КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Когда чувствуешь себя главным посмешищем на районе, главное не показывать, что так оно и есть. Стоит держать спину прямо, расправить плечи, подбородок поднять вверх и вести себя так, будто собираешься пройти по длинному подиуму, как на телевизионном ток-шоу о моде.       Единственное, что сейчас успокаивало, так это мысль о том, как он выйдет в дубацкий холод и наконец-то почувствует запах свободы. Не хватало только крикнуть на всю ивановскую «Свободу попугаям!» и упорхать восвояси.       Пришлось напялить уродливые валенки, которые ему вручил Ваймак из коробки с потеряшками, что так и не нашли хозяев, потому как на улице резко стукнул мороз, а его моднявые лакированные туфли, хоть и с мехом, для походов на дальние расстояния не годились. Уродские серые валенки, чтоб их. Натаниэль бы никогда, никогда не надел эту гадость, если бы не хотел остаться без ног. Хорошо, хоть подштанники не забыл взять из дома.       Оказалось, что на улицу могут выходить только те, кто хорошо себя вёл. И ведь за столько недель никто не потрудился объяснить ему это! «А ты разве можешь быть паинькой?» — спросил тогда Эндрю. Как видно, мог! И теперь гордо стоял в холле, в ожидании сопровождающего, с остальными молодцами, кто смог держать себя в руках целую неделю и в принципе захотел выйти наружу в такую холодину. Смельчаков оказалось немного, от силы человек пятнадцать. Мэтт и Ники стояли в компании Рене и Аарона, они поприветствовали его торжествующими возгласами, на которые Натаниэль, ухмыляясь и гордясь своей сдержанностью паиньки, наигранно раскланялся под аплодисменты. До него их получил Аарон. Неужели тот был не таким уж святым?       Хорошая компания и ни одного занудного душнилы. Красота! Ну ладно, Кевин не так уж и плох. После инцидента с Рико он стал кем-то вроде его протеже. Зауважал и считал Натаниэля первым человеком, который будет рад услышать все его теории заговора против греков. Мудила. У него таких надоедливых друзей никогда не было. Он вообще никогда не имел друзей, но в этой школе начал чувствовать, что может открыть одноклассникам истинного себя, как делают это нормальные люди. Главное, чтобы потом никто не воткнул в спину нож! Неприятное чувство. Потом долго болит.       Натаниэль уже запарился от переполняющего возбуждения в своём чёрном кожаном плаще. И дело-то было совсем не в тонкой подкладке. Под низ он надел тёплую кофту с капюшоном. Не сильно надёжно, всё-равно есть вероятность закоченеть под забором, но что поделать — теплей одежды нет. На всякий случай Натаниэль натянул ещё и водолазку. Две. Ники ещё пытался втюхать шаль, но Натаниэль отбился от одноклассника подушкой с громкими криками «УБЕРИ ОТ МЕНЯ ЭТУ ДРЯНЬ!», будто его режут на живую, пока тот не отстал. Крики приманили Эллисон, которая впоследствии закутала наполовину одетого Натаниэля в свой огромный красный шарф. Пришлось мириться с сильным запахом духов, но зато сейчас его не пыталась задушить колючая серая тряпка.       Ученики топтали красные ковры, принадлежащие холлу. Собрались кучей и по тихому ставили ставки на то, кто будет их сопровождающим. Натаниэль согласен на любого, лишь бы не Морияма. Ники мечтательно задрал голову, обращаясь к бесстрастным ликам святых, и просил даровать им Ваймака.       За неделю послушания Натаниэль уже наслушался историй, как с их классным руководителем клёво выбираться за пределы интерната. Пару лет назад они даже ходили в кино! Фильм никому не понравился, но сама прогулка запомнилась навечно.       Порой учитель разрешал самостоятельно ходить в магазин, пока сам делал вид, что не замечает, как ребята покупали вредные чипсы и сладости. Ходят слухи, что он и алкашку иногда приносит. А про сигареты оказались совсем не слухи. Натаниэль лично присутствовал в тот день, когда Ваймак вволился в класс и вывалил из чёрного пакета-майки три упаковки блоков сигарет. Вот настоящий праздник был!       — Лишь бы не Морияма, — испуганно пробормотал Натаниэль.       — Ты чё, он из церкви не выходит вообще, — ответил мальчик в красной шапке с понпоном и завязками. По недостающему зубу Натаниэль узнал в нём того самого Маквина, что протянул ему моток ниток в первый день. Он оглядел ребёнка с головы до ног. Из-за тёплой одежды не было видно его светлых волос и фирменной футболки с гоночной машиной. Будто другой человек, прям не узнать.       — До города дойти не сможет, заскрипит и крякнет, — хихикнула его подруга.       Дети засмеялись как раз в тот момент, когда к группе присоединилась новая участница их полярной экспедиции.       — Всем привет, — Дэн улыбнулась друзьям и ободряюще обняла за плечи двоих младшеклассников, заботливая, как старшая сестра. Ребята восторженно запрыгали вокруг неё, как птенцы, которым мать наконец-то принесла червивую кормёшку.       Мэтт тут же выпрямился по стойке смирно и потянулся причесать волосы, но вовремя опомнился, вспомнив о торчащих вверх лакированных колючках.       — Дэн! — поприветствовал её Мэтт, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не знал куда себя деть. Его щёки покраснели от жара. Да, Натаниэль тоже весь спарился. — Ты с нами?       — Надо же следить за вами сорванцами. Я староста или кто? — девушка сверкнула в сторону Мэтта широкой улыбкой, от которой лицо парня стало цвета шарфа Натаниэля, затем обменялась сложным дружеским рукопожатием с Рене.       — Ура! — обрадовался Ники. — Чем больше народу, тем веселее!       Дэн была тем человеком, что без раздумий бросится на помощь любому, будь то запутавшийся в шнурках первоклашка или попавший в беду старший. Будто заботливая староста школы, а не только десятого класса. Дэн решала чужие проблемы с такой легкостью, словно это ничего ей не стоило. Рядом с ней каждый чувствовал себя под надёжным крылом, зная, что она никогда не потребует воздаяния за свою доброту.       Сопровождающей оказалась школьный психолог и, по совместительству, учительница музыки по имени Бетси Добсон. Женщина душевно поприветствовала их, пыхтя от торопыги, она рассыпалась в извинениях за опоздание. Первое время Натаниэль ожидал подвоха за ласковой улыбкой Бетси, привыкнув к двуличию учителей в предыдущих школах. Но постепенно поверил в её добросердечность, околдованный искренней заботой. Она разрешает ученикам играть на рояле всякую дребедень, не то что злые училки в других школах. А на уроках её очень весело. Конечно, они поют советские песни про дружбу и войну, но ещё и новые, попсовые. Временами представляют Моцарта или Вивальди в двадцать первом веке, попивая при этом чай с печеньем в прикуску. Бетси говорит, что музыка связывает людей. Натаниэль раньше высмеивал эту фразочку, но, понаблюдав за счастливыми одноклассниками, дружно и фальшиво вопящими под минусовки песен, поверил. Как же не поверить, когда его со всех сторон зажимают чувством единства?       От него не скрылось и то, что Бетси даже Эндрю нравится. Тот уделяет поразительное количество внимания её урокам, по сравнению с другими. Какую светлую душу должен иметь человек, чтобы стать любимчиком Эндрю Миньярда, когда ему не симпатизирует абсолютно никто? Только настоящий ангел.       Видно, что женщина действительно любит детей. Такие учителя на сто процентов вымирающий вид, да такой, что их непременно надо занести в Красную книгу и отправить в бессрочный отпуск, чтобы не дай Бог не выгорели.       Бетси пересчитала учеников по головам и поправила рукой съехавшую на лоб меховую шапку. Женщина внимательно оглядела подопечных.       — Где твоя шапка, Мэттью? — ласково спросила она.       Мэтт натянуто улыбнулся учительнице.       — В кармане, — неубедительно соврал он.       — Тогда надевай скорее, — она отодвинула рукав коричневой дублёнки, чтобы посмотреть на часы. На манжете проступал шов из красных ниток. Видимо, когда-то уже оторвался. — Нам пора выходить. В ноябре быстро темнеет, оглянуться не успеешь.       Мэтт скорчил недовольно-кающуюся гримасу, после которой Бетси утешительно похлопала его по спине, и легонько подтолкнула в направлении общежития за шапкой.       — Все взяли варежки?       Итак, стойте в свободе,       которую даровал нам Христос,       и не подвергайтесь опять игу рабства.       Вскоре воздух наполнился коллективным шуршанием болоньевых штанов и хрустом снега. «Причиндалы важнее, чем мода!» — убеждал себя Натаниэль, подшаркивая в такт группе.       Надо признать, вылазки со школой ещё никогда так не радовали. Только они отошли от интерната, как ребята уже успели закидать друг друга снежками и побороться в сугробах. Мэтт из кожи вон лез, пытаясь завладеть вниманием Дэн, и старательно подстраивал свои широкие шаги под её ритм. Глядя на их брачные танцы, Рене нежно улыбнулась и незаметно переключилась на Ники, который не в первый раз в красках расписывал все прелести какого-то красавчика из одиннадцатого класса. Аарон ворчал, что Ники достал уже со своим Эриком, но всё равно топал рядом с братом и отходить не собирался.       Если друг твой самый лучший       Поскользнулся и упал,       Покажи на друга пальцем       И хватайся за живот.       Пусть он видит, лёжа в луже, -       Ты ничуть не огорчён.       Настоящий друг не любит       Огорчать своих друзей.       Пришлось продираться длинной колонной по узкой тропинке сквозь лес, где ноги по колено тонули в сугробах и черпали тонны снега в валенки. Впереди развернулось бескрайнее снежное поле, где светло-серый горизонт периодически терялся в белой мгле. Где-то неподалёку должна быть дорога, по которой они летели с отцом, как по небу.       Повалил снег, и вскоре шапки, капюшоны и шарфы учеников облепил мокрый снег. Натаниэль не унывал, обрадованный таким развитием событий. Хоть что-то новенькое среди учебных дней. И не такие метели в ебало летели!       Из-за холмов начали выглядывать кривые избушки с торчащими из-под снега заборчиками, выкрашенными в небесно-голубой. С крыш свисали длиннющие сосульки, которые запросто могли пронзить череп, если неосмотрительно бродить близь избы. Сквозь кружевные занавески в окнах виднелся свет, напоминая о доме, так что там всё ещё кто-то да жил. Правда, зимний вид напоминал славянский апокалипсис. Впрочем, как всегда.       Пусть резные ставни местами и отвалились, но у тех хотя бы были окна. В общежитии их катастрофически не хватало. Натаниэль тут же одёрнул себя: зато у них есть своя подпольная атмосфера, такой затхлый душок единого братства, когда все они в заточении, которое сближает покруче уютных занавесок! В любом случае в их комнатушке можно повесить двойное кружево на стену, скажем, над единственным письменным столом, и делать вид, что за ним спрятано окошко.       Шли долго, километра четыре, не больше, но они растянулись во все десять из-за глубоких сугробов. Натаниэль уже чувствовал, как на обратном пути будут отваливаться ноги, но пока его распирало удовольствие от свежего воздуха и зимней разрухи вокруг.       Время от времени они наступали на след проходимцев, которым зачем-то потребовалось длиннющее путешествие в никуда, как и им. Но спасибо за протоптанную тропу! Ближе к цивилизации появилась дорожка из деревянных паллет. Скользкие от налипших снежных следов, они спасали только от участи утонуть по пояс, но не от смерти. Всегда можно поскользнуться и удариться затылком, но Натаниэль этого, конечно, делать не собирался.       С заведённым шилом в жопе он рванул вперёд всех. Скользя подошвами валенок по деревяшкам, Натаниэль нёсся, как заправский сноубордист: руки в стороны согнуты в локтях, на румяном лице сияет широкая улыбка покорителя досок. Не стесняясь, он заорал во всё горло, раздираемый счастьем от долгожданной свободы:       — Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет водка! Пусть всегда буду я!       Сзади раздались свист и завистливые вопли учеников. Бетси мягко окликнула его с просьбой не уходить далеко. Любой другой учитель уже сорвал бы голос, отчитывая Натаниэля за выход из строя, но Бетси — лучшая из всех педагогов, которых он повидал. Можно было бы поставить её в список любимчиков даже выше Ваймака. Тогда мужчина стал бы третьим, но класс-рук был слишком дорог его сердцу, поэтому теперь он добрососедски делит одно место вместе с Бетси.       Избушки начали чередоваться с двухэтажными панельками. Потом те подросли до пяти этажей, а частные домики стали опрятнее и новее, но всё равно оставались самими собой — маленькими, с треугольными крышами. Появились бетонные коробки с яркими рекламными вывесками, огромными номерами телефонов и указателями.       Строй затормозил у стены небольшой автомойки. Рядом примостился маленький цветочный магазин. Натаниэль отсюда видел знаменитый ларёк. Он стоял в центре круглой улицы, будто город построился вокруг него. Через кольцевую дорогу, почти что развязку, выстроились полукругом: избушка, цветочный киоск, автомойка, автомастерская и две панельки, между которыми образовался переулок без окон и дверей, так как подъезды выходили на другую сторону.       На стене продуктового ларька соревновались за внимание два баннера. На одном красовался пляж с одинокой пальмой и надписью «Баунти: райское наслаждение!», на другом — двое счастливых детей с витиеватой фразой «Чокопай: подари близким минуты нежности!». Как говорится, выбери своего бойца. Сам киоск с одной стороны просел в землю, подпёртый досками и кирпичами. В образовавшейся яме скопились стеклянные пивные бутылки, пластиковые пакеты и обёртки вперемешку со снегом. Дети приклеились носами к стеклу стоящей рядом «Роспечати», любуясь игрушками. Кто-то уже стучал в маленькое окошко, покупая жвачку и M&Ms.       Мэтт проводил Дэн взглядом грустной собаки, которую хозяин привязал у магазина, когда девушка зашла в ларёк Баунти против Чокопая. Натаниэль подошёл к нему и хмыкнул:       — Не можешь отпустить свою даму даже на пару минут?       Мэтт залился краской, оглядываясь по сторонам с опасением не услышал ли кто. Затем повернулся к однокласснику, почесал затылок (Натаниэль в этот момент задумался, как там поживают колючки Мэтта под шапкой и живы ли они вообще) и приложил ладонь ко рту, переходя на шёпот:       — Ну, вообще-то Дэн не моя дама. Но она мне очень нравится…       — Ты ей тоже.       Мэтт вытаращил глаза:       — Ты так думаешь?       Натаниэль кивнул.       — Вы одинаково влюблённо смотрите друг на друга.       Оставив приятеля переваривать информацию, Натаниэль зашёл вслед за Дэн в ларёк. Поднялся по двум шатким высоким деревянным ступеням и с протяжным скрипом потянул на себя ручку. Это была входная железная дверь, какую обычно устанавливают в домах и квартирах, обитая с внутренней стороны дерматином, из прорех которого лез жёлтый поролон.       Внутри царил хаос из жаждущих сладкого подростков. В киоске продавалось абсолютно всё: от еды и игрушек до памперсов и стирального порошка. В огромных напольных холодильниках и морозилках лежали колбасы, молочка, мороженое и мясо. Даже целая полка отведена аптечному отделу, а под потолком гордо развесили гирлянду из женских колготок с начёсом. «Распродажа! Выгодное предложение 2 по цене 1! Скидка 10%!». Ему бы шерстяные трусы… Какой-то старичок, купив газетёнку, поспешно уковылял прочь. На дырявом линолеуме растеклись грязные лужи от растаявшего снега. Ларёк слегка покачивался от гиперактивных детей, как избушка на курьих ножках. Если приглядеться, можно заметить, что пол ощутимо наклонен в сторону. Хотелось поддаться гравитации и съехать в правую часть магазина. Там как раз и собралась очередь к кассе. Пространство посередине оккупировали школьники. По периметру тянулся один большой прилавок, за которым возвышалась грузная женщина в синем переднике с россыпью бородавок на лице. Одноклассники уже успели рассказать Натаниэлю, что её зовут Берта. Берта строгая, ей лучше не грубить, но несмотря на свой грозный вид, она ладит с детьми.       В таких магазинах самому ничего брать нельзя, всё подаёт продавщица. Там лежали батарейки всех видов: продолговатые, круглые и совсем гигантские, размером с кулак. Рядами выстроились коробочки тик-така. Хотелось купить всё и сразу, что он и собирался сделать. Отец дал ему денег, а тратить их в этой глуши было особо некуда. Он уже представлял, как скажет Берте накидать в пакет гору вкусностей и устроит одноклассникам пир, когда заметил заминку в начале очереди.       Впереди стайка воронов бессовестно проталкивалась к кассе через младшеклассников. Натаниэль и не заметил, что они пришли в город вместе. Видимо восторг от прогулки затмил злодейские мысли и задиры превратились в обычных школьников, радующихся зиме. Они начали торопить маленькую девочку, требуя, чтобы она скорее определилась с выбором. Из-под подмышки у неё торчала шапка с красным швом, стягивающим макушку. Растрёпанные каштановые волосы спадали на насупившееся личико. Растерянный взгляд был устремлён на вещицу, крепко сжатую в кулачках, будто та её лично обидела. Натаниэль узнал в школьнице ту самую подругу Маквина.       Он обошёл ребят и опустился рядом на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне глаз. Девочка была ниже остальных, на вид класс третий или второй, а может, просто сама по себе маленькая.       — Тебе помочь? — спросил Натаниэль.       Младшеклассница вылупилась на него огромными карими глазищами, полными ярости и готовности защищаться, но сквозь её гнев пробивалось удивление — то ли от того, что Натаниэль вообще к ней обратился, то ли от его желания помочь.       Она неохотно кивнула.       — Как тебя зовут?       — Робин, — тихо ответила девочка, одновременно стесняясь и настороженно осматривая незнакомца.       Молодчина. Мало ли что задумал взрослый рыжий дяденька, скрывая секреты под своим кожаным плащом. Не будем сейчас вспоминать о пяти ножах, рассованных по карманам.       — Хорошо, Робин. Меня зовут Натаниэль. С чем у тебя проблемы?       Она молча заглянула в свой открытый кошелёк с железной защёлкой, и Натаниэль сразу понял, в чём дело: ей не хватало денег. Он покосился на прилавок, где одиноко лежала гематогенка с ёжиком. Берта переводила понимающий взгляд с него на Робин, в ожидании пока ситуация разрешится сама собой. Судя по её сочувствующему виду, Берта уже была готова отдать ей батончик даром.       Натаниэль, не раздумывая, заплатил за неё, положив деньги в тарелочку для мелочи — самую настоящую, с голубой каёмочкой! Похоже, досюда пластиковые монетницы с рекламой Липтона внутри, как в больших городах, ещё не добрались. Он попросил Берту положить в пакет Робин ещё три гематогена и докинул сверху киндер-сюрприз. Девочка благодарно улыбнулась и убежала к друзьям.       Натаниэль, пользуясь тем, что благородно помог Робин, нагло влез без очереди на её место, сократив ожидание на целых пять человек. Набрал полный пакет еды, полезной и не очень, и вышел из магазина, чуть не растянувшись в шпагате на обледенелых ступеньках.       Вокруг киоска школьники курили, хлебали газировку и набивали щёки сладостями. Мини банда из трёх человек разрисовывала чёрным маркером стену переулка неподалёку. Одни сидели на кортонах, другие нашли пустые деревянные ящики и соорудили из них импровизированную скамейку, наблюдая за дракой между автомойщиком и автослесарем.       Ребята из параллели кучковались около мусорных баков, бросая на рыжего грозные взгляды. Знали ли они, что Натаниэль забрал любимый ключ короля? О нём никто не говорил, даже Рико больше не упоминал его и не устраивал засад, чтобы вернуть пропажу назад. Казах вёл себя заметно злее и настороженнее, чем за всё время их знакомства. Спокойному правлению монарха пришёл конец. Король обозлился на подданных, готовый в страхе отклевать им головы. Но природа волнения оставалась неизвестной. Неужели надо устраивать такой переполох в гнезде из-за одного только ржавого ключа?       Наблюдая за тем, как ученики стреляют сигареты у невинных прохожих, Натаниэль вспомнил, что нужно было купить зажигалку. В этот момент он нащупал в кармане спичечный коробок, который ему дал Эндрю.       — О, он очень старый, — раздался со стороны голос Ники. — Такие уже не производят.       Натаниэль поймал ностальгическую улыбку одноклассника. Парень накинул ручки полиэтиленового пакета с продуктами на локоть, чтобы надеть тёплые варежки. Из сумки выглядывала булка хлеба с отрезанным куском колбасы на развес. В животе заурчало от предвкушения бутербродов с чаем. На свежем воздухе разгулялся зверский аппетит.       — Их раздавали ученикам, когда родители только отправили меня в этот интернат.       По потёртостям на изображении церкви и сбитым углам возраст спичечного коробка был заметен, но Натаниэль и не догадывался, что тот настолько стар. Он бы не дожил до сегодняшнего дня, если бы не бережное обращение Эндрю. Тогда почему одноклассник отдал его, если коробок такой редкий?       Он выдвинул внутреннюю часть, где лежали спички с красными головками, которых становилось всё меньше и меньше, словно они вели отчёт до нового года, показывая уходящее время. Рядом с ними уместились бронзовая пуля и окурок, выкуренный с Эндрю в барабане. Не осознавая того, Натаниэль придал коробку свою собственную ценность.       Он вновь обратил внимание на одноклассника и выгнул бровь, не решаясь спрашивать всю историю, вдруг это была больная тема, но Ники успокоил его любопытство, продолжая свой рассказ.       — Они застукали меня целующимся с парнем. В буклете было написано, что школа святого Алана должна меня исправить и заставить верить в Бога, но мне повезло. К Богу, кстати, я пришёл самостоятельно.       — Научился любить женщин? — усмехнулся Натаниэль.       Ники заговорщически улыбнулся в ответ.       — Научился врать.       Они одновременно расхохотались, хлопоча облаками пара.       — Дай угадаю, родаки были против? — поинтересовался Натаниэль, уже зная, что скажет Ники.       Хэммик фыркнул.       — Отец чуть не убил, а мама разочаровалась во мне, но промолчала. Лучше бы накричала, — парень вздохнул, потирая лоб под оранжевой шапкой. — А то мне из-за этого показалось, что ей теперь плевать на меня. Что я ей больше не сын...       Натаниэль не знал, как утешить Ники, если бы тот сейчас разрыдался на месте, поэтому довольно сильно и ободряюще хлопнул его по плечу.       — Это фигово, но главное, чтобы ты был счастлив, — он запнулся, а затем продолжил: — Ты же сейчас счастлив, верно?       Ники взглянул на закат, восседающий над панельками, и мечтательно вздохнул.       — Думаю, да, — он резко обернулся к Натаниэлю с выпученными глазами, из-за вида которых у рыжего под одеждой закопошились неприятные мурашки. — Я рассказывал тебе про Эрика?       Он слышал историю их знакомства уже дважды и, помня раздражённое бормотание Аарона, пока они шли сюда, тут же вцепился в рукав ярко-красного пуховика Ники и потянул его к знакомым, в надежде, что они подкинут тему поинтереснее.       Юноши приткнулись к одноклассникам, и за праздной беседой время пролетело незаметно. В кругу знакомых Натаниэль чувствовал себя частью этого маленького общества. Его никто не избегал, не отшатывался в страхе от улыбки, похожей на профессиональный зловещий оскал Веснински старшего. Натаниэль участвовал в обсуждении лучшего вкуса Лэйс и наслаждался компанией, как никогда прежде.       Взгляд зацепился за знакомую фигуру Аарона. Тот вырядился как снеговик, одетый в тридцать три одёжки. Может, выглядело это и не слишком изящно, зато наверняка очень тепло и практично. У Натаниэля вот плечи уже начинали подмерзать. Аарон стоял чуть поодаль от них, оглядываясь по сторонам, точно кого-то ожидая, переминался с ноги на ногу с пакетом-маечкой в руках.       Тут к нему подбежала девушка с рыжими кудрями, торчащими во все стороны из-под шапки, и крепко обняла. Неужели это та самая дама, что пленила сердце их чёрствого одноклассника? Натаниэль вспомнил те несколько стихов, которые Аарон подсовывал ему на проверку во время уроков. Выходило у парня, честно говоря, плохо. На удивление он прислушивался ко всем замечаниям и с каждым разом рифмы становились всё лучше и лучше. Натаниэль ухмыльнулся, гордясь собой и Аароном. Приятно видеть результат своих стараний.       Стоявший рядом с ним Ники стёр с уголка глаза выступившую слезинку:       — Мои мальчики так быстро растут! Я ужасно боюсь, что с возрастом они с Эндрю совсем огрубеют, станут чёрствыми, как засохшее печенье, и забудут про меня! вырастут? — слёзно воскликнул Николас. — Хорошо, что у Аарона хотя бы есть Кейтлин!       — А? — Натаниэль удивился такому странному выбору слов.       — Они двоюродные братья, — пояснила Рене.       Он так сильно вздрогнул, что только чудом не подпрыгнул. Девушка возникла за плечом абсолютно бесшумно. Опять! Натаниэль поспешил замаскировать испуг наигранным удивлением.       — Чего?! Почему я узнаю это только сейчас?!       Одноклассники взорвались хохотом от его глупого выражения лица. От этого в груди Натаниэля разлилось согревающее тепло.       — Прости, друг, — Мэтт хлопнул его по плечу своей медвежьей лапой, — забыли рассказать тебе этот уморительный анекдот.       — Ты кого анекдотом назвал?! — по-доброму обозлился Ники, плохо скрывая улыбку за притворно обиженной миной. — Не порти праздничное настроение!       Они продолжали шуточно препираться, пока Натаниэль переживал внезапно возникшее чувство обжигающего счастья. Друг. Натаниэля считали другом! У него наконец-то появились друзья!       Вернувшись в общагу, Натаниэль застал Кевина в задумчивой позе безумца. Он сидел на кровати, обложившись стопками книг, которые напоминали египетскую пирамиду, вцепившись пальцами в растрёпанные чёрные волосы. На коленях лежала огромная энциклопедия «История древнего мира», а рядом валялся учебник литературы, который он брезгливо отпихивал носком ноги.       Натаниэль запульнул пакет со сладостями под кровать, чтобы позже разделить их с Эндрю в барабане, и плюхнулся на свой матрас, вытаскивая из-под подушки томик Тургенева. Он куснул гематогенку, оставшуюся после пира, который Натаниэль устроил на полднике. Кевина там, естественно, не было. Конечно, книги ему важнее, чем друзья. Интереснее копаться в прошлом, чем жить настоящим.       Кевин принялся раскачиваться взад-вперёд, устраивая землетрясение всему книжному поселению.       — Молишься? — спросил Натаниэль, кивнув на рушащиеся башни.       — Я анализирую, — проворчал Кевин, поправляя на нос очки. — Пытаюсь составить хронологию правления династии Птолемеев для эссе по литературе, но этот идиотский учебник всё портит. Там написано, что Клеопатра умерла от любви и укуса змеи. Какая чушь! Это была политическая необходимость!       — Скукотища, — зевнул Натаниэль, листая страницы. — Твоя история — это просто список дат и имён мертвецов. Родился, правил, всех убил, сдох. Где насыщенный сюжет, наполненный драмой?       — История — сплошная драма, если ты не знал. И вообще-то это фундамент цивилизации! — взвился Кевин. Его глаза загорелись фанатичным огнём. — А твои книжки — это выдумки пьяных поэтов, которые приукрасили реальность, потому что в жизни ничего сделать не смогли.       — Литература — это души, Кевин. Заложенные в книги, — возразил Натаниэль, садясь по-турецки. — Вот ты знаешь, что Цезарь был убит в 44 году до нашей эры. Ну и что? А Шекспир рассказал, что он чувствовал, когда увидел Брута с ножом. Это тебе не скучный факт, это предательство, от которого разрывается сердце!       Кевин фыркнул:       — Шекспир там не был. Он всё выдумал.       — Зато как! — Натаниэль подался вперёд. — Твои историки пишут: «Наполеон проиграл при Ватерлоо». Скучно. А Лермонтов пишет про Бородино так, что ты слышишь грохот пушек и чувствуешь запах пороха! По сути, мы с тобой занимаемся одним и тем же — копаемся в прошлом. Только ты собираешь кости, а я пытаюсь понять, как эти кости жили, любили и ненавидели.       Кевин нахмурился, обдумывая слова. Он посмотрел на свой учебник истории, потом на книгу Натаниэля.       — Кости важнее, — упрямо буркнул он, но уже без прежнего жара. — Без костей мясу не на чем расти.       — А без мяса и души твои кости — просто пыльный музейный экспонат, который никому не интересен, кроме таких зануд, как ты, — ухмыльнулся Натаниэль. — Давай так: ты расскажешь мне, кто кого убил, а я найду тебе стих про то, как они при этом красиво страдали. Идёт? Эссе получится отличное. Возможно, училка даже повесит его на стену почёта.       Кевин посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.       — Ладно, — наконец согласился он, пододвигая к себе ненавистный учебник литературы. — Но если ты начнёшь читать мне любовную лирику про цветочки, я ударю тебя томом «История древнего мира». Он тяжелый.       — Договорились, — рассмеялся Натаниэль. — Никаких цветочков. Только кровь, кишки и экзистенциальный ужас. Всё, как я люблю.

***

      Натаниэль вспомнил о своём обещании, данном Ваймаку, только в четверг, когда от послеурочного времени прошло больше часа. Закат злорадно подмигивал сквозь оконные решётки, напоминая о его безалаберности. Коридоры ещё не совсем опустели, но с каждым быстрым шагом людей становилась всё меньше. Школьники слились в реку из смазанных лиц, пока он нёсся в сторону спортзала. Он не знал, что его ждёт, но точно ничего хуже стояния на горохе.       Откуда-то издалека раздавались заманчивые выстрелы. Очень хотелось найти источник звука и поучаствовать в перестрелке, но Натаниэль обещал, а Веснински всегда выполняет свои обещания. Он врезался в высоченную створку двери спортзала, прошмыгнул в приоткрытую щель и сразу понял, что звуки стрельбы доносились именно отсюда. Они накрыли его оглушительной лавиной, да так сильно, что пришлось зажать ладонями уши. Выстрелы эхом разносились по помещению, что усиливало громкость в два раза.       Школьники заполнили зал, кучкуясь в небольшие очереди. Одни метались между позициями, другие застыли на месте и вколачивали пулю за пулей в деревянные мишени. Несколько человек сцепились в схватке за автомат и катались по синим матам. В воздухе витали смех и запах пороха. Натаниэль находился в своей комфортной зоне полного хаоса и безудержного веселья. Это же грёбаный клуб стрельбы! Охренеть не встать!       — А вот и ты, шкет, — окликнул его Ваймак.       Натаниэль обернулся к учителю и, заметив ухмылку мужчины, осознал, как по идиотски выглядит с зажатыми ушами, словно неженка какой-то, безумными глазами и маниакальным выражением восторга на лице. Ваймак с самого начала знал, что ему здесь понравится. Вот хитрец! Натаниэль постарался, чтобы его взгляд выразительно сообщил матом, что ему срочно нужны шумоподавляющие наушники. Класс-рук подозвал парня к себе указательным пальцем. И как только на него нацепили плотные стрелковые наушники, это место понравилось Натаниэлю в разы сильнее.       Он нашёл своих друзей столпившихся напротив двух мишеней. В отличие от него, все были одеты в физкультурную форму. Кевин щеголял в синем спортивном костюме с тремя полосками по бокам, расстреливая манекен из арбалета. Стрелы торчали ёжиками из груди и головы. Кевин, блин, самая нетакуся из всех. Нормальный человек выберет пистолет или винтовку, а этот ботаник всегда хватается за что-нибудь средневековое. Натаниэль не удивился бы, если в следующий раз Кевин будет лупасить бедный манекен длинным мечом. Зачем ему адидасовский костюм? Где кольчуга? Где доспехи?!       На мишени Эллисон была приклеена чёрно-белая фотография, распечатанная на листе А4. Пули одна за другой пробивали глазницы мужчины. Каждое попадание разносилось по помещению с грохотом, напоминающим крик души. Когда стрелять в пустоту стало неинтересно, девушка начала целиться в места около глаз, постепенно расширяя их до дыр, размером с два кулака. Её точность завораживала и до жути пугала.       Натаниэль узнал изуродованного мэра столицы только благодаря выразительной и неповторимо-уродской щётке под носом.       — Согласись, жуть? —  подтолкнул его плечом Мэтт. — Эллисон так выясняет отношения с отцом.       Пока ошеломлённый Натаниэль, разинув рот от удивления, переваривал услышанное, Сет буркнул в ответ:       — Пусть лучше палит по мишеням, чем по людям.       Сет перещёлкнул затвор винтовки и подошёл к освободившейся после Дэн мишени. Староста непринуждённо улыбнулась Натаниэлю, будто ожидала увидеть его здесь, как любого другого обычного постояльца стрелкового клуба. Словно прочитав его мысли, девушка прокричала ему рядом с наушником:       — Рада, что ты наконец-то здесь.       — Почему?       — Что?       Натаниэль повысил голос, стараясь перекричать грохочущую какофонию вокруг.       — Как ты узнала, что я приду?       Оторвавшись от перезарядки оружия, Дэн посмотрела на него с нежностью.       — По тебе сразу видно, что ты наш.       Натаниэль хотел было спросить что это значит, но девушка уже отвернулась и сменила Сета. Младшеклассник на побегушках быстро поменял фанеру на новую. Мальчик поместил ещё одну распечатку мэра на мишень Эллисон и едва успел отбежать в сторону, когда девушка открыла огонь по отцу. По сравнению с её чередующимися меткими выстрелами, попадания Сета были редкими, но сокрушительными для центра мишени. Чёрт, Натаниэль не смог бы так идеально попасть в цель, как эти двое.       Сету не надо было переодеваться после уроков, он всегда ходил в трениках и олимпийке. Пара контрастировала друг с другом, как небо и земля. Он полностью в чёрном, она в ярко-розовом бархатном комбинезоне. Даже наушники со стразами и защитные очки отличались от тех, что выдал остальным Ваймак. Похоже, она купила себе личное снаряжение, превратив его в модное украшение, чтобы оно сочеталось с одеждой.       Патроны закончились и Эллисон устало опустила автомат, не отрывая убийственного взгляда от пустых глазниц бумажного отца, будто тот сбежит, если она моргнёт. Сет непринуждённой походкой подошёл к девушке и зарядил для неё магазин, ловко щёлкая патронами. Его пальцы в полу-перчатках работали с привычной небрежностью. Она не просила, он просто сделал это для неё с заботой. Натаниэль понял, что Сет чувствовал злобу и молчал, чтобы не разозлить девушку ещё больше. Но в его движениях не было страха, он делал это сотни раз и сделает ещё столько же. Прежде чем вернуть ей автомат, Сет ласково заправил за ухо светлую прядь волос, выбившуюся из высокого хвоста. Они совсем не разговаривали, но плечо Эллисон с благодарностью коснулось его груди, Сет провёл кончиками пальцев по талии девушки, прежде чем отойти в сторону очереди к их второй мишени. Когда она вновь подняла автомат, его взгляд скользнул по профилю девушки с одобрением и восхищением.       Натаниэль и не подумал бы, что грубый гопник, как Сет, может быть заботливым и чутким. Не говоря уже о том, чтобы состоять в отношениях с такой красавицей, как Эллисон. Наверно они из той же серии, о ком говорят «противоположности притягиваются». Эллисон Рейнольдс казалась слишком безупречной для такого человека, как Сет. Однако Натаниэль упускал из виду важную деталь. Красота Эллисон стала для неё доспехами. Ей не нужен принц на белом коне. Она нашла того, кто не боится её закидонов и властного характера. Сет никогда не преклонится перед ней и не попытается её приручить. Он даёт Эллисон ту честность, которой нет в высшем свете, откуда она родом.       Натаниэль знал, что девушки не только супер умны, но и опасны (он живёт с матерью и видится с Лолой), но похоже, в ярости они врубают какой-то ультра-мега-чит-код режим мгновенного убийства, после включения которого лучше держаться подальше. Натаниэль никогда бы не хотел испытать его на своей шкуре. Если у женщины изменился взгляд и стих голос, не стоит пытаться драться. Надо бежать со всех ног. Если у девушки доброе сердце и хрупкий вид, это не значит, что она не может дать по ебалу.       Рене терпеливо объяснила Натаниэлю как правильно ловить мушку в прицеле и плавно жать на курок. Из неё вышел реально крутой учитель, потому что она ни разу не психанула, когда он раз за разом палил мимо. Девушка просто спокойно поправляла его положение рук и подсказывала как лучше встать, чтобы пуля летела ровнее.       В отличие от других одноклассников в спортивной форме, на Рене красовались ярко-голубой топ с короткими рукавами и длинная белая юбка с рюшами. На поясе повязана оранжевая кофта на молнии. Больше всего выделялись серебристые ботинки с высокой платформой. Специфический наряд для стрельбы из автомата. Разрешал ли так ходить Ваймак или ей было просто плевать на форму? Если так, то он зауважал её в сто раз больше, чем сейчас. Его бунтарский дух агитировал за любое нарушение правил.       Натаниэль честно пытался вникнуть, но стрельба была вообще не его темой. Если с ножами он чувствовал себя как рыба в воде, и мог всадить лезвие куда угодно, то с пушкой всё шло не так гладко. Отдача от выстрела сбивала его прицелы к чертям собачьим. Он мог выстрелить в манекен в виде человека, целясь в грудь, но попасть в колено. Лола наверняка бы знатно простебала его и разочаровалась, что её уроки прошли даром. В итоге очередная пуля прилетела в круг рядом с центром но в саму середину так и не попала. Рене всё равно улыбнулась ему и одобрительно похлопала в ладоши. Святая!       Звонкий свист Ваймака означал, что пора закругляться, что время вышло и лавочка закрывается. Ученики сразу опустили оружие и начали оперативно разбирать его на составные части, а затем рассовывать по коробкам и ящикам. Этого времени Натаниэлю было недостаточно. Он так увлёкся, теперь мечтая лишь о том, чтобы вечер никогда не заканчивался. Вся эта движуха со стрельбой напоминала поход в боулинг, где ты долго ждёшь своей очереди и параллельно перетираешь за жизнь с друзьями. Во время перезарядки они с Рене непринуждённо обсуждали план выживания при зомби апокалипсисе, словно два аристократа за светской беседой. Девушка так детально рассуждала на тему, будто апокалипсис случится со дня на день. Натаниэль даже на секунду призадумался, не знает ли она чего-то такого секретного, о чём не знает никто. Может, она тайный агент, посланный подготовить человечество перед реальным апокалипсисом…       Эллисон стояла уже совершенно спокойная и кокетничала со всеми подряд. Было странно видеть, как легко она выместила весь гнев на расстрелянной фотографии отца, и вернулась к друзьям с широкой улыбкой, будто ничего не произошло.       Девушка приятно удивилась, заметив Натаниэля.       — О, рыжий тоже здесь? — ласково протянула Эллисон, словно иссякшая злоба опьянила её. Она склонила голову вбок, в сторону раскуроченной мишени, намекая на свой недавний срыв. — Не испугался шума?       Натаниэль лишь ухмыльнулся, покачав головой:       — Меня не пугает, что вы все двинутые, но настораживает, как с вами комфортно.       Эллисон запрокинула голову и заливисто рассмеялась. Она обняла Рене и Дэн за плечи, чтобы не упасть и, несмотря на свой высокий рост, буквально повисла между одноклассницами, но те даже не шелохнулись, поддерживая подругу за талию.       — Девочки, он мне нравится! — бодро заявила блондинка. — Давайте оставим его себе!       — Он уже наш, — мягко напомнила Рене и, посмотрев на Натаниэля, уточнила: — Придёшь на следующей неделе?       — Стопудово, — просиял парень.       Плавно соскользнув вниз, Эллисон опустилась на корточки. Длинные пальцы неуклюже расстегнули молнию маленького кармашка, выуживая на свет тюбик блеска с логотипом «Винкс». Она принялась красить губы, которые искусала в кровь во время приступа гнева.       Сет возник позади Эллисон и легко подхватил её на руки, бережно прижав к себе, как невесту. Девушка взвизгнула от удивления, быстро обвив его шею руками. Несколько слов, сказанных им вполголоса, вызвали у неё тихое хихиканье. Не оборачиваясь, чтобы попрощаться с друзьями, Сет направился к выходу из зала.       Рука бойца стрелять устала,       устала убивать,       она решительно сказала:       «Неси меня в кровать,       клади меня под одеяло,       я буду отдыхать».       И, засыпая, бормотала:       Убивать,       убивать,       убивать.       Они лениво шли по коридорам уставшие, но довольные. Было чертовски приятно ощущать себя частью общества, которое тебя понимает. Казалось, можно подойти к любому, хлопнуть по плечу и сказать какую-нибудь дичь, а те ответят тем же бредом. Ученики травили байки в свете мерцающих настенных светильников. Их тусклое свечение убаюкивало, придавая атмосфере ещё большего уюта. Силуэты детей плясали на стенах, сливаясь в одно многорукое и многоголовое существо. Страшилки завывали со всех сторон, благодаря акустике церкви.       Натаниэль притормозил у лестницы, гадая сидит ли Эндрю в барабане или уже спустился в общежития. Он думал о нём до странности часто. Парень указал большим пальцем на ступени и окликнул одноклассников:       — Я пойду этим путём, — сказал он, решив всё-таки проверить, наверху ли еще Эндрю.       — Но там же, — начал было Мэтт, но Дэн прервала его, вцепившись в руку. От смущения тот подавился воздухом и мгновенно вспыхнул до корней волос, не в силах больше произнести ни слова.       — Спокойной ночи, Натаниэль, — отчеканила Дэн, уводя Мэтта в сторону спален. — Не сиди допоздна. И берегись старой бабайки!       Натаниэль усмехнулся от ещё одного прозвища священника.       Проходящий мимо Маквин решил, что моменту не хватает жути. Он притормозил и заговорщицки прошептал:       — Потому что по церкви бродит призрак мученика! Говорят, он питается маленькими детьми! Будь осторожен!       Не желая расстраивать пацана Натаниэль состроил максимально серьезную мину:       — Спасибо, что предупредил. Буду предельно осторожен.       Маквин с чувством выполненного долга побежал догонять друзей.       — Доброй ночи, — попрощалась с ним Рене. В её больших понимающих глазах блеснула искорка веселья.       Когда девушка развернулась, Натаниэль проводил взглядом надпись на её футболке: «Настоящий друг зарежет тебя спереди».       Он скорчил тревожно-нежную гримасу, стараясь сдержать рвущийся наружу истеричный смех. В Рене удивительным образом сочетались ангельская кротость и ёбаная жуть. Она не была похожа на обычного подростка. За её спокойствием и милой улыбкой чувствовался опыт опасного человека, который знал о жестокости мира всё, но сознательно выбрал светлую сторону. Рене как тихое озеро с порхающими над водой ангелочками, со дна которого глядит что-то необъяснимо-устрашающее. Натаниэль, кстати, так и не узнал по какой причине она попала в этот дурдом. А незнание только усиливало опасения.       Натаниэль бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. В конце бесконечной винтовой лестницы, дрожал едва уловимый, тёплый свет. Это заставило его прибавить ходу. Желание поскорее увидеть Эндрю зудело под кожей сильнее, чем усталость в руках после двух часов держания оружия. Он залетел в барабан с широкой ухмылкой на лице.       — Прекрасная принцесса, храбрый рыцарь пришёл вызволить тебя из заточения высокой башни!       Мягкое свечение керосиновой лампы ложилось на лицо Эндрю, превращая его радужки в золотые кольца. В полумраке он выглядел особенно загадочно, и Натаниэля внезапно прошибло необъяснимое чувство, похоже на возвращение домой.       Эндрю скосил на него лукавый взгляд. Уголок его губ приподнялся в крохотной ухмылке.       — Не вижу никакого рыцаря, тем более храброго.       — Ауч, принцесса ранила прямо в сердце своим острым клинком! — Натаниэль картинно врезался спиной в стену и ненароком сполз по ней прямо на матрас, оказавшись плечом к плечу с Эндрю. — Но ты прав, я скорее дракон, который по пути не встретил ни одного достойного противника. Так что я твой единственный вариант на спасение.       — Грубиян. Ты как раз вовремя, — Эндрю кивнул на наручные часы, которые висели на канцелярской кнопке на стене.       Время подбиралось к девяти, а значит, с минуты на минуту школа погрузится во тьму. Иногда свет вырубали раньше, если чувствовали, что у учеников зашкаливает уровень бунтарства. Но те, кто за этим стоял, заблуждались, думая, что темнота утихомирит подростковые гормоны. Ночь это время самых неугомонных сорванцов, и она ещё никогда не останавливала Натаниэля. Забавно, что даже Стюарт не в курсе, кто выключает рубильник. В общаге ставят ставки на Морияму, но проверить эту теорию пока никто не рискнул.       — Вовремя для чего? — Натаниэль подался вперёд, ловя взгляд друга.       Эндрю вместо ответа резко поднялся, крутанул вентиль керосинки, погасив пламя. В барабане мгновенно воцарилась полнейшая темнота, от которой у Натаниэля перехватило дыхание. Он замер, ожидая, что будет дальше. В ту самую секунду, когда он уже готов был нарушить тишину вопросом, раздался щелчок фонарика. Луч света ударил в подбородок, высвечивая только нижнюю часть лица Эндрю. Вид получился уморительным и жутковатым.       — По ночам опасно бродить по церкви из-за зомби-наркоманов и отморозков, — глубоким голосом произнёс Эндрю. — Поэтому я иногда пугаю детей, которые ещё не доросли до ночных прогулок.       Натаниэль сначала просто усмехнулся, но когда до него дошло, что Эндрю и есть тот самый легендарный «призрак мученика» из местных страшилок, его порвало. Он повалился на матрас и расхохотался, не в силах остановиться.       Эндрю тут же рухнул над ним на колени и с силой закрыл ему рот ладонью. Фонарик откатился куда-то в сторону, выхватывая кусок стены. Отражённого света хватило, чтобы видеть лица совсем близко друг к другу.       Когда Натаниэль перестал содрогаться от беззвучного смеха и уставился на Эндрю хитрыми лисьими глазами, блондин прошипел:       — Успокоился? Придурок. Нас могли услышать. Хочешь разделить барабан с зомби?       Голубые глаза Натаниэля сощурились, выдавая его скрытую довольную ухмылку. Он быстро мазнул юрким языком по ладони одноклассника и Эндрю тут же отпрянул, как ошпаренный. Натаниэль сел, поправляя одежду.       — Уф, принцесса так сразу набрасывается на своего спасителя! Я попрошу ваше святейшество, — он перехватил фонарь и направил луч прямо на Эндрю. Тот быстро отвернулся, пряча лицо от яркого света, — дождаться хотя бы первой брачной ночи.       Эндрю вскочил, выхватил фонарик и пулей понёсся вниз по лестнице под приглушённое гоготание Натаниэля, который поспешил следом.              Их первой добычей стал Маквин и его друзья. Натаниэля позабавил тот факт, что своими зловещими россказнями мелкий привлёк Призрака мученика. Берегись своих желаний! Они замерли на лестничном пролёте, наблюдая за назревающей дракой внизу. Трое друзей Маквина столкнулись с Бандой Джека, как они себя называли. Это была группа из пяти человек. Главарь, тот самый Джек, активно тыкал пальцем на Маквина и друзей, обзывая их никчёмными сопляками.       Рико на минималках. Такая же заносчивая манера и пустые угрозы. Натаниэль даже на миг задумался, как в обществе сами собой вылупляются подобные задиры. Рядом с Маквином стоял ещё один мальчишка, а с другой стороны… Робин? Вот это поворот! Натаниэль считал её тихоней, а она, оказывается, бесстрашно носится по ночной церкви с пацанами.       В момент, когда банда Джека уже была готова перейти от слов к делу, вырубили свет. Тут Эндрю зловеще загремел связкой ключей, которую выудил из кармана. Дети синхронно ахнули и начали испуганно озираться по сторонам, но наверх никто посмотреть не догадался. Эндрю врубил фонарик, а Натаниэль принялся изображать призрака, выставляя перед лучом руки.       Расфокусированные тени пальцев ложились на пол и стены длинными, ломаными линиями, которые медленно тянулись к детям. Ученики с криками ломанулись врассыпную, как тараканы, когда на кухне включили свет.       — Призрак мученика! — доносились их вопли из темноты.       Натаниэль прикусил губу, чтобы не расхохотаться и не запороть весь розыгрыш.       Эндрю направил фонарь в пол и с издёвкой спросил:       — Ты хоть знаешь, чем отличается зомби от призрака? — он намекал, что театральщина Натаниэля больше напоминала конвульсии ходячего мертвеца, чем призрака.       — Ой, заткнись, — отмахнулся Натаниэль. — Сам бы попробовал.       — У меня вообще-то многолетний опыт.       — Ну тогда следующую группу пугаешь ты, — Натаниэль заговорщически скрестил руки на груди.       Пусть зомби услышит,       Пусть зомби придёт.       Пусть зомби меня непременно сожрёт.       Ведь так не должно быть на свете,       Чтоб не были съедены дети.       Они двинулись дальше по коридорам, умело обходя жёлтый луч фонарика Мориямы. Проходя мимо столовой, Эндрю неожиданно резко затащил его за угол. Спустя секунду послышались голоса. Эти были постарше, похоже, одноклассники из параллели. Двое воронов шли вразвалочку, даже не пытаясь красться.       — Весь шик иссяк, с каждым днём он выглядит всё хуже. Не думаю, что дотянет до конца года, — рассказывал один. — Надо подтолкнуть что ли...       Приятель шикнул на него:       — Лучше помолчи. Такое нельзя обсуждать.       Он опасливо покосился на изрисованные портреты святых, висящие на стенах.       Натаниэлю стало любопытно, справится ли Эндрю. Всё-таки вороны уже не маленькие дети, их напугать сложнее. В полной тишине послышалось хриплое дыхание. Натаниэль на мгновение напрягся, пока не осознал, что это часть плана Эндрю по нагнетанию паники. Лица воронов заметно вытянулись. Затем Эндрю принялся стучать подошвами по полу. Сначала едва слышно, затем чаще и тяжелее. Эхо от ударов металось между стен, создавая иллюзию чего-то огромного, быстро приближающегося из темноты.       Натаниэля поразило, как такие простые звуки заставили двух подростков дрожать, как листья на ветру. Эндрю резко остановился, и наступила звенящая тишина. Вороны уже вцепились друг в друга, в любую секунду готовые дать дёру. Нужен только последний толчок.       Эндрю достал телефон, отцепил и скомкал наушники, запихивая их в карман. Он вручил фонарик Натаниэлю и указал на фреску с Иисусом прямо над раковинами. Натаниэль расплылся в хитрой улыбке и кивнул. По сигналу он врубил свет, направленный точно на лик Божьего сына. Эндрю выкрутил громкость до упора и под высокими сводами зловеще завибрировали тяжёлые церковные песнопения мужского хора.       Натаниэль поморщился от громкого вороньего крика. В дальнем конце коридора показался слабый луч света, сопровождаемый уже не наигранной старческой чахоткой, но подростки её не заметили.       — Мы будем молчать! — в один голос взвыли они и унеслись в противоположную сторону, подальше от надвигающегося Мориямы.       Парни медленно брели по пустынным коридорам школы, которые когда-то служили домом для монахов или монахинь, или кто там обычно живёт в монастырях, которые теперь пропахли мелом и подростковой дерзостью. Время совсем не ощущалось, будь то девять вечера, или три часа ночи. Вечерняя церковь дышала прохладными сквозняками и покоем, а лунный свет едва пробивался сквозь узкие зарешёченные окна. Натаниэль скользил кончиками пальцев по каменным шершавым стенам, видавшим тысячи жизней. Царившая вокруг тишина невольно запустила конвейер по производству нескончаемых мыслей Натаниэля. Он до сих пор находился под впечатлением от вечера.       — Я сегодня был в стрелковом клубе, — он не смог удержать свой восторг. — Из Рене вышел хороший учитель. Она реально святая, вообще не орала, когда я косячил. Просто спокойно подходила и поправляла меня без всяких нравоучений.       Эндрю издал сухой смешок.       — Она не святая, Натаниэль. Рене просто знает, как долго нужно точить нож, чтобы он вошёл в кость, как в масло. Вы с ней в этом плане похожи.       — Рене и ножи?! — Натаниэль в удивлении разинул рот. — Эта девчонка прям как ящик Пандоры! Что ещё расскажешь? Она закапывает трупы на старом кладбище за школой? Или раз в месяц устраивает жертвоприношения? Поклоняется Сатане? Или сильно верит в Бога?       — Тебе придётся спросить её самому.       — Да блин, — простонал Натаниэль. — Короче, с пушками я не лажу, — продолжил он. — Стрелять-то умею, но ножи мне всё-таки роднее и понятнее. Пули для тех, кто боится подойти вплотную. Мне нужно чувствовать сопротивление плоти, а грохот от выстрелов только сбивает с толку. Лола всегда говорит, что если слышишь выстрел, значит, ты уже проиграл. Это я про скрытность.       — Ты маньяк, Веснински. И твои попытки казаться нормальным среди этих придурков снизу выглядят жалко.       Натаниэль лишь криво ухмыльнулся в ответ на замечание.       — Кто бы говорил, Миньярд. Мы все тут с приветом, и ты это знаешь лучше меня. Просто мне впервые за долгое время не хочется бросить школу, доведя одноклассников до белого каления.       Через пару шагов Натаниэль спросил:       — А ты?       — Что?       — Огнестрел или холодное? Или ты, как Кевин, любишь что-то экзотическое? Катану, например, или нунчаки…       — Мне достаточно того, что я умею обращаться с ножом.       — А стрелять из пистолета научиться не хочешь?       — Нет, — Эндрю помолчал, обдумывая следующие слова. Он неосознанно провёл рукой по тазовой кости, тем самым почесав через одежду запястье. — Огнестрельное оружие опаснее, чем холодное. Оно может причинить боль в разы быстрее.       Они приближались к общаге, и Натаниэль почувствовал, как внутри что-то воспротивилось. Ему до смерти не хотелось возвращаться в комнату, чтобы лечь спать и отпустить этот прекрасный вечер. Он желал растянуть мгновение и раствориться в тёмных коридорах церкви, пока время не догонит его.       — Прикольно было бы остаться на всю ночь в церкви. Например, в барабане. Морияма же туда никогда не заглядывает, верно? Так бы он уже давно накрыл твою секретную пещеру.       Эндрю внезапно остановился и обернулся к нему. Он какое-то время просто сверлил Натаниэля нечитаемым взглядом, о чём-то размышляя. Тишина затянулась. Наконец, он ровно произнёс, будто старался донести до ребёнка суть сложного фразеологизма:       — В барабане только одно одеяло.       Натаниэля будто током шибануло от его слов. Он мгновенно понял, что это было приглашение. Внутри всё перевернулось и запрыгало от волнения. По телу пробежала волна предвкушения. Глаза Натаниэля загорелись маниакальным блеском, кончики пальцев нетерпеливо закололо. Пульс зачастил так, что эхо ударов сердца отражалось от стен черепа или даже церкви. Бежать до общаги было слишком рискованно — лифт могли заблокировать в любую минуту, и он бы попросту не успел подняться обратно или, что ещё хуже, застрял бы в лифте на всю ночь.       Натаниэль сорвался с места и на всех парах понёсся в сторону прачечной, молясь, чтобы медицинский кабинет ещё не закрыли. Ему чертовски повезло, потому что Эбби куда-то отлучилась, и кабинет был пуст. Он вихрем влетел в постирочную и с облегчением нашёл чьё-то свежевыстиранное одеяло. Не раздумывая ни секунды, он сгрёб его в охапку и так же быстро рванул обратно, едва касаясь ногами пола от счастья.       Когда запыхавшийся Натаниэль ввалился в барабан, он застыл на пороге от увиденного. Помещение сияло в мерцающем свете свечей. Одни тянулись из стеклянных стаканов, другие, совсем короткие, были приклеены воском к крышкам из-под солений. Кое-где виднелись маленькие лампадки, которые обычно ставят на могилки. Свет дрожал на стенах в такт нервному биению сердца Натаниэля.       Он перевёл дух и выдал с широкой ухмылкой:       — Да у тебя тут романтика.       — Да вот, ждал принца, а пришёл ты. Не везёт мне сегодня, — парировал Эндрю. Он окинул добычу Натаниэля оценивающим взглядом и добавил: — А подушка?       Рыжий посмотрел на одеяло и заскулил от досады. Как он мог так ступить? В прачечной подушку точно не найти, кто вообще их стирает? А в общагу уже не попасть!       Эндрю со вздохом хлопнул ладонью по матрасу, который обзавёлся чистой простынёй после того, как Натаниэль заляпал его кровью.       — Падай.       С того дня, когда Натаниэль закупился в ларьке, ещё осталась еда. Оказалось, Эндрю настоящий сладкоежка. Сначала он съел все конфеты, а потом, когда те закончились, перешёл на гематогенки. В какой-то момент среди кучи вещей Натаниэль обнаружил нераспечатанный чокопай и они ещё поборолись за него, кувыркаясь по матрасу, путаясь ногами в одеялах. Подпитываемый сладким предвкушением, Эндрю победил. Натаниэлю пришлось довольствоваться банкой аскорбинок. Он поражённо встряхнул витаминками и высыпал себе на ладонь пару жёлтых пилюль. Они чокнулись газировкой и холодным чаем, передавая одну сигарету на двоих.       — Откуда у тебя эти шрамы? — спросил Эндрю.       Натаниэль прыснул. Сукин сын, с козырей пошёл.       — Какие именно?       Эндрю первым делом посмотрел на руки одноклассника, располосованные так, будто на нём живьём играли в крестики-нолики, потом перевёл взгляд на торс, где под футболкой с надписью «Если ты ненавидишь, значит тебя победили», как он знал, было ещё больше рубцов.       — Все.       Натаниэль мечтательно улыбнулся.       — Точную дату могу назвать не у каждого. Хорошее время было, — он вздохнул. — Я тогда только учился пользоваться ножами. В моей семье это мастерство передаётся по наследству. Что-то вроде игры в догонялки, только участвует вся семья, а проигравший получает нож в спину. Ты там шрамы ещё не видел, настоящее поле боя. Отец не всегда участвовал. Мафиозная работёнка, все дела, понимаешь? — Натаниэль подмигнул. — Отца заменяла его правая рука — Лола. Женщина огонь. С ней лучше не связываться. Она мне кто-то вроде тёти. Лучшая подруга моей матери. Работает в милиции.       Натаниэль посмотрел на Эндрю в ожидании следующего вопроса.       — Теперь твоя очередь, — напомнил блондин.       Рыжий удивлённо вскинул брови.       — Разве? Кажется, я уже задал слишком много вопросов.       — Этот стоил их всех, — покачал головой Эндрю.       Натаниэль вздохнул, задумавшись, что же такое спросить.       — Тогда мой вопрос тоже будет серьёзным, — он бросил взгляд на Эндрю, чтобы оценить его реакцию. — Готов?       Тот кивнул.       Натаниэль закрутил крышку Липтона и отставил наполовину пустую бутылку в сторону.       — Ладно... — сложно спрашивать о таком. Больше страшно, потому что это неудобная тема. Эндрю вправе не отвечать, так что, если он откажется, Натаниэль не будет настаивать. Любознательность сгубила кошку. — Кого ты убил?       Эндрю тут же потянулся к запястью, чтобы в очередной раз поскрести скрытую под одеждой кожу. Парень смотрел в пустоту смиренным взглядом, будто ожидал услышать именно этот вопрос. Он вздохнул и начал свой рассказ.       — Его звали Дрейк Спир. Он был сыном подруги нашей матери. Старше нас на несколько лет, — Эндрю вытряхнул из пачки новую сигарету и прикурил её от свечи. Та уже сникла, но пока держалась. — До десяти лет мы часто ходили в гости к Кэсс и вот в один из дней я заметил, что Аарон куда-то пропал, — Эндрю затянулся и выдохнул дым вверх. Натаниэль видел, как двигаются желваки на щеках друга, видя, как ему трудно об этом говорить. — Они оказались в спальне.       Натаниэль сжал кулаки, догадываясь, что последует дальше.       — Дрейк лез к Аарону, — просипел Эндрю. — Я пришёл вовремя, он ещё не успел, но мне хватило увиденной крови на голове Аарона. Я слишком сильно толкнул его, и Дрейк упал, ударившись виском об угол тумбочки, — Эндрю зверски сжал фильтр зубами и сплюнул его в банку из-под огурцов. — На допросе мы молча договорились не отвечать, кто убил Дрейка. В итоге нас обоих отправили сюда. Потом Аарон сказал, что Дрейк говорил о близнецах в своей постели. В частности обо мне.       Натаниэль не знал следует ли поддержать Эндрю словами или ободряющим похлопыванием по колену. Ему очень хотелось схватить его за руки, чтобы тот прекратил чесать запястья. Натаниэль никогда не видел их оголенными, но подозревал, что одежда скрывает многочисленные рубцы от расчёсываний. Что-то подсказывало, что Эндрю не жалел о содеянном. Дрейк заслужил, и они оба это знали, но не осмеливались произнести вслух. Судя по реакции Эндрю в первый раз, когда Натаниэль затронул эту тему, он жалел только о жизни, а не о самом человеке.       В мыслях всплыл их недавний разговор, и Натаниэль вдруг понял, что Эндрю опасается огнестрельного оружия из-за страха случайно кого-нибудь пристрелить. Ему просто не повезло, что Дрейк умер по его вине. Эта случайная смерть оставила след в душе Эндрю и заставила опасаться собственной силы. Возможно он боялся греха, что давил на него тяжкой ношей.       — Ты поступил верно, — вырвалось у Натаниэля. Он испугался, что Эндрю не нужна его поддержка, поэтому быстро сменил тему: — Давай свой вопрос.       Эндрю никак не прокомментировал слова Натаниэля, только отпивнул газировки и снова затянулся дымом.       — Почему ты любишь поэзию?       Натаниэль тепло улыбнулся. Эта история могла показаться трагичной, но для него была очень приятной, а воспоминания о ней грели душу.       — Дедушка привил мне любовь к литературе, в частности к стихам. Он подарил мне мой первый сборник. Но когда я получил книгу, то почти сразу же забыл о ней. Я был неусидчивым ребёнком и считал, что чтение — очень скучное занятие. В один день отец запер меня в кладовке за непослушание. От скуки я рылся в вещах и нашёл тот самый сборник стихов. Благо под дверью была щель света, в которой я мог прочесть хоть что-то, — Натаниэль посмотрел на Эндрю с улыбкой. — С того дня я влюбился в поэзию.       Темнота в барабане после затушенных свечей пахла воском и пылью. Натаниэль подложил под голову свёрнутый пиджак, пытаясь найти удобное положение на жёсткой «подушке». Он достал из кармана небольшой складничок, который всегда таскал с собой, и привычным жестом крутанул его между пальцев. Если бы кто узнал, что этот клинок успокаивал его в младенчестве в темноте комнаты, не поверил бы. И слава Богу. Но факт оставался фактом — Натаниэль Веснински таскается с детской игрушкой. Лезвие хищно блеснуло в лунном свете.       — Если попытаешься зарезать меня во сне, сдохнешь первым, — голос Эндрю разрезал тишину.       Натаниэль рассмеялся, понимая, где проведена черта. Он и не собирался её переступать. Ему нравилось, что Эндрю всегда на чеку. Это бодрило.       — Взаимно, — он зевнул и, сложив нож, вернул его в карман.       Натаниэль повернул голову, бесстрашно встретившись с ровным взглядом Эндрю. Тот не подавал виду и, если бы не крутившиеся вокруг Аарона поздравления, Натаниэль бы не узнал, что сегодня у Эндрю день рождения. Раз он хотел отпраздновать рядом с ним в уютном барабане, сверху донизу исписанном граффити, с маленькими окошками, испещрёнными звёздами, кем был Натаниэль, чтобы перечить ему?       Его внимание ощущалось, как нежное холодное острие, приставленное к шее. Их разделяло почтительное расстояние вытянутой руки. Достаточно далеко, чтобы было комфортно, и достаточно близко, чтобы контролировать каждое движение. Взгляд Эндрю скользил по чистому одеялу, приятно пахнущему порошком, по рыжим кудрям, голубым глазам, горящим в свете луны, и россыпи веснушек около носа. Он признавал, что Натаниэль слишком непредсказуем, чтобы оставлять его без присмотра, и слишком красив, чтобы перестать смотреть. Эндрю глядел так пристально, словно вычислял по подрагиванию губ и складкам нежности у глаз вероятность опасности, которую представлял подросток напротив.       Натаниэль не мог прекратить ухмыляться, перестать наслаждаться этим днём и близостью с Эндрю. Ему нравилось проводить с ним время, нравилось вызывать у Эндрю эмоции, которые тот по какой-то причине сдерживал глубоко внутри, нравилось быть понятым и услышанным, нравилось театрализировать слова и смотреть, как он смущается, нравились мимолётные касания, которых Эндрю не избегал, нравилось доверие, нравилось делиться тайнами и выкуривать одну сигарету на двоих. Ему нравился Эндрю. О, чёрт, ему нравился Эндрю!       Улыбка Натаниэля на мгновение дрогнула. Он испугался, что проницательный Эндрю заметит перемену, поэтому постарался сохранить непринуждённую улыбку на лице. Натаниэль ведь не был педиком. Это слово никогда не имело к нему отношения. Он был мудаком, лжецом, жуликом, клоуном, да кем угодно, но не педиком. Натаниэль всегда считал, что стоит выше физических влечений и глупых привязанностей, но сейчас, под пристальным взглядом ореховых глаз, его уверенность рассыпалась в прах. Пугающий ярлык бился в мыслях, как лис в питомнике для собак, неподходящее и чужое.       Неожиданное соображение просочилось под одеяло, заставляя сжиматься пальцы на ногах. Осознание того, что его тянет к парню, что его тянет именно к этому парню, ошеломило до дрожи. Натаниэль смотрел на Эндрю, на то, как лунный свет ложится на его лицо, подсвечивая волосы, и чувствовал, как немеет сердце. Самым нежданным было даже не само это слово, а неизвестность, которое оно принесло.       Но вместо того чтобы впасть в панику, он лишь крепче стиснул челюсти. Страх? Нет, это было раздражение на самого себя за то, что потерял бдительность. Он винил себя за то, что позволил проскользнуть чувствам сквозь упрямый высокий забор и колючую проволоку своего самообладания.       Натаниэль вдруг остро почувствовал дистанцию, которую так тщательно соблюдал Эндрю. А что, если для него это просто способ скоротать время? Мысль была неприятной, она задела самолюбие Натаниэля. Быть чьей-то игрушкой? Ну уж нет. Но и терять Эндрю прямо сейчас он не собирался. Этот парень был единственным, кто видел за театральщиной его реальное Я, которому он мог выговориться и излить чувства без опасения, что они расползутся по школе.       Он сглотнул, чувствуя горечь во рту. Натаниэль заставил себя снова расслабиться и дышать ровно, ухмыльнуться чуть шире, маскируя внутреннее смятение. Нет. Он не позволит тараканам в голове разрушить эту дружбу. Натаниэль взял это новое осознание и затолкнул его глубоко внутрь, в самый тёмный угол своего мозга. Он похоронит чувство под слоями сарказма, театральных жестов и одержимости поэзией. Сделает вид, что ничего не изменилось. Лучше быть просто придурковатым Натаниэлем, чем признаться и увидеть, как Эндрю отворачивается навсегда. Увидеть в его глазах равнодушие или, что ещё хуже, жалость, было бы для Натаниэля концом света. Грёбаным настоящим апокалипсисом. Так что он сделает всё, чтобы выглядеть сногсшибательно в глазах Эндрю. Слишком крут, чтобы бросить, слишком шикарен, чтобы отвергнуть, слишком гениален, чтобы бороться и невозмутим, чтобы издеваться.       Натаниэль медленно выдохнул и взглянул на Эндрю уже спокойнее, чувствуя внезапный прилив благодарности отцу. Тот ведь искренне старался, раз за разом выбивая ему места в лучших школах, надеясь, что из сына выйдет толк. Но Натаниэль всегда был непослушным. Очередной инцидент в прошлой школе стал последней каплей, и отцу пришлось запихнуть его в этот интернат. Ирония ситуации была в том, что в итоге он оказался именно в стенах, где когда-то учились его родители. Они хотели, чтобы Натаниэль вырос лучшим: спокойным, находчивым и умным мальчиком, но сын всё равно повторил их судьбу, вылетев со скандалом из всех приличных учебных заведений. Сейчас, глядя на Эндрю, Натаниэль понял, что это было лучшее решение отца. Если бы не его строгость и эта вынужденная ссылка, он бы никогда не встретил Миньярда и не нашёл идеальную компанию.       Натаниэль так и уснул, наблюдая за тем, как с каждым морганием медленно опускаются светлые ресницы в обрамлении смазанной чёрной подводки для глаз.       Между старых обшарпанных серых домов мы смогли обрести безмятежность.       Я тебе никогда не скажу про любовь, но храни мою чёртову нежность.