёлкой. Рот открылся, но парень не успел ответить, прерванный недовольным фырканьем Аарона.       — Скажи спасибо, что у нас хоть эта есть, — огрызнулся тот и направился к двери. — Мы тебе не прислуга. Иди в туалет и мой сам. Благодаря ночным приключениям, из-за которых ты не дал нам поспать, наверняка уже знаешь, где он, — и скрылся в коридоре.       Отлично. Теперь ещё и чашку нужно где-то найти. Желательно больше двухсот миллилитров.       Натаниэль не заслужил такого отношения! Он этому клону ничего не сделал! Ну задал невинный вопрос, ну и подумаешь. Следовало разобраться, какие претензии к нему имеет Аарон, а то так жить нельзя! Они же теперь соседи. Не хватало ещё перегрызть друг другу глотки. Рико и его шайки головорезов предостаточно.       В скором времени Кевин более-менее вернулся в мир живых и отставил пустую кружку на стопку книг около подушки. Брюнет зевнул, да так широко и громко, что всех могло затянуть внутрь, как в чёрную дыру. Он повернулся к Натаниэлю.       — Это что вчера было? — требовательно спросил Кевин. Одноклассник взглянул на чужой матрас с брезгливым ужасом, как на дохлое животное.       Натаниэль неохотно сполз со своего прекрасного матраса и подошёл к чудовищно заляпанному зеркалу около двери.       В комнате стало заметно просторнее — исчез старый матрас. Ну и ладно. У него теперь новый, намного лучше предыдущего. Прости, родной, но никакой тоски тебе не светит. Натаниэль опасался, что хороший могли выкрасть обратно. Но ведь его почти добровольно отдали! И потенциальные воришки наверняка понимали, что он без колебаний прольёт кровь за свою новенькую постель.       В отражении в верхнем углу комнаты он разглядел иконостас, которого раньше не замечал. Это была небольшая полка с иконами и гербарием. Что там делал гербарий — неясно, но и знать ему не хотелось. Рядом со всем этим благочестием висел постер обнажённой женщины, что в сочетании выглядело престо уморительно.       Натаниэль причесал пальцами рыжие волны в тщетной попытке их усмирить, затем прочертил подушечками пальцев по небольшому, только расцветающему на скуле синяку от чужого кулака. По ощущениям на теле их гораздо больше. Но это пустяки. Запятнанное лицо говорило всем, что ему досталось, и это нехорошо. Гораздо лучше, если бы все говорили: «Он вышел из битвы нетронутым». Натаниэль вздохнул. По крайней мере видно, что он сражался, и зрители знали, кто победил.       Кевин встретился взглядом в зеркале с Натаниэлем.       — Ты вообще с головой дружишь? — не унимался он.       — Я тебе больше скажу — мы спим вместе.       Кевин застонал, закрыв лицо ладонями.       — Учти, ты себе могилу роешь.       — Когда-то же надо начинать.       Натаниэль печально глянул на недошитую рубашку, лежащую поверх чемодана, и вздохнул.       Ники мягко сместил его в сторону от зеркала, примеряя на себе рубашку с пузатыми ангелочками, такую мятую, будто достал её не из шкафа, а из задницы. Где он вообще берёт все эти странные вещи?       — Что у нас первым уроком? — зевнул Натаниэль.       Мертвец с верхней койки достаточно пропитался кофеином, чтобы сесть в вертикальное положение. Одеяло накинуто на лохматую светлую голову, словно церковный платок. Парень сонно прислонился к стене, бесстрастно глядя на показ мод перед зеркалом.       — Служба, — прохрипел Эндрю.       Ого. По утрам его голос настолько низкий. Натаниэль поспешно отвёл глаза от зеркала, где его преследовал пристальный взгляд Эндрю, и начал рыться в чемодане в поисках чего-нибудь простого, чтобы не выглядеть, как нормальный, среди идиотов. С лакированными туфлями придётся попрощаться, иначе он превратится в облезлого ворона, как Рико. Натаниэль достал белую футболку, на которой было написано «Братву на сиськи не меняют!».       — Как вам такое? Достаточно православно? — парень повернулся к комнате.       От увиденного Ники сложился пополам в приступе хохота. Приятно, что кто-то ценит его гениальный стиль. Жаль, что только Ники.       — Определённо, — пробормотал Эндрю.       Непонятно, он издевался или говорил правду.       Из-под кровати послышалось пыхтение, где Кевин шарил пару носков, которая ещё не сильно сгнила:       — Тебе определённо влетит, — прогудел заучка.       Натаниэль в отвращении поёжился и отвернулся от этого зрелища. Он стянул с себя разрезанную футболку, на секунду мысленно оплакивая потерю. Ещё немного повздыхал над дырой от пули на рукаве своего любимого пиджака, но всё-таки надел его поверх белой футболки. Он удовлетворённо кивнул. Точно верх православия. Стюарт бы оценил по достоинству.       — Что вы обычно делаете на этом уроке?       Сверкающими глазами и размашистыми жестами Ники начал расписывать предстоящее событие, превратив урок в настоящий хоррор. Его голос взлетал и падал, обрисовывая последовательность действий с таким энтузиазмом, будто речь шла не об утреннем занятии, а о самом страшном приключении в их жизни. Настоящей кульминацией монолога стала исповедь, на которой нельзя сболтнуть лишнего, потому что священник это сам Дьявол. Согрешил, жди наказания.       Натаниэль слушал вполуха, запихивая тетради в сумку. В дальний карман он на всякий случай вложил парочку ножей. Ещё один в носок и в рукав. Недолго поразмыслив, он добавил пистолет, но засунул уже за пояс джинсов, так как оттуда его легче всего достать в случае внезапной перестрелки.       — Исповедь! У меня такое впервые. Что ты там говорил про грехи? — повернулся он к Ники. — Столько накопилось — приятно вспомнить.       Изнывшийся Кевин уже смирился с тяжёлой судьбой однокурсника, которую не в силах предотвратить, и опустошённо таращился в потолок.       Очередь в туалет тянулась из детей, стоявших в чём попало: в трусах, в носках, в штанах и полотенцах. Взгляд зацепился за шаль на плечах одного из них. У его матери была точно такая же — огромный квадрат, превращающийся в треугольник. Обычно она накидывает её на плечи, чтобы согреться, или на голову, когда выходит на улицу. Натаниэль ненавидит эту мерзкую штуку всей душой, но почему-то мать считает, что она в разы теплее одеяла и всегда норовит укутать его в эту колючую тряпку. Без шуток, её можно использовать, как орудие пыток.       В туалете дул сквозняк и отвратно воняло, но запах хлорки удачно перебивал всё остальное. Пришлось повторять нелепые шаги впереди идущих, чтобы не вступить в подозрительные лужи. В некоторых местах зелёной плитки зияли дыры.       Натаниэль от скуки скользил взглядом по головам, завидуя тем, на ком болтались наушники. Ещё немного и он скочурится от этой депрессивной атмосферы.       В паре метрах мелькнула знакомая кепка. Аарон стоял чуть дальше, уткнувшись взглядом в кафельную стену рядом с собой, словно силой мысли пытаясь просверлить дыру и поскорее сбежать через неё из заточения. С поджатыми к ушам плечами и глубокой складкой между бровей он выглядел напряжённей, чем обычно.       Натаниэль заговорщически ухмыльнулся. Долго стоять в очереди не хотелось, а тут подвернулся такой удачный повод сократить ожидание. Работая локтями, как одержимый ледокол, он бесцеремонно растолкал зазевавшихся учеников.       — Дорогу обоссавшимся! — гаркнул Натаниэль на какого-то пацана, и тот испуганно отскочил прямиком в лужу.       Рыжий вклинился к свободному писсуару ровно в тот момент, когда Аарон занял соседний. Одноклассник даже не повернул головы, сосредоточенно глядя на ржавчину перед собой, будто та лично его обидела. Натаниэль выдержал паузу, звонко расстёгивая ширинку.       — Знаешь, — задумчиво протянул он, глядя в потолок, где истерично мигала мутная лампа с коллекцией засушенных насекомых внутри, — я отсюда вижу длинную палку, торчащую из твоей задницы. Она тебе ходить не мешает?       Аарон дёрнулся, чуть не промахнувшись мимо цели. Блондин резко повернул голову. Лицо перекосила гримаса раздражения.       — Не твоё собачье дело! — выплюнул он.       — Ещё как моё, — парировал Натаниэль, не меняя расслабленной позы. — Если ты бычишь на меня и портишь весь фэншуй с гадким запахом Лапсанг сушонга своим кислым видом, это становится моей проблемой. Расслабь булки, а то, глядишь, вот-вот лопнешь.       — Да при чём тут ты, эгоист хренов?! — рявкнул Аарон, но тут же осёкся, поняв, что привлёк ненужное внимание зевающих зомби. Он понизил голос до шипения: — Короче. Отвали.       — Тогда в чём проблема? — не унимался Натаниэль. — Запор? Двойка? Или Кевин съел все твои чистые носки?       Аарон застегнул штаны с такой яростью, будто намеревался оторвать свои причиндалы. Он подошёл к треснутым пожелтевшим раковинам, формой похожим на огромные уши, с заплёванными, замусоленными кранами. Натаниэль пристроился рядом, намыливая руки куском розового огрызка, пахнущего дешёвой химией.       — Я не знаю, как поговорить с ней, — вдруг буркнул Аарон, глядя на стекающую в слив пену. — Она мне... Ну, это… Нравится, короче!       Натаниэль смыл мыло и стряхнул воду с рук, забрызгав зеркало.       — Что за дива пленила Ваше чёрствое сердце, сударь? Опиши мне её.       Взгляд Аарона стал расфокусированным и мечтательным, что в комплекте с дурацкой улыбкой смотрелось на вечно недовольном лице пугающе неестественно.       — У неё рыжие волосы. Яркие, как огонь, — начал он тихо. — Голубые глаза, в которых можно забыться и утонуть. Рассыпанные по всему лицу крохотные веснушки… И такая счастливая улыбка… Она напоминает мне оранжевый цветок календулы.       Натаниэль поднял голову и посмотрел на отражение Аарона, забрызганное зубной пастой. На лице рыжего расползлась широкая самодовольная ухмылка.       — Надо же, — сладко протянул он. — Рыжие волосы? Голубые глаза? Веснушки?       Аарон кивнул, всё ещё витая в облаках своих фантазий.       — А у тебя отличный вкус, — Натаниэль помахал себе на лицо ладонью, как веером, и подмигнул своему отражению, которое подходило под описание прекрасной дамы. Правда, волосы у него были больше коричневыми, чем рыжими. — Я всегда знал, что неотразим, но чтобы настолько...       Аарон моргнул. И ещё разок. Медленно сфокусировал взгляд с мечтательного образа в голове на ехидной роже одноклассника в зеркале. Осознание на его лице проступило ужасом и пунцовой краской. Аарон выглядел как белка, застигнутая врасплох перед светом фар приближающегося грузовика.       — Да иди ты! — он беззлобно пихнул его в здоровое плечо, смущённый намёком. — Придурок. Я не про тебя!       Натаниэль рассмеялся, уклоняясь от следующего тычка.       — Да ладно, не стесняйся! Мы, рыжие, и правда огонь. Но раз уж твоя дама сердца — всего лишь моя бледная копия... Напиши ей стих! Девушки такое любят, — он осёкся, продолжив нарочито глубоким голосом: — Точнее, милые принцессы.       — Я не умею писать стихи, — огрызнулся Аарон, яростно вытирая руки о штаны, потому что полотенец, естественно, нигде не было. — Я тебе что, Пушкин? Я даже двух слов связать не в состоянии, когда вижу её.       Натаниэль перестал смеяться. Он выпрямился и посмотрел на Аарона с высоты всего своего литературного превосходства. В его позе проступила театральная стать, в глазах — блеск безумного рассказчика. Натаниэль схватился за сердце.       — О, горе мне, зрячему средь слепых! — возвестил он голосом, который должен был звучать со сцены, а не в школьном сортире, отражаясь от керамических раковин. — Взгляните на этого смерда, чья жалкая душонка жаждет пасть к ногам великолепной принцессы в надежде коснуться подола её пышного платья!       Аарон вытаращился на него, разинув рот. Школьники у умывальников тоже застыли с торчащими зубными щётками, похожие на сонных орков с текущей изо рта пеной.       — Простолюдин, чей удел мыть лошадей и мычать нечленораздельные звуки! — продолжил Натаниэль, величественно взмахнув мокрой рукой, словно держал в ней череп Йорика. — Как посмел ты, сын пыльных конюшен, возжелать дочь Солнца, сию Календулу Прекрасную? Твой язык — старая подошва, не способная сплести кружева слов, достойные её ушей! Как жалок ты в своей немоте, глупец!       — Ты чего несёшь? — прошипел смущённый Аарон.       — Но! — Натаниэль резко сменил тон на милостиво-снисходительный. — Судьба благосклонна к тебе, убогий влюблённый. Ибо рядом с тобой стоит не рыжий разбойник, а бард, чьи уста целовала сама Муза, — и, возможно, пару раз била по губам за дерзость. — Я стану твоим гласом во тьме любовных дебрей! Неси мне свои жалкие каракули — черновики, пропитанные соплями и слезами отчаяния! Я, так и быть, своей рукою мастера выправлю твой корявый слог, превратив мычание в соловьиную песнь. Ибо в поэзии я разбираюсь куда лучше, чем ты в ухаживании за прелестными девами, коих пугаешь своим видом зомби-дрыща!       В стихах-то он уж точно разбирался лучше, чем в подкатывании к девушкам. Ну не интересны ему были все эти сюсюканья! Сразу вспоминались его ненасытные друг другом родители. До дрожи бе!       Натаниэль закончил свою тираду и нормально, по-человечески фыркнул:       — Серьёзно, Аарон. Напиши что-нибудь, а я отредактирую. И, умоляю, сними уже эту дурацкую кепку! Если ты думаешь, что она придаёт тебе крутости, то сильно ошибаешься! Девушки на такую безвкусицу никогда не поведутся.       Аарон смотрел на него как на умалишённого, которым Натаниэль, по сути, и являлся.       — Ты чокнутый, — констатировал он, но в голосе прозвучала струнка веселья. — Ладно. Я попробую. Но если ты кому-нибудь расскажешь...       — Могила, — Натаниэль изобразил, как закрывает рот на замок, и выбросил ключ в раковину.       Когда они вернулись в спальню, готовые отправиться вслед за одноклассниками на первый урок, Эндрю как раз скатывался с кровати медленной желейной кучей. Он закинул одеяло, которое окутывало его маленькое тело с головы до ног, обратно наверх. Под ним оказался чёрный спортивный костюм. Натаниэль удивился, потому как думал, что Эндрю будет переодеваться и им придётся его ждать, но тот только схватил со стола карандаш для глаз, поднял сумку-почтальонку с пола, увешанную значками, и направился мимо него к двери. Настоящее волшебство вне Хогвартса!       Обитатели общаги с самого утра кормили друг друга музыкой разной степени безумия. Мелодии сочились из-под дверных щелей, вибрировали из-за стен и сплетались в какофонию звуков в коридоре. Завывания о неразделённой любви перекрикивал матерщиный рэп, подчёркиваемый маниакально-танцевальной частью Фигаро.       Кевин, Нил, Ники и плетущиеся позади близнецы вклинились в длинную медленную колонну из сонных зомбиков, следующих к лифту. Бодрым следовало притвориться нежитью, иначе на них подозрительно косились, размышляя, каким таким образом в восемь утра можно быть свежими, как огурчик. Значит, у них был свой секрет, а чтобы его сохранить, нужно прикинуться зомби.       Аарон так и поступил — притворно зевал, старался приветственно хмуриться знакомым. Слабые светильники отбрасывали на щёки учеников тени, делая глаза впалыми, а их самих более похожими на ходячих мертвецов, чем они уже были.       Железное брюхо кабины вмещало не больше четырёх сонных тел, а когда его набивали до отказа, шестерёнки стонали так протяжно и жутко, словно неупокоившаяся душа. Невлезшие дети подпирали собой стены цвета утренней мочи и коротали ожидание, как могли. Кто-то читал, кто-то впопыхах заканчивал домашку, кто-то качал головой в такт музыке, льющейся в уши через длинные чёрные провода, тянущиеся от плеера. Техника в руках пестрела от громоздких кругляшей с CD-дисками до крохотных кнопочных кирпичиков с узкими глазницами экранов.       Натаниэль втиснулся вслед за одноклассниками в свободный угол коридора и принялся ждать своей очереди. Часть стены была заклеена новым листом обоев. Со своими вертикальными серыми полосами тот выглядел рядом с жёлтыми совершенно неуместно.       Здание церкви давило той же мрачностью, что и вчерашним вечером, но теперь Натаниэль глядел на коридоры, будто знал их всю свою жизнь. Солнце, видимо, решило, что оно недостаточно свихнулось, чтобы вставать в такую рань.       Восставшие мертвецы сонно шаркали по коридорам. В нише, под присмотром каменной женщины в платке, что застыла в вечном горе, кто-то досматривал сон. Другие ученики примостились на подоконниках, в нервной спешке дописывая домашнее задание под аккомпанемент моргающих и назойливо жужжащих потолочных ламп. На удивление было тихо. Самые шумные ещё как следует не проснулись для первых подростковых проделок.       Лестница из выдавленного тысячами ног камня казалась бесконечной. Когда они преодолевали очередной пролет, сверху обрушился звонкий девичий голос:       — Злое утро новой знаменитости!       Эллисон махала рукой в их сторону, окружённая незнакомыми девчонками, которые переглядывались и ухмылялись друг другу, как пираньи, готовые съесть его целиком в любую секунду. Однокурсница выглядела свежей и выспавшейся. Вот в чём была настоящая суперсила.       — Привет, Элли, — зевнул Натаниэль.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, — кокетливо протянула девушка. Её длинный окольцованный палец ткнул точно в дырку на плече его пиджака, стоило рыжему поравняться с ней на верхней ступени. — Это хорошо. Продолжай в том же духе, — она взмахнула руками в сторону высоких арочных потолков и прокричала: — Здесь давно не происходило ничего интересного! — словно обращалась к фрескам со святыми.       Девицы прыснули и, попрощавшись с подругой, утекли за поворот.       — А я говорил, — Эндрю пихнул Кевина в бок острым локтем, возвращая того к их вчерашнему диалогу.       Брюнет, обхватив ушибленные рёбра руками, смерил сверху одноклассника пренебрежительным взглядом. Натаниэль усмехнулся. Маленькие люди всегда такие злые, потому что концентрат. Он по себе знает.       Эллисон уже во всю оживлённо спорила с Ники о каком-то смткоме. Как этим двоим удаётся быть такими бодрыми?       Группе пришлось преодолеть ещё около пяти лестниц, разных по ширине и степени изношенности, прежде чем они добрались почти до самой крыши. Отсюда открывался вид на наглухо закрытую дверь кабинета Стюарта в конце коридора. Даже директор смотрел седьмой сон! Почему же бедные школьники должны жертвовать им ради какой-то службы?!       Ребята шагнули в округлую дверь, сколоченную из досок оттенка вишни, и очутились в просторном зале, который напоминал церковь в сто раз больше, чем любое другое помещение в интернате. Удивляться уже не было сил. Церковь снаружи выглядела огромной, но внутри прятала в себе еще как минимум пять зданий такого же размера. Это напомнило Натаниэлю тот сериал про чудака из синей будки, который он смотрел по телику, пока его не запихнули сюда.       Передняя часть зала напоминала золотой ступенчатый алтарь, где в рамках томились лица преподобных. Длинные тонкие свечи уже вовсю чадили, разгоняя сумрак. Места для учеников выстроились полукругом напротив престола, на котором покоилась толстенная книженция. С купола на тросе свисала гигантская люстра, заливающая сонные физиономии детей желтушным светом. Среди строгих портретов висел белый лист с ярко-красной надписью: «Дорогие ученицы, не целуйте иконы с накрашенными губами!». Со всех стен на вошедших смотрели лица, лица, лица. Их было несравнимо больше, чем в других частях школы. Тысячи тёмных глаз неотрывно следили за каждым движением. Некоторые святые смотрели вверх, сложив в молитве ладони, словно просили: «Господи, убереги меня от этих малолетних исчадий Ада! Они снова подрисовали мне усы!».       — Рассаживайтесь, рассаживайтесь, молодые люди! Урок уже начался! — карканьем разнёсся по залу старческий голос.       Ряды одинаковых стульев с витиеватой резьбой уже оккупировали знакомые подлые рожи. Лица мальчишек пестрели зелёными и фиолетовыми синяками, нанесёнными лично Натаниэлем. Многие старательно прятали взгляды, тогда как другие сверлили его глазами, полными злобы. Стулья как будто жадно стаскали сюда со всего интерната, оставив школьников на уроках труда мастерить себе замену из подручных материалов.       — Вам нужно отдельное приглашение? — прохрипел старик.       Тогда Натаниэль заметил, что ученики перестали галдеть и теперь пялились на него вместе со священником. Он не знал, сколько дедов числилось в учительском штате, но интуиция подсказывала ему, что это был тот самый хрыч, что совершал вечерний обход.       Натаниэль скользнул взглядом по лицу священника. Сморщенная, как изюм, кожа выражала крайнюю степень недовольства. Морщины нависали над глазами, превращая их в узкие щёлочки, щёки обвисли, как у старого бульдога.       Он жопой чуял, этот жуткий тип будет преследовать его в кошмарах.       С гордо поднятой головой Натаниэль прошастал мимо разукрашенных физиономий врагов и плюхнулся на свободный стул по левую руку от Эндрю.       — Я не знал, что у нас совместный урок с ними! — прошипел он соседу.       — Теперь знаешь, — сказал Эндрю. Из недр своей сумки он извлёк потрёпанную жизнью книгу в синей обложке с огромной надписью «БИБЛИЯ» и крестом под ней.       — Я не был готов!       — Ты сам себе проблемы создал, теперь разгребай, — высунулся Кевин. На нём снова появились очки в чёрной оправе, которые придавали ему ботанский шик.       — Это война, очкарик! Ты же любишь историю, должен понимать, что всё нужно просчитывать!       Кевин со вздохом глянул на него поверх очков, которые уже успели съехать по жирной коже на самый кончик носа с красным прыщом.       — Похоже, сегодня ты просчитался.       Натаниэля передёрнуло. Одно дело — самому с разбегу прыгнуть в кучу грязи, чтобы брызги летели во все стороны, пачкая костюмы окружающих. В этом весь душетрепещащий азарт. Сам выбираешь момент, сам выбираешь кучу. И совсем другое дело, когда кто-то берёт за шкирку и тычет носом, пока ты беспомощно дрыгаешь ногами. Натаниэль ненавидел чувствовать себя жертвой обстоятельств. Ему нравилось быть тем, кто держит лопату, а не тем, кого закапывают заживо.       Старик откашлялся. После третьего настойчивого «кхм-кхм» Натаниэль поднял взгляд.       — Я так вижу, вы у нас новенький, — учитель небрежно махнул в его сторону костлявой рукой, тонущей в широком рукаве чёрной рясы. — Встаньте и представьтесь, как подобает.       Этот человек даже не потрудился назвать своего имени, а уже раскомандовался! Натаниэль подумал, какое такое уважение он должен проявлять, если к нему относились, как к отбросу. Он поднялся, нарочито медленно разглаживая складки пиджака.       Старик ахнул, словно подстреленный. Сморщенное лицо вытянулось, глаза едва не выпрыгнули из орбит. Он поперхнулся воздухом и сипло зашипел, брезжа слюной:       — Это что такое?!       Узловато-обвиняющий палец ткнул в Натаниэля. Со всех сторон по рядам прокатились смешки.       — Что? — искренне не понял он. Парень опустил взгляд и обнаружил, что фраза на футболке оказалась частично скрыта лацканами пиджака, и теперь посередине осталось видно только слово «сиськи». — А, это, — он криво усмехнулся и отвесил поклон, моля о прощении травмированную психику святоши. — Премного извиняюсь! Моя рубашка порвалась, пришлось надеть что под руку подвернулось.       — Разврат! Непотребство! Чтоб я больше не видел такого в священных стенах церкви!       «Ага, конечно, — подумал Натаниэль. — Священные стены с дырами от пуль и нарисованными членами. Куда уж священнее».       — Имя! Назовите своё имя! — потребовал старик, трясясь от негодования и очевидного синдрома Паркинсона.       — Натаниэль Веснински! — с гордостью выдал он.       — Веснински?! — взревел священник.       Видимо, он принадлежал к тому поколению, что застало его отца в пору бурной молодости. Тот оставил о себе неизгладимое впечатление, а расплачиваться теперь приходилось Натаниэлю.       — Ну-с, — старик чуть поумерил пыл, словно решил дать шанс испорченному семени, — поведайте нам, как вы учились в прошлой школе?       Натаниэль хмыкнул.       — Материться можно?       — Чего?! Конечно нет! — насупился дед. Седые брови сошлись в кустистую линию.       — Тогда "хорошо", — он безразлично пожал плечами.       Старик промычал что-то нечленораздельное и задал следующий, не менее унылый вопрос:       — Чего вы добились к своему возрасту?       «А чего добился ты? — подумал Натаниэль. — Сидишь в этой церквушке для психбольных и сам, похоже, давно с катушек съехал». Решив, что с него хватит этого фарса, он выдал:       — Вы знаете, я успел отлично так охренеть.       Ученики хором загоготали, но тут же заткнулись под тяжестью грозного учительского взгляда. Старик с каждым вдохом всё больше наполнялся багровой злостью.       — Во имя Господа, хватит! В вас нет ничего святого! — выплюнул тот.       — А вы прям Иисуса съели! — Натаниэль закатил глаза, скрестив руки на груди.       — Теперь всё с вами ясно, юноша! — вынес приговор священник. — Откройте книгу на пятой главе и начните читать вслух стих четвёртый!       Эндрю предусмотрительно протянул ему Библию, зная, что у Натаниэля её нет. Новенький бросил на одноклассника благодарный взгляд и устало вздохнул, собираясь опустить зад на стул, но священник торопливо замычал, жестом приказывая читать стоя.       — Ну-с, — передразнил он деда. Пара человек фыркнули, больше не в силах сдерживать рвущийся наружу смех. — До какого момента читать?       Старик сощурился. В глазах блеснул садистский огонёк:       — Пока я не остановлю вас.       Экзекуция длилась долго. Когда ему, наконец, позволили сесть, жёсткая сидушка стула показалась мягче пуховой перины. Ноги гудели. Натаниэль угрюмо молчал, уткнувшись в книгу, видя фигу. Прочёл он отвратительно: запинался на каждом слове, перевирал ударения, улавливая ушами ехидные смешки со стороны параллели.       — Эй, — позвали с соседнего ряда.       Натаниэль скосил убийственный взгляд в сторону и наткнулся на черноволосого ворона.       — Чего тебе?       Парень протянул ему его же сумку.       — У тебя упало.       Натаниэль буркнул тихое «спасибо», выдернул рюкзак из чужих пальцев и обнял его обеими руками, как самое ценное.       Урок тянулся совсем уныло. В какой-то момент старик велел ученику, который «внаглую!» пронёс PSP, встать и прочесть молитву. Парень мычал и путался в словах, так что учитель, не выдержав, перехватил инициативу и продолжил самостоятельно. А Натаниэля мучал! Завываний было столько, что многие почти провалились в сон, клюя носом в спинку стула переднего ряда.       От скуки Натаниэль решил порыться в рюкзаке, пересчитать ножи, сделать домашку на худой конец. Он никогда её не писал, считая это занятие абсолютно бесполезным, но чем чёрт не шутит.       Среди бумаг мелькнуло что-то ядовито-розовое. Парень потянул за уголок и выудил на свет яркий журнал. Натаниэль раскрыл рот в немом шоке, глядя на большегрудую девицу в купальнике.       Похоже, он слишком долго таращился на глянцевый разврат, не понимая откуда взялся журнал. Рико картинно ахнул, привлекая всеобщее внимание, а затем нарочито громким шёпотом произнёс:       — А ты смельчак, раз посмел принести на службу это.       Натаниэль мысленно проклинал себя за то, что расслабился и не просчитал такой ход, но уже было слишком поздно. Не успел он спрятать журнал, как цепкие старческие пальцы выхватили его из рук.       У священника не нашлось слов, достойных ситуации, из него вырывались только разъярённые, захлёбывающиеся вздохи и ахи. В конце концов, набрав воздуха, он хрипло заорал так, что мерзкая слюна долетела до щеки Натаниэля:       — Ну-с, всё! Остаёшься после урока!       Священник поспешно спрятал журнал под рясу и засеменил к престолу. Натаниэль на сто процентов был уверен, что он от этой находки теперь ни за что не избавится, старый извращенец.       Юноша ещё кипел от негодования, когда в бок его шутливо пихнул один из воронов. В следующую секунду из-за пояса его штанов вывалился пистолет, со звоном ударившись о блестящий пол.       Все замерли. Ученики затаили дыхание.       Старик обернулся, вытаращив краснеющие шары на ученика. Сначала он побледнел от ужаса, затем мгновенно налился краской, став похожим на переспелый помидор. Момент ошарашенной тишины лопнул, сменившись коллективным гоготом.       — Веснински! — прорычал священник, брызжа слюной, не в силах перекричать разверзшуюся анархию.       Оставшееся время Натаниэль сидел молча, ни с кем не перешёптываясь. Пистолет у него тоже изъяли. Выходит, он собственноручно приумножил свои страдания на радость Рико! Чёртова школа, чёртов старик, чёртова параллель! Нагадили за матрас, не иначе. Но война еще не окончена. Пусть не думают, что победили. Он отомстит.       — Ты такой тихий. В штаны навалил? — спросил Эндрю. Парень запустил два пальца под чёрную толстовку спортивного костюма, чтобы почесать запястье. Нервный тик? Он уже не впервые замечал это движение.       Натаниэль протёр глаза тыльной стороной кисти, прогоняя остатки злости, и уставился на одноклассника немигающим взглядом.       — Никто не планирует убийство громко.       Старый дедушка пердун,       Молодой был балагур,       Бабы ему нравились,       Тоже все состарились.       Ходит дедушка пердун,       Шепчет что-то, как колдун,       Видно, с кем-то говорит,       У него серьёзный вид.       Я на деда погляжу       И как лошадь хожу, ржу,       Старый дедушка пердун,       Был он бабник, стал колдун.       Когда прозвенел спасительный колокол, ученики радостно поспешили как можно быстрее ретироваться прочь, не останавливаясь на требовательные приказы учителя. Натаниэль собирался улизнуть под шумок, но путь ему преградил само Его Грязнейшество, Подлянский король Плешивых Воронов, Рико. Парень злобно лыбился, радуясь, что ему удалось проучить рыжего. Чёрная полоска на разбитой губе хорошо смотрелась на гадком лице. А синяк под левым глазом привлекательно подначивал поставить второй. Казах засунул руки в карманы, что для других могло означать пренебрежение, но для Натаниэля переводилось как угроза. Мало ли что Рико там прячет.       — Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе, — изрёк брюнет, упиваясь самодовольством.       Гнев вспыхнул в груди Натаниэля мгновенно, словно кто-то чиркнул спичкой в комнате, наполненной газом. В памяти услужливо всплыли строки, подходящие к случаю как нельзя лучше. Он оскалился жуткой улыбкой, которую унаследовал от отца вместе с фамилией и скверным характером. В детстве Натаниэль часами репетировал её перед зеркалом, мечтая стать копией Веснински-старшего, и теперь эффект превзошёл все ожидания. Рико мигом растерял весь запал, стоило ему увидеть улыбку.       Натаниэль с ядовитой вежливостью продекламировал:       — Ослу образованье дали. Он стал умней? Едва ли. Но раньше, как осёл, он просто чушь порол, а нынче — ах, злодей — он, с важностью педанта, при каждой глупости своей ссылается на Канта.       Лицо Рико пошло красными пятнами. Унижение перед собственной свитой жгло похлеще пощёчины. Казах развернулся на каблуках и пулей вылетел из зала, даже не оглянувшись на своих растерявшихся прихвостней.       Натаниэль уже собирался незаметно скользнуть к выходу, но требовательное сипение за спиной оставаться на месте пригвоздило его к полу.       — Удачи с Мориямой, — шепнул Ники, проходя мимо, и сочувственно похлопал его по плечу, словно провожал на казнь.       — Мори с кем? — переспросил Натаниэль, нахмурившись. — Что за имечко такое? Японское?       Парень тихо рассмеялся, косясь на алтарь, над которым выжидающе навис священник. Абсолютный кадр из хоррора — искорёженное старческое лицо, седые редкие волосы, зачёсанные назад, что безуспешно пытались прикрыть лысину. Щуплое тельце тонуло в чёрной рясе с вышивкой на рукавах.       — Если бы.       — Почему тогда у него глаза такие узкие?       — Щурится он. Зрение уже не то, да и кожа обвисла, — Ники изобразил руками, как лицо стекает вниз, и скрючил гримасу отвращения. — Вся эта куча морщин просто давит на веки. Понимаешь? Он работает здесь сто или около того лет. Говорят, раньше тот держал богохульников в яме и морил их голодом, пока те не покаются.       Натаниэль недоверчиво хмыкнул.       — Это что, юмор такой местный?       Лицо Ники мгновенно утратило привычную весёлость, сменившись мрачной физиономией.       — Если бы. Начальство здесь менялось чаще, чем ученики. Один дед вечен.       Натаниэль посмотрел в сторону престола и фыркнул:       — Видимо, он продал душу Богу. Вечная жизнь в обмен на вечное занудство и возможность мучить детей.       Ники пропустил шутку мимо ушей, поджал губы, огляделся и прошептал:       — Ты это… Если он заставит тебя исповедоваться, то ничего не говори ради твоего же блага. Лучше обратись к Безмолвному помощнику.       — Это титул какой-то?       — Вроде того. Раз в неделю место занимает один из старшеклассников, которому ты можешь спокойно излить душу. Без риска быть наказанным.       — Понял, — с умным видом кивнул Натаниэль.       Ничего он не понял. Он смотрел в спины уходящим одноклассникам, перехватывая полные жалости взгляды. Натаниэль оставался один на один с ископаемым, и интуиция вопила, что ничего хорошего из этого рандеву не выйдет.       — Ну-с, — старик довольно хлопнул в ладоши, когда за последним учеником захлопнулась дверь, и принялся потирать их друг о дружку с сухим шелестом. — Вот мы и остались одни.       От выбора слов по позвоночнику Натаниэля промчался табун мурашек. Священник за секунду изменился в лице: маска благочестия сползла, обнажая истинную личину. В тусклых глазах вспыхнул совершенно безумный, маньячий блеск, от которого внутри всё похолодело. Старик шагнул вперёд с неожиданной прытью и вцепился в плечо парня. Твёрдые костлявые пальцы впились в мышцы. Натаниэль не успел дёрнуться, как неведомая сила, совершенно несвойственная такому дряхлому телу, вдавила его в пол, заставив рухнуть на колени перед иконой дня.       — Я что, молиться буду? — спросил Натаниэль, пытаясь скрыть страх за бравадой. Он обернулся через плечо, пытаясь разглядеть старика, что скрылся за тяжёлой красной шторой, расшитой золотыми нитями.       — Я был бы рад, но… Вряд ли ты знаешь хоть одну молитву, неуч, — донёсся приглушенный, полный яда голос.       Учитель вынырнул из полумрака и навис над ним тёмной статуей покойника. В морщинистых руках, покрытых россыпью старческих веснушек, Морияма сжимал стеклянную банку. Внутри что-то звонко перекатывалось.       Смакуя каждое движение, священник открутил крышку, которая тут же исчезла в бездонном рукаве рясы. Он наклонил банку, и жёлтые шарики с весёлым стуком рассыпались по полу прямо перед Натаниэлем. Старик взглянул в голубые глаза грешника с таким нескрываемым превосходством, что бледные губы сами собой растянулись в тонкую, садистскую улыбку.       В нос ударил запах пыли и… Гороха. Он, черт возьми, собирался заставить его стоять на сушёном горохе. Охренеть не встать!       Натаниэль сжал челюсти до скрежета зубов. Язык чесался выдать очередную колкость, но здравый смысл подсказывал, что если ляпнуть лишнего, этот хрыч реально сбросит его в ту самую яму, о которой говорил Ники. Парень молча потянулся к штанинам, собираясь закатать их выше колен.       Но вернувшаяся крепкая хватка на плече пресекла движение.       — Нет, нет, — проворковал священник тягучим, хриплым голосом, от которого захотелось натереться обеззараживающей хлоркой. — Снимайте штаны, молодой человек. Плоть должна чувствовать наказание без преград.       Кровь прилила к лицу от жгучей смеси стыда и ярости. Это уже не наказание, а полноценное унижение какое-то! Благо они были здесь одни.       Дрожащими от гнева руками он расстегнул ремень. Штаны упали к лодыжкам, оставляя его в одних трусах посреди огромного холодного зала. Он чувствовал себя голым, беззащитным, выставленным на посмешище. Сквозняк тут же облизал голые ноги, заставляя кожу покрыться пупырками. Десятки нарисованных глаз со стен и потолка уставились на его бледное тело с насмешкой и осуждением.       Внезапной боли не было. Сначала кожу просто защекотало, будто он облокотился на безобидные камешки. Затем в животе заворочалось неприятное чувство, словно внутри медленно пробуждался тревожный рой мух, предчувствуя беду. Постепенно давление усилилось, превращаясь в назойливое покалывание. Натаниэль инстинктивно сгорбился, пытаясь перенести вес тела на стопы, чтобы разгрузить несчастные колени.       Со свистом рассекаемого воздуха удар деревянной линейкой по спине обжёг кожу спины, заставив выгнуться дугой.       — Стоять надо ровно. Девяносто градусов. С прямой спиной! — рявкнул над ухом голос Мориямы. — Ещё раз пошевелишься — увеличу время.       Натаниэль выпрямился. Горошины тут же впились в плоть с удвоенным энтузиазмом. Казалось, что он стоит на гвоздях. Парень пошевелился, пытаясь найти положение поудобнее, но каждое крохотное покачивание вызывало новую вспышку боли. Внутренности скрутило узлом, органы будто поменялись местами, пытаясь найти своё место.       — Ты математику хорошо знаешь? — вдруг спросил священник, обходя его кругом, как коршун.       Натаниэль не понял, к чему был вопрос, но прошипел ложь сквозь стиснутые зубы:       — Да.       — Лжешь! — взвизгнул старик. — Ничего ты не знаешь. Ты такой же, как твой папаша. Окаянный смутьян, супостат и блудодей! Семя порока!       Линейка опустилась на спину с очередным болезненным шлепком.       Вскоре колени онемели. Кожу нещадно жгло и морозило одновременно. Холодная капля пота скатилась по боку, щекоча кожу, но Натаниэль не мог рискнуть почесаться, не потревожив колени. Заныло раненое плечо. Боль в коленях стала невыносимой. Чтобы не сойти с ума и не застонать, он начал считать. Сначала секунды. Потом минуты. Каждый удар сердца он представлял, как его кулак врезался в лицо Рико.       Раз — попадание в нос.       Два — в челюсть.       Три — Рико падает на пол.       Голова раскалывалась, и вряд ли от запаха ладана. Гнев бурлил в венах, смешиваясь с адреналином. Одна особо настойчивая горошина как будто пробила кожу, вошла в вену и теперь путешествовала по кровеносной системе прямо в мозг, чтобы взорвать его голову изнутри. Под конец спина одеревенела и ныла так, словно он весь день разгружал вагоны. Он давно сбился со счёта, матерился про себя и начинал заново.       — Достаточно, — раздалось долгожданное хриплое карканье. За ним последовал громкий удар колокола. — Тебе пора на следующий урок.       Натаниэль мешком повалился на бок. Холодная плитка обожгла онемевшие бёдра. Парень ахнул от неожиданности. Каждая конечность вибрировала не переставая. Ноги затекли настолько, что он их почти не чувствовал.       Морияма нависал сверху, сложив руки на животе, и наблюдал за кривляниями ученика с видом гурмана, вкусившего изысканное блюдо. Страдания мальчишки доставляли ему удовольствие.       Натаниэль дождался, пока кровь с болезненным покалыванием вернётся в конечности, и принялся дрожащими пальцами отдирать прилипший горох. Кожа выглядела чудовищно. Вмятины покрывали её кривым узором, напоминая пчелиные соты. Дыры оказались глубокими, но крови на удивление не было. Каждая отлепленная горошина отзывалась разрядом тока в самое сердце. В тот момент он отдал бы всё на свете за чашку вонючего Лапсанг сушонга.       Натаниэль брёл по коридору, опираясь здоровым плечом о шершавые стены. В пульсирующей голове зрел план мести. Он пообещал себе, что каждая вмятина на его коленях будет отплачена сполна. И Рико, и этот вонючий старый пердун Морияма пожалеют о том дне, когда решили перейти ему дорогу. Старик мог сколько угодно прятаться за рясой, а Рико — за своей свитой, но Натаниэль собирался достать их. Узкоглазый ублюдок выбесил его окончательно. Чаша терпения переполнилась и треснула. Если Натаниэль был вынужден терпеть пытки из-за Рико, то и Рико должен получить своё. А пока он мог привести в исполнение проверенный временем план под названием «похер, на месте разберёмся». Как только ноги начнут нормально слушаться, он найдёт этих облезлых воронов и будет бить их морды до тех пор, пока костяшки пальцев не превратятся в месиво.       Всё только начинается.