КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Нет ничего лучше, чем душетрепещущая погоня перед сном! Разогнать кровь, размять мышцы, чтобы крепче спалось, чтобы видеть приятные сны. Ноги мчат куда глаза глядят. Воздух обдувает лицо, развевая тёмно-рыжие кудри во все стороны. Лацканы пиджака хлопают по бёдрам, подбадривая бежать быстрее. Это гонка. Бег с препятствиями, которыми выступают снующие туда-сюда ученики и сама структура церкви. Каждый лестничный пролёт сложнее предыдущего и в то же время легче, потому что, раз за разом преодолевая его, он учится передвигаться быстрее, ступать в те места, которые меньше скользят, из который удобнее и быстрее всего вывернуться и умчаться в противоположную сторону. Тело с грохотом врезается в повороты, снося собой углы. Полный счастья смех вырывается из груди, и Натаниэль гогочет, как маньяк, галопом перепрыгивая через ступеньки.       Сзади догоняет топот птичьих лап с возмущённым хлопаньем пернатых крыльев, сопровождаемый обещаниями расправы с кровавым убийством рыжего дьявола. Проклятия летят в спину, как приятный расслабляющий массаж. Ничто не радует больше, чем доказательство того, что удалось задеть противника за живое.        С момента появления Натаниэля в школе их противостояние с Рико переросло в бесчисленные стычки. Вся настоящая злоба уже выветрилась, и теперь они ссорятся, как старая супружеская пара, а их нескончаемые розыгрыши не дают обитателям интерната заскучать.       Поворот сменяется лестницей, перетекающей в длинный коридор. Это финишная прямая. Дальше ждёт только победный клич. Впереди возникает человек. Время и манёвренность не оставляют места для раздумий — Натаниэль летит на таран. Ворон становится всё ближе. С такого расстояния видны его огромные напуганные глазища, понимающие, что скоростной метеорит останавливаться не собирается. Коридор узкий. Ни шагу влево, ни шагу вправо сделать невозможно. Парнишка с испуганным вскриком вовремя приседает, прикрывая голову руками. Натаниэль прыгает вверх, лучше любой птицы перелетая через ученика, и со стоном боли и звонким скрипом подошв кроссовок оказывается по другую сторону. Тело кренит вбок, он снова грозится поцеловать стену, но чудом уворачивается. Путь открыт. Позади происходят столкновение и пробка, но Натаниэль уже скрывается за поворотом и, держась за перила, ловко перепрыгивает два лестничных пролёта.       Он уже знал это место, как свои пять пальцев. Исследовал вдоль и поперёк и успел полюбить. По-своему, как любят уродливую игрушку детства или вечно шипящего бабушкиного кота. Натаниэль больше не уступал Рико в догонялках. Воронов всегда было больше, а он один. Настоящее достижение научиться убегать от пиздюлей. Натаниэль учился на боли и собственной крови. Вот как сейчас. Сбоку на футболке медленно расцветает кроваво-красная гвоздика. Коридоры расступались перед одержавшим победу воином.       Натаниэль еле как преодолел последние шаткие деревянные ступеньки и оказался на самом верху, под медным куполом. Это место походило на огромный цилиндр и называлось «барабан». Таких в церкви было пять: четыре на каждом углу и один широкий в центре, под которым у них проходила служба. На удивление здесь было совсем не холодно. Наверное из-за того, что тёплый воздух всегда поднимался вверх. Физика. У него по этому предмету никогда не было выше тройбана.       Но Натаниэль находился здесь не один.       В слабом свете керосиновой лампы, той самой, что показывали в исторических фильмах, мелькнуло знакомое лицо. Натаниэль счёл обстановку достаточно безопасной, чтобы проковылять ближе к человеку и со стоном рухнуть на матрас, валяющийся прямо на полу.       Эндрю наблюдал за ним немигающим взглядом. Затянулся сигаретой, методично стряхнув пепел в стеклянную банку с этикеткой «Огурчики от дяди Вани», работающую пепельницей.       — Заблудился, кролик? Эта норка не твоя.       Они с Эндрю общались не часто, но в моменты, когда после чьей-нибудь забавной выходки хотелось посмеяться, они встречались взглядами и обменивались кривыми ухмылками, иногда даже перебрасывались язвительными записками, как два любителя сарказма понимали друг друга с полустёба. Близнец не проявлял враждебности, а Натаниэль этому только рад. Их отношения с натяжкой можно притянуть до дружбы, но он не осмеливался заявить об этом вслух, чтобы не спугнуть возникшее между ними понимание.       Створка узкого окна слегка приоткрыта, чтобы выпускать сигаретный дым. Запах напомнил ему о матери. Она всегда забывает курить, когда поджигает сигарету, из-за чего стены их дома пропитались табаком. Они с подругой, коллегой его отца по имени Лола, любят посидеть на кухне и поперетирать рыжим кости. Всегда замолкают, когда Натаниэль заходит в комнату, чтобы стащить что-нибудь съестное, и провожают его пристальным взглядом. Сразу понятно, что речь шла о нём. Наверно, и сейчас они сидят там же, может, даже вместе с отцом, обсуждают последнюю выходку Натаниэля, и всё идет своим чередом.       Если к папе или к маме       Тётя взрослая пришла       И ведёт какой-то важный       И серьёзный разговор,       Нужно сзади незаметно       К ней подкрасться, а потом       Громко крикнуть прямо в ухо:       «Стой! Сдавайся! Руки вверх!»       И когда со стула тётя       С перепугу упадёт       И прольёт себе на платье       Чай, компот или кисель,       То, наверно, очень громко       Будет мама хохотать,       И, гордясь своим ребёнком,       Папа руку вам пожмёт.       За плечо возьмёт вас папа       И куда-то поведёт.       Там, наверно, очень долго       Папа будет вас хвалить.       Он протянул руку в немой просьбе поделиться сигаретой. Однако Эндрю не вытряхнул из пачки для него новую, а вынул изо рта собственную, зажав окурок между большим и указательным пальцами, передал ему. Натаниэль блаженно затянулся.       В начале обучения он под шумок курил в общажном туалете, вздрагивая от каждого шороха, но позже заметил, что учащиеся не стеснялись шмалить прямо у форточки в классе.       Эндрю перевёл взгляд на окровавленный бок Натаниэля. Он привычным жестом запустил под рукав пальцы и принялся чесать запястья. Нервничал ли он сейчас? Ну ладно. Как при виде окровавленного безумца и не занервничать?       — Ща, я немножко поумираю, и уйду. Приюти меня в своей норе ненадолго, — ободрил он одноклассника.       — Из тебя ужасный лжец. И шутить ты нифига не умеешь, — заверил Эндрю.       — Боже, храни психику тех, кто воспринимает меня всерьёз. Мой сарказм достиг того уровня, что даже я не всегда понимаю шучу я или нет.       Он осмотрел маленькое помещение, примерно три на три метра. На узких подоконниках расставлены потрёпанные книги с выгоревшей на солнце бумагой. Одна лежала на матрасе обложкой вверх, открытая примерно на середине. Натаниэль сощурился, пытаясь разглядеть название. «Бойцовский клуб». Рядом валялась сумка Эндрю со значками. Из неё, как внутренности из потрошёного животного, вывалились тетради и учебники. Была даже подушка с зелёной наволочкой и тремя поросятами. Сегодня они не взрывали хату брата, просто стояли рядышком и улыбались во все свинячьи рыла.       Стены вдоль и поперёк исписаны надписями: от признаний в любви, до оскорблений и наставлений будущим поколениям подрастающих бандитов. Здесь их числилось в разы больше, чем внизу. В классах и коридорах они встречались редко, ведь за вандализм наказывали. Слабо, но всё же. Тут же место, где можно излить всю свою матерщиную душу, и никто не узнает, кто накалякал.       Воодушевление, похожее на приятную щекотку в груди, пробило до дрожи. Тоже захотелось накорябать что-нибудь остроумное. Но сначала надо придумать что именно. Нельзя же оставить после себя тупую фразу по типу «Рико лох».       Натаниэль провёл ладонью по жёлтым пятнам на матрасе. Их края казались такими знакомыми, словно он уже когда-то обводил их контур пальцами.       — Ого, да ты, я смотрю, хорошенько облюбовал это местечко. Настоящая нора енота-клептомана, — сказал он, намекая на глаза одноклассника. — Это мой старый матрас?       — Кто первый встал, того и тапки, — Эндрю провёл пальцем в направлении своего виска по нижнему веку, вытирая размазавшийся чёрный карандаш. Сейчас сошёл бы за участника рок группы.       — Я не против. Просто не мог решить загадку того, куда он исчез в первую ночь.       Капля крови из пореза скатилась по коже вниз и скрылась за поясом джинсов. Натаниэль приложил ладонь к боку с тихим шипением. Всё это время он чувствовал на себе пристальный взгляд Эндрю. Перехватив его, Натаниэль виновато ухмыльнулся, будто одной улыбки было достаточно, чтобы извиниться за испачканный матрас. На нём даже пододеяльника нет, не постирать.       — Эх, потеряна ещё одна футболка. Первую Рико разрезал прямо посередине. Хорошо, что эта — просто белая, без клёвой надписи, — он обвёл грустным мечтательным взглядом размытый ореол красного пятна. — До сих пор скучаю по своему «сникерсни», — Натаниэль театрально вздохнул. — Привёз с собой только восемь штук. Теперь осталось шесть, и скоро они закончатся — я не Диснеевская принцесса, чтобы пахнуть ромашками. А прачечной нигде нет, хотя я все закоулки прочесал и частенько вижу ребят с тазиками с чистой одеждой. Мистика какая-то.       — Её можно зашить, — пробормотал Эндрю.       Натаниэль разочарованно простонал.       — Это да, но откуда у меня такие таланты? — он показал ровный шов на рукаве пиджака. — Руки-то кривые. Попытка зашить самостоятельно провалилась. А потом отключили свет — закончить уже не успел. Дальше был слишком занят войной розыгрышей с Рико, — он понизил голос и почти шёпотом заговорил, словно делился секретом: — Есть подозрение, что это дело рук моего тайного поклонника, — Натаниэль ухмыльнулся, как ребёнок, получивший подарок от Деда Мороза.       Эндрю хмыкнул и потянулся к одному из узких подоконников. Разложил на матрасе моток ниток, упаковку бинтов и наполовину полную бутылку водки. Натаниэль присвистнул.       — Запасся на зиму?       Пока Эндрю возился, продевая красную нить в иглу, рыжий втихаря оставил аккуратный кровавый отпечаток ладони на стене. Со стороны тот выглядел, как живопись пещерных людей или место, где недавно пытали кого.       Эндрю подтолкнул к нему бутылку и велел пить. Вот оно, давление сверстников! Натаниэль с радостью приложился к горлышку и выхлебал половину содержимого, как воду, пока из рук у него не вырвали бутылку. Эндрю смочил иглу с нитью в спирте и выжидающе воззрился на окровавленный бок.       — А, — Натаниэль мучительно медленно стянул пиджак и задрал футболку, чтобы юный врач исследовал рану. — Лечите меня как следует, доктор.       — Я тебя ненавижу, — пробормотал Эндрю и в отместку плеснул спиртом прямо на кровавую рану. Натаниэль треснулся затылком о стену и задушенно простонал. Боль пронзила до самых костей. Он стиснул зубы, чтобы не заорать. А то вдруг подданные Рико до сих пор прочёсывают школу в его поисках. Эх, вот они какие проблемы знаменитостей…       Холодные пальцы коснулись краёв разгорячённой плоти. Эндрю был так близко к коже, что Натаниэль чувствовал чужое дыхание, от которого по телу разбегались мурашки.       — Успех — это когда тебя не знают, а уже ненавидят, — от боли прошипел Натаниэль.       По скромному врачебному мнению Эндрю рана оказалась довольно поверхностной. «Обычный порез, а ты весь изнылся» — сказал он. Долго возиться с ней не пришлось. Натаниэль оценочно окинул шов сверху вниз. Тот выглядел опрятно, напоминая аккуратные красные стежки на его одежде. Погодите-ка… Шов выглядел точно так же, только ниток меньше, иначе бы ему пришлось страдать намного дольше.       — Это ты, — поражённо выдохнул Натаниэль.       Эндрю ничего не ответил, потому что это был не вопрос. Он сосредоточенно убирал окровавленные бинты, спихивая лоскуты в дальнюю часть барабана. Матрас теперь имел вдвое больше грязных пятен. Кровь скоро должна засохнуть, а ткань покроется коричневой корочкой. Не так уж и много крови, как оказалось. Почти столько же, как из разбитого носа.       — Ну ладно, — Натаниэль принял молчание одноклассника за согласие. — Тогда расскажи, почему все нитки в школе красные?       Эндрю покосился на него со смешливым выражением «догадайся» на лице.       — Ты слишком много болтаешь. Мог бы для начала спасибо сказать.       — Спасибо, — Натаниэль ждал ответа на вопрос, но его так и не последовало, поэтому решил испытать удачу со следующим: — Где ты научился зашивать раны?       — Сейчас не твоя очередь задавать вопросы, — фыркнул Эндрю, забавляясь хитростью рыжего.       Натаниэль ухмыльнулся. Так значит, они играют в правду. Отлично. Он в играх мастер. По доведению соперника до нервного срыва. Натаниэль взмахнул рукой.       — Валяй. Но прежде чем мы продолжим нашу маленькую игру, не мог бы ты поделиться ещё одной сигареткой? Мои все закончились, и я теперь страдаю.       Эндрю окинул его смирившимся взглядом, каким смотрят на таракана, который никак не может умереть и всегда возвращается на кухню. Он вынул из кармана мятую пачку и коробок спичек. Натаниэля заинтересовала картинка, напечатанная на коробке. Это их церковь — уродливое здание из красного кирпича с синими и золотыми куполами. Витиеватая надпись гласила «Школа-интернат имени святого Алана». И ни слова об исправительном учреждении!       — Спички? Умно-умно, — промурлыкал Натаниэль. — Мою зажигалку украли в первый же день.       Эндрю чиркнул красной головкой по боку наждачной бумаги и поджёг маленьким огоньком свою сигарету, но ему не дал.       — Экономь спички, они кончаются быстрее сигарет, — наставил Эндрю.       Натаниэль подождал, когда парень затянется, и быстро выхватил сигарету прямо изо рта. Если Эндрю и удивился, то не показал этого, только заинтересованно наблюдал за тем, как губы Натаниэля обхватили сигарету, как втянулись веснушчатые щёки, как вскоре выскользнул наружу серый дым. Эндрю потянулся, чтобы забрать её обратно, но Натаниэль стиснул фильтр и игриво оскалился, сверкая зубами. Какой же это кролик? Хитрый рыжий лис.       Они смотрели глаза в глаза — голубой и ореховый, не отрываясь. Оказалось, что в радужках Эндрю рассыпались зелёные брызги, похожие на пучки листьев. Натаниэль не замечал их до этого, считая, что глаза просто светло-карие. Теперь цвет напоминал не обычные орехи, а ореховые деревья.       Сигарета наконец выскользнула. Натаниэль упрямо наклонился вслед за ниточкой дыма, чтобы ещё разок затянуться. Эндрю замер в ожидании, пока тот закончит, затем сам глубоко затянулся, будто до этого не дышал вовсе.       Ветер звенел стёклами, задувая в приоткрытое окошко. Керосиновая лампа трепетала в такт биению мальчишеских сердец. Он почти слышал отдалённое шептание неугомонных мыслей Эндрю, но не мог разобрать ни слова.       — Ты слишком громко думаешь, — сказал Эндрю.       Натаниэль заливисто расхохотался от литературной катахрезы. Выражение встречалось в книгах, но пока не доводилось слышать его вживую. Он резко стих, ошеломлённый и удивлённый, как непроизвольно вырвался смех и как после него стало легко на душе, словно сквознячок выдул весь мрак, оставив тлеть красный огонёк сигареты.       — Я мог бы сказать о тебе то же самое.       Эндрю скептически выгнул бровь, но ничего не высказал против. Натаниэль засчитал очко в свою пользу.       — Когда мой брат болел, я ходил на медицинские курсы вместо него. Там была важна посещаемость.       — Сейчас ведь не моя очередь, — усмехнулся Натаниэль.       — Теперь ты мне должен.       — О, нет! Угораздило же меня связаться с коллектором!       Блондин вынул из сумки чёрный маркер и бросил его Натаниэлю. Голубые глаза вспыхнули проказническим озорством. Заметил ведь, что он пялился на стены, как пёс на подвешенную кость. Такое чувство, будто у Эндрю всегда есть то, что ему нужно. Это приятно. Парень немедля принялся осматривать высокие арки на предмет пустого места. Когда нашёл, вскочил, позабыв о шве, согнулся с болезненным ойком, снова сел.       — Похоже, не сегодня мне писать чаяния души моей, — выдавил он и повалился на бок.       В рёбра впился сегодняшний трофей, напоминая, что нужно собой похвастаться. Натаниэль заворочался на матрасе, как червяк-инвалид, ушибленный лопатой, и выковырял из внутреннего кармана пиджака длинный медный ключ. При виде него Эндрю подавился сигаретным дымом, стыдливо стараясь скрыть щекочущий горло кашель. Натаниэль задрал голову и посмотрел на одноклассника снизу вверх.       — Это что-то важное, да?       Эндрю отвернул голову, упорно замалчивая ответ.       — Разыгрываю ключ в виде вопроса, — подначил он.       — У меня всё ещё преимущество, — напомнил близнец. Натаниэль издал низкое «буу». Эндрю вздохнул и всё-таки кашлянул, из-за чего сипло ответил: — Дети в песочнице не могут поделить лопатку.       Натаниэль принял это за ответ и отложил в дальний ящик на подумать.       Ему здесь нравилось: нежиться в мягком свете доисторической лампы на вонючем матрасе с пятнами неизведанного происхождения, дышать дымом от сигарет, методично складывая окурки в коллекцию дяди Вани. У него такого никогда не было, чтобы говорить с человеком по-душам, как с собой. Натаниэль задумался, разрешит ли Эндрю подняться ему сюда ещё раз?       — Давай свой вопрос.       — Мне даже придумывать его не надо. Ты сам всё расскажешь, — хмыкнул Эндрю.       Натаниэль театрально ахнул, хватаясь за сердце.       — Я вообще-то очень ранимая душа! — заныл он и в приступе наигранного горя начал читать пришедшее в голову стихотворение с такой поучительной интонацией, которая совсем не подходила для печального смысла произведения:                     Кто видел как душа страдает       И как она от горя погибает,       И как она сжимается от боли,       Но не сгибается от тяжкой доли.       Душа снаружи людям не видна,       Но верьте мне, что плачет и она,       И слёзы прячет глубоко внутри,       Ты её двери отвори и посмотри.              Натаниэль затих, неубедительно притворяясь мёртвым.              — Ранимой душе быть нельзя без брони, — низкий голос Эндрю мягко завибрировал в стенах барабана.       Натаниэль вскинул голову, уставившись на одноклассника.              — Любой, кто захочет — пройдёт сапогами, — продолжил Эндрю.       Ведь даже средь близкой душевной родни,       Случается, душу терзают годами…       Укрыв за бронёй своё сердце и душу,       Поставив завесу из кружева слов,       Мы прячем ту боль, что так рвётся наружу,       За прочной границей незримых оков…       Они вывернули свои души наизнанку и держали перед собой, показывая друг другу. В стихотворении Эндрю было столько правдивых слов, столько невысказанных опасений. Он весь здесь, на ладони, прямо перед Натаниэлем.       Парни затаили дыхание. Интимная тишина крепко сжала молодые сердца. Никто не решался спугнуть её первым. Даже болтливый Натаниэль молча полёживал на спине, уперевшись невидящим взглядом в потолок. Никогда ещё никто не отвечал ему стихами. Натаниэлю вдруг отчаянно захотелось с разбегу доверчиво броситься в тёмный омут под именем Эндрю с головой.       Но блинский-блин! Доверять вреднее, чем курить! Враги могли прятаться за обманчиво-льстивыми лицами друзей. Никто никогда не понимал его, так с чего бы кому-то начинать сейчас? Но бабочки в животе в виде острющих ножей подсказывали ему, что Эндрю не такой, как все. А Натаниэль любил ножи.       — Я хочу разобрать тебя на части, — признался Эндрю. — Хочу узнать, из чего ты сделан.       Рыжий совсем перестал дышать. Это самое волнующее предложение расчленёнки, которое он когда-либо получал. Губы растеклись в пьяной улыбке.       — Хорошо, — выдохнул он.       Эндрю замешкался.       — Ты меня не боишься? — спросил он у окна, боясь получить ответ на свой вопрос лицом к лицу.       Странная формулировка. Натаниэль точно знал, что никто не боится Эндрю. Он бы заметил, как заметил с Рико. Ученики старались обходить его стороной. Миньярда включают в беседы, а не игнорируют или выгоняют, правда, тот почти всегда молчит и слушает, только иногда вставляет слово.       — А должен?       Боятся лишь глупцы да правильные черти,       А я — безумец: мне незнакомо слово "страх"       На стенах росчерками крови строю черты       А должен ли бояться я тебя?       Эндрю повернулся и уставился на него. Парень какое-то время молчал, раздумывая, что сказать дальше, но в итоге остановился на правде.       — Я убил человека.       Натаниэль заколебался, понимая, что и так уже задал чересчур много вопросов, но всё-таки не выдержал:       — Он заслужил?       Эндрю вылупился на него, как на идиота, который не понимает правил игры.       — Это уже совсем другая история.       Натаниэль коварно улыбнулся.       — Теперь я знаю твою любимую передачу.       Эндрю никак на это не ответил. Он помолчал пару минут, затем спросил:       — Тебя это пугает?       — Я с детства привык видеть смерть. И не боюсь тебя, — парень пожал плечами.       Эндрю выдохнул в купольный потолок с видимым облегчением.       — Вот поэтому ты такой интересный. Прямо бесишь.       Он отметил это не раздражённо, а скорее с усмешкой, поэтому Натаниэль расхохотался, раскинув руки в самовлюблённом ликовании:       — О да, я такой, — он вдруг замер. — Подожди, — рыжий резко сел, снова застонав от боли и собственной безалаберности. — Ай, блин, — задрал футболку, чтобы посмотреть не начали ли бинты пропитываться кровью. Вроде всё чисто. Он вскинул голову. — Кто-то тебя боится? Прям боится-боится?       Эндрю вздохнул. Наверно потому что Натаниэль снова играл не по правилам, но всё же ответил:       — Рано или поздно до каждого доходят слухи, по какой причине тот или иной ученик оказался в этой дыре.       Натаниэль нахмурился, преисполнившись гневом за Эндрю.       — Тогда они идиоты! — горячо заявил он. — Хреновые из них вестники, если они распускают слухи, толком не разобравшись в ситуации!       — От того и слухи.       Эндрю скривил губы в подобии улыбки. Неприятные воспоминания высосали из него все соки. Напряжённые плечи устало опустились, когда он убедился, что Натаниэль не собирался его осуждать.       — Позже я тоже тебя кое о чём спрошу, но на сегодня хватит разговоров, так что давай, поднимайся.       — Выгоняешь меня? — Натаниэль состроил взгляд грустной собаки и выпятил нижнюю губу.       Эндрю поднялся с матраса, быстро сгрёб свои манатки в сумку, не забыв захватить окровавленные бинты, чтобы позже выбросить.       — Собираюсь показать тебе где находится прачечная, а то вскоре завоняешь пуще гнилых носков Кевина.       Перед уходом Натаниэль мысленно пообещал исписанным стенам, что когда-нибудь обязательно вернётся, чтобы настрочить поэму о мудаках (об их общем узкоглазом знакомом). А пока обошёлся коротким четверостишием в память о сегодняшнем дне:       Под маской жёсткого сарказма       Скрывается, едва дыша,       Давно уставшая от мира,       Задолбанная в хлам душа.       Пока парни сидели в барабане, не следя за временем, солнце село и на улице быстро стемнело. Они крались по коридорам церкви, как нашкодившие пятиклассники. Ладно, крался только Натаниэль. Эндрю просто шёл впереди. Брелки на его сумке стучали по значкам в такт размеренным шагам. Школьники уже не шастали, спустились в общежития и занимались своими делами. А у них тут приключения! Гипотетический пердун Морияма наступал на пятки. Натаниэль следовал за Эндрю, постоянно оглядываясь. Нужно было быть начеку. Вдруг притаившийся воронёнок выпрыгнет из-за угла с зажатым в кулаке ножом.       Они прошли пустую тёмную столовую, где молчаливые стулья сидели за столами вместо учеников, и направлялись в сторону медицинского кабинета, когда стал слышен чей-то разговор. Один нравоучал второго с яростью, смахивающей на мольбу. Для Натаниэля, любителя чужих драм, это приглашение, от которого невозможно отказаться. Он прижался к холодной стене и осторожно высунулся из-за угла, чтобы поглазеть. Там стояли двое.       Рико навис над Кевином тёмной тучей, заслоняя собой свет. Его поза выражала властность большого грозного ворона. Рука упёрта в стену, перекрывая пути к отступлению, голова по-птичьи наклонена вбок. Кевин же, вжавшийся в оконную нишу, напоминал провинившуюся дворнягу, которую хозяин загнал в угол. Он не смотрел на короля. Его плечи дрожали, а пальцы судорожно оттягивали край растянутого свитера.       — Ты должен слушаться меня. Должен мне верить, — донёсся отчаянный голос Рико. — Это было не специально, сечёшь? С этими отбросами тебе не место. Вернись ко мне.       Натаниэль хмыкнул. Речь Рико разила двуличием за несколько метров. Картина маслом: «Иван Грозный убивает своего сына», только без крови и с большим количеством пафоса.       Эндрю нахмурился в раздумьях, заступиться ли за Кевина. Его губы скривились в раздражении. То ли из-за Рико, то ли потому что Кевин никак не мог набраться смелости противостоять пернатому царевичу. Его рука нервно потянулась к противоположному запястью, намереваясь вновь почесать кожу. Он уже было шагнул вперёд, чтобы вклиниться между парнями, но кто такой Натаниэль, если не перетянет на себя одеяло?       — Простите, я не помешал? — громко поинтересовался он, выходя из тени колонны. Натаниэль старался держаться прямо, не ковылять, не показывая слабости от ранения. — У вас тут, я погляжу, интимная беседа? Кстати, ты учишься в этом заведении, а значит, тоже отброс. Упс, несостыковочка!       Рико резко обернулся и уставился горящим взглядом. Жуть. На скуле темнел синяк размером с кулак Натаниэля. Ах, художество! Кевин же дёрнулся, как от удара током, и поднял на рыжего полный ужаса взгляд.       — О, Веснински, — совсем не весело протянул он. — Пришёл вернуть мою вещь? — спросил Рико вроде милым голоском, а вроде щас как прилетит с вертухи, мама не покажется.       — Не-а, — ухмыльнулся Натаниэль.       — Тогда это тебя не касается, — собственнически рыкнули в ответ.       — О, ошибаешься, Ваше Птичье Величество, — Натаниэль присел в неуклюжем реверансе, после чего с облегчением прислонился плечом к стене рядом с окном, где зажали Кевина, и скрестил руки на груди. — Он мой одноклассник, а не твой. Кевин делит со мной воздух, свет и носки в одной комнате. А значит, его душевное равновесие — залог моего спокойного сна. Ты его пугаешь. А когда он пугается, то начинает читать нотации, что вредит пищеварению каждого в комнате.       Рико сузил глаза, переводя взгляд с одного на другого. Невидимые чёрные перья в гневе распушились во все стороны.       — Да ты… Да ты! — не находил слов своему возмущению Рико.       — Да, да, я именно такой, — передразнил Натаниэль. — Все претензии прошу изложить на листке бумаги формата А4, сделать самолетик и лететь вместе с ним на хуй. Счастливого полёта, придурок!       Рико шагнул вперёд с искажённым злобой лицом, но появившийся рядом Эндрю преградил ему путь рукой. Несмотря на разницу в росте, блондин излучал нехилую такую опасность.       — Мы ещё не закончили, — прорычал он, смотря на Натаниэля, но указывая пальцем на Кевина, и удалился прочь с чопорно поднятым подбородком.       Как только шаги стихли, Кевин сполз по стене, словно ему перерезали ниточки. Он обхватил себя руками, глядя в пол невидящим взглядом.       Натаниэль вздохнул.       — И что сие значит, мой печальный друг? — его голос наполнился той самой сказочной интонацией, какой говорят бродячие артисты. — Почему славный рыцарь дрожит, как осиновый лист, при виде своего Короля? Разве не клялся ты в верности на крови и мече? Разве не должен целовать перстень на дворянской руке и с радостью подставлять шею под его карающий меч?       Кевин молчал, всё ещё глядя в одну точку. Натаниэль продолжил:       — Я вижу картину, достойную гобелена: король велел своему блудному рыцарю, лучшей гончей в замке пасть к ноге, но та поджала хвост. Неужели блеск короны больше не слепит твой взор? Иль, может, рыцарь вдруг осознал, что доспехи, которые ему выдали, сделаны из фольги, а дракон, которого велели убить, — прикончит тебя первым? Где же твоя доблесть, Кевин? Почему ты не бежишь целовать блестящие носки, умоляя принять тебя обратно в стройные ряды оловянных солдатиков?       Кевин медленно поднял голову. Не смотря на бледное лицо, в глазах его вдруг вспыхнул блеск. Он поправил очки, вернув их с кончика носа к переносице, одёрнул ворот нелепого свитера, словно тот колол и душил его горло, и произнёс:       — Король не ищет верности, — голос брюнета звучал тихо, будто тот боялся говорить правду вслух, — Король ищет покорности. Рыцарь служил верой и правдой, полировал трон и держал знамя, пока Король не решил проверить, насколько крепки кости его верного слуги.       Натаниэль удивлённо вскинул брови, поражённый, что одноклассник заговорил на его языке. Становилось всё интересней и интересней.       — И что же? — подначил он. — Кости оказались хрупкими?       Кевин криво усмехнулся, глядя на свою левую руку.       — Король лично сломал рыцарю крыло… То есть руку, державшую меч, — исправился он. — Чтобы тот никогда не смог поднять оружие в воображаемом восстании против своего господина. Правитель решил, что сломанная игрушка никуда не денется из королевской песочницы. Но рыцарь вдруг понял, что за стенами замка есть другой мир. И что лучше быть бродячим псом на свободе, чем любимой гончей со сломанными лапами на шёлковой подушке у трона.       Кевин замолк, тяжело дыша, словно речь отняла у него последние силы.       Натаниэль присвистнул.       — Браво! — он похлопал в ладоши. — А ты далеко не безнадёжен! Драматично, трагично, с ноткой безысходности. Прям как я люблю.       Натаниэль перестал паясничать и наклонился к однокласснику, заглядывая в зелёные глаза. — А ты ещё говорил, что это я создаю проблемы, — серьёзно сказал он. — У тебя их, как я погляжу, целый вагон и маленькая тележка.       Кевин отвёл взгляд и ничего не ответил. Он выглядел непривычно растерянным. Чёрные брови, как обычно, хмурились, создавая глубокую складку на лбу, но в остальном он казался таким маленьким, каким Натаниэль никогда его не видел.       С шеи соскользнул тяжёлый медный ключ на верёвочке, виляя из стороны в сторону перед лицом одноклассника. Кевина будто подменили: он развернулся из тугого узла и сжал ключ в кулаке, подтянув Натаниэля ближе.       — Ты что, — начал Кевин опасным тоном, обещавшим самые болючие пиздюли, — украл его ключ?       Натаниэль не на шутку обосрался от резкой перемены в поведении собеседника, но постарался скрыть свой испуг за неловко-нахальной улыбкой.       — Ну не прям чтобы украл…       Кевин прервал его рычанием:       — Ты хоть понимаешь, что это значит?       В голове не укладывалось — как этот человек в одну секунду из забитого очкарика с размазанными по лицу соплями мог превратиться в устрашающе рычащего громилу?       — Он настолько важен? Достался от покойной узкоглазой бабушки? — ухватился за возможность Натаниэль. Глаза в волнении вспыхнули. Сейчас он узнает секрет этого ключа!       — Лучше верни его, пока никто не прознал!       Фиг там. Ответы? Какие ответы, родной? Не заслужил! Натаниэль разочарованно вздохнул.       — Кевин, Кевин… Эта вещица — мой рычаг воздействия на самого короля воронов!       Кевин отпустил ключ, будто обжёгся о раскалённый металл, затем вцепился в плечи рыжего острыми когтями, как настоящая птица. Брюнет уставился на него огромными глазами, размером с Луну, словно пытаясь загипнотизировать глупого мальчишку перед собой.       — Прошу, просто послушай меня хоть раз, — взмолился Кевин.       Натаниэля настолько поразила искренняя серьёзность и тревога, с какими говорил одноклассник, что он подавился словами и не решился спорить дальше. Парень с неохотой кивнул. Хотя бы для того, чтобы Кевин на время отъебался. Ещё чего? Прям так просто он его не отдаст! Это трофей, кровью полученный в битве!       Кевин облегчённо вздохнул.       Натаниэль повернулся, чтобы посмотреть на Эндрю в надежде, что вот сейчас тот разжалобится и расскажет все тайны ключа. Эндрю наблюдал за спектаклем с плохо скрываемой заинтересованностью, но когда заметил, что внимание переключилось на него, в капитуляции вскинул ладони кверху и попятился в сторону Кевина, словно прочёл мысли Натаниэля.       — Ой-ой, — нарочито весёлым тоном проворковал Эндрю. — Время поджимает. Кевину пора смотреть «Спокойной ночи малыши».       Блондин всегда притворно веселился, дабы избежать серьёзных тем. Эндрю владел улыбкой не хуже, чем Натаниэль — ножом. Умел вставлять её в разговоры, чтобы добиться желаемого. В этом они с ним схожи, но, к сожалению, не похожи. Натаниэль был хитёр и остёр на язык, но не мог остановиться, когда того требовала ситуация, тем самым нагребая задницей кучу проблем.       Эндрю вцепился в рукав зачуханного свитера и потащил соседа за собой. Кевин не вырывался, даже не удивился такой наглости. От человека осталась только призрачная усталая оболочка. Из него вытекли все страдальческие соки, и выжатый разговором парень вяло тянулся вслед за другом, словно питомец на поводке.       — Ещё увидимся, — Эндрю помахал на прощание, большим пальцем свободной руки указывая на дверь из крашеного белого дерева рядом с собой. — А вот и прачечная!       Натаниэль покачал головой, тепло улыбаясь одноклассникам вслед.       С помощью внутренних часов, выработанных за время проживания в интернате, он жопой чувствовал, как опасно время близилось к девяти. Натаниэль за километр чуял ползущий по коридорам приторный шлейф ладана, предвестник появления священника, которого он возненавидел всей душой. Может, это верный признак того, что в рай ему путь заказан, но, честно говоря, хуй с ним. Адреналин подпитывал в нём неуёмыша, подговаривая остаться в церкви на подольше, задержаться перед зловещей старческой поступью и кряхтящим покашливанием, чтобы ощутить, как в страхе сжимается нутро.       Он как можно тише направился к двери, на которую указал Эндрю. Относительно свежая белая краска ещё не успела облупиться, придавая вид обманчивой новизны. Но Натаниэль знал, что под красивым слоем скрывается рассохшаяся древесина. Так был устроен интернат: что-то подкрашено, кое-где подклеено, и никого особо не волновали стыки абсолютно разных обоев.       Натаниэль дёрнул за ручку и замер на пороге, разинув рот.       Внутри всё было стерильно-белым. Справа до самого потолка возвышались шкафы, источающие резкий запах таблеток и спирта, слева примостилась смотровая кушетка и небольшой письменный стол. Душок медикаментов смешивался с ароматом стирального порошка. Из-за второй открытой двери доносилось мерное гудение стиральных машин.       На этой самой кушетке сидела женщина со светлыми косичками, а между её ног уместился крепкий мужчина. Его накачанная рука, покрытая татуировкой в виде языков пламени, зарылась под её белый халат. По тату и растянутой майке-алкоголичке Натаниэль признал Ваймака.       Из-за маленькой зарплаты тот отбывал срок и классрука, и трудовика, и физрука. Мастер на все руки! Гляди, оторвёт от энтузиазма всех учить. Мужик он хороший, даже добрый, хоть и делает вид, что не любит детей. Но, по крайней мере, не относится к ученикам, как к говну, в отличие от некоторых. Пару вечерков даже спасал Натаниэля, когда тот был на адреналиновом волоске от Мориямы. Гнал в шею и отвлекал старпёра светской беседой. Благородный человек!       Ваймак, как и несколько других учителей, жил прямо в школе, только не в подвале, а в самой церкви. Именно он научил Натаниэля собирать автоматы, и теперь рыжему оставалось только уделать одноклассников в сборке на скорость. Мужик имел хоть какое-то терпение, когда дело касалось обучения. Не то что его мать, с которой приходилось схватывать всё на лету, быстро и без лишних вопросов.       Натаниэль приметил рядом корзину со свежевыстиранным бельём и незаметно стянул сверху чистую розовую футболку. Неуклюже натянул, прикусив щёку от краткой вспышки боли, а свою окровавленную швырнул сверху к чужим вещам. Вот подарочек кому-то будет. Футболка великовата размера на два, но белый кот, нарисованный на груди, коварно облизывался, будто создан специально для него. Натаниэль чуть не расхохотался при виде жёлтого знака с нарисованным младенцем «ребёнок в машине», приклеенного на дверцу одной из стиральных машин, что глядела на него из другой комнаты.       Увлечённые друг другом и оглушённые гулящими стиралками, любовнички не замечали третьего лишнего. Натаниэлю доставило некоторое удовольствие привлечь их внимание настойчивым покашливанием. Любовнички вздрогнули и отпрыгнули, как ошпаренные. Тут и правда было жарковато.       — Фух, тренер, а я уж думал, вы мутите с ученицей, — облегчённо протянул Натаниэль, переводя взгляд на женщину, которая тут же отвернулась. — А это Эбби! Ого, вот сплетни-то пойдут.       — Чёрт тебя дери, шкет, — проворчал Ваймак, отступая от медсестры. Та прятала пылающее лицо за его широким плечом, судорожно приглаживая волосы.       Не успел Натаниэль процитировать строки из Ромео и Джульетты, как его грубо выволокли за шиворот из мед-кабенета. Учитель смерил подопечного с головы до ног оценивающим взглядом, задержавшись на розовой футболке с котом в сочетании с жёлтыми штанами в зелёную полоску. Ваймак с тяжёлым вздохом опёрся на закрытую дверь.       — Давай поступим так, — сказал мужчина, вынимая откуда ни возьмись пистолет. Не простой, а тот самый, что Морияма однажды конфисковал у Натаниэля во время урока. Как Ваймак раздобыл его? Украл или вежливо попросил? Человек-загадка!       Рыжий потянулся за своей драгоценностью, как мать за потерянным ребёнком, но Ваймак поднял руку вверх, и парень не смог дотянуться. Спасибо маме за короткие гены! Можно было бы, конечно, вдарить учителю по яйцам, но Ваймак человек отличный, такого не заслужил. При условии, что вернёт пистолет.       — Только попробуй кому-нибудь рассказать, я из тебя холодец сделаю, — он погрозил ему сжатым кулаком, но выглядел при этом совершенно безобидно.       — Вы умеете делать холодец? — попытался заболтать его Натаниэль, подпрыгивая вокруг учителя в тщетных попытках дотянуться до оружия. — Ладно, я понял, понял! — он быстро прекратил, после того как бок пронзила острая боль.       Натаниэль скривился. Парень попытался скрыть гримасу, но, судя по проницательному прищуру глаз, ему не удалось скрыть это от Ваймака. Мужчина со вздохом вложил в протянутую ладонь рукоятку пистолета, но ствол не отпустил. Натаниэль вопросительно взглянул на старшего.       — Чувствую, будто заключаю сделку с Дьяволом, — буркнул учитель. — С вами, Веснински, всегда так.       Натаниэль невинно улыбнулся.       — Приходи в четверг в спортзал сразу после уроков, — велел Ваймак.       — Зачем?       Мужчина заговорщически улыбнулся в ответ и, развернувшись, пошёл прочь.       — Вы же не заставите меня стоять на горохе? — бросил вдогонку Натаниэль.       Ваймак резко остановился и обернулся.       — Старик всё ещё его использует?       — Так вы знаете и ничего с этим не делаете? — возмутился подросток.       Классрук устало вздохнул. Он только и делал, что вздыхал, сожалея о том дне, когда согласился работать в школе.       — Послушай, я не такой изверг, как Морияма. Этого давно не было, и я не знаю, почему он снова взялся за старое.       — О, я знаю.       Ваймак выгнул бровь.       — Потому что я Веснински.       Мужчина скорчил гримасу, одновременно похожую на злость и сочувствие, и поспешно стёр её ладонью.       — Я поговорю об этом с директором. Ты ведь ещё не сделал этого?       — Пока нет. А вы можете упомянуть матрасы? — спросил Натаниэль. Ваймак непонимающе зыркнул, намекая, что ждёт объяснений. — В общежитии уже все иссохли, — пояснил он.       Ваймак слабо взмахнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и пошёл дальше.       — Спасибо! Вы пока самый лучший учитель из всех! — крикнул ему вслед Натаниэль и, не удержавшись, добавил: — У вас помада по всему лицу размазана!       Удаляющийся рокочущий смех сменился отчётливыми чертыханиями.       Дверь медкабинета снова приоткрылась, и оттуда выскользнула Эбби. Она уже успела вернуться в форму после страстных поцелуев. Ни растрёпанных волос, ни следа помады видно не было. Заметив Натаниэля, женщина впопыхах заперла кабинет на замок и поспешила как можно быстрее скрыться с места преступления.       — О, Эбби, Эбби, постой же! — окликнул её Натаниэль.       Медсестра нехотя обернулась, краснощёкая, как два спелых томата.       — Не могла бы ты проверить мой шов?       Эбби нахмурилась.       — Я же сняла нитки пару недель назад.       — Ну… — Натаниэль нервно рассмеялся, — тут такое дело, — он задрал украденную футболку, чтобы показать бинты, которые слегка пропитались кровью.       — Боже мой! Опять?!