КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Прозвенел полдничный колокол, но никто из учеников не спешил бежать в столовую, уплетать винегреты или сельдь под шубой. Всё начиналось медленно, но когда началось, то уже не смогло остановиться. Самые ближние к происшествию дети постепенно столпились в кучу и тем самым создали пробку. В узком коридоре образовалась длинная очередь глазеющих зевак, как это обычно происходило из-за чьей-нибудь шалости. Но сегодня возбуждённые голоса и продолжающий расти хвост заметили даже дети из дальних коридоров. Шепотки приманили и их.       Ранее Натаниэль втиснулся на подоконник и от безделия отдирал наклеенные на окно голубые снежинки. В этом году декабрь выдался холодным. Снега навалило по самые уши, да так, что Ваймаку взбрело в голову под предлогом урока физкультуры вывести учеников на улицу грести снег. Тогда-то детский труд дал о себе знать — к концу дня все классы от одиннадцатого до первого постепенно вычистили дорожки на территории интерната. Холл до самого утра не мог избавиться от озёрных луж, нашлёпанных по плитке.       Ученики туда-сюда передавали непонимающие взгляды, ожидая, пока кто-нибудь не вернёт наполненный эмоциональной окраской информативный взгляд, означающий «О да, там правда что-то интересное».       В какой-то момент Натаниэль, ведомый зовом толпы, оставил окно в покое и спрыгнул в конец очереди. За ним сразу же пристроились ещё четверо. Их появление кричало о том, как быстро ситуация набирала обороты.       Натаниэль поймал совершенно обезумевший взгляд семиклассника. В нём он прочёл довольно важные моменты: во-первых, что-то, что происходило в глубине коридоров и перетекало через лестницу, происходило настолько редко, чтобы собрать такую большую толпу, во-вторых — было весьма занимательным зрелищем, раз зацепило все группы и возраста. Даже бледные зомби-готы, бренча костями животных на шеях, повысовывали головы из-за углов. В коридоры вышли учителя и стали частью системы переглядываний.       Скучающие ученики теребили новогодние украшения, развешанные на стенах и под потолком. Перед праздниками школу украсили детскими поделками: гирляндами из колец, снежинок и шишек. На дверях некоторых кабинетов висели траурные венки (никто не догадается, что они похоронные, если снять с них ленточку и повесить игрушки). Линяющая мишура всех цветов, которой невесть сколько лет отроду, змеилась по стенам и потолкам, переодически сыпясь на голову. Что уж говорить о золотом дождике, который украшал ёлку, стоящую в спортзале, — он был повсюду и никто не знал каким образом тот добирался до каждого уголка школы. Однажды в середине ночи Натаниэль почувствовал пятками одну нить у себя в кровати и не на шутку пересрал, разбудив одноклассников громким ором. Не стоило даже сомневаться, что иголки от ёлки задумали убить их, потому что мелкие твари впивались в руки и ноги в самые неподходящие моменты. Когда Натаниэль и Эндрю в очередной раз уединились под куполом барабана, с усердием пожирая лица друг друга, в колено рыжего впилась проклятая игла, проткнув кожу до крови. Момент был разрушен, психика травмирована, а у Натаниэля появились опасения по поводу того, что Новый год собрался убить их.       Худо-бедно, но очередь начала как-то продвигаться вперёд. Шепчущие слухи накладывались друг на друга, так что оставалось только прислушиваться, чтобы хоть что-нибудь разобрать. Издалека принесли весть о спектакле. Натаниэль нахмурился. Он же уже прошёл. Не могли же ученики подготовить ещё один новогодний спектакль. Снежинки бы не выдержали отплясывать балет ещё несколько долгих часов и добровольно переломали бы себе ноги.       Дальше по коридору единомышленники пустили просьбу уточнить что за «спектакль» разворачивается… Где бы то ни было. Оказалось, что спектаклем обозначили чью-то душещипательную ссору. Натаниэль даже обрадовался. Ссора звучала намного привлекательнее, чем ещё один новогодний спектакль со снежинками-инвалидами, порабощёнными Снегурочкой.       Натаниэль быстро сообразил, что не сможет увидеть самое интересное из этого узкого, как кишка, коридора, поэтому протиснулся к стене и пополз вдоль неё по направлению к спектаклю, как мокрица, чтобы самолично увидеть кто и из-за чего устроил полномасштабный срач. Локти пихались в бока и спину, завистливые пальцы тыкали под рёбра, прося утянуть за собой, но Натаниэль не сдавался. Он перебрался через лестницу, словно она была мостом, как дрыщавый Индиана Джонс в духе пьяной Лары Крофт: подбадриваемый заскучавшими возгласами, встал по ту сторону перил, опасно пошатываясь в сторону междулестничной пропасти, и вскарабкался на этаж выше.       Ученики полностью заполнили коридоры, облепили две широких лестницы и посвешивались вниз, чтобы лучше видеть. При этом любознательные дети совершенно не стесняясь своего присутствия, блестели глазами, ухмылялись, скалясь как хищники на жертву.       Вскоре Натаниэль услышал ругань. В коридоре, ближайшем к месту развернувшейся трагедии, стояла относительная тишина, только телефончики-шептуны передавали новости по руслам детской реки. Тембр был знакомым, но из-за повышенного тона кричащего человека Натаниэль не сразу узнал в нём Стюарта. К сожалению его низкий рост не позволял разглядеть всех участников драмы.       — Кто в главной роли? — нетерпеливо прошептал он в рыжий затылок впереди стоящей ученицы.       Она обернулась к нему со злорадной ухмылкой. Натаниэль узнал в ней девушку Аарона, Кейтлин.       — Морияма!       Натаниэль кое-как подобрал с пола отпавшую челюсть и, как бульдозер, протолкался к первым рядам, не обращая внимания на недовольные вскрики учеников. Ему нужно было увидеть всё своими глазами. До сих пор он не слышал, чтобы Стюарт так орал.       Со второго ряда Натаниэлю открылась удивительная сцена: священник выпрямился в полный рост, не уступая напору директора. Изюмное лицо сморщилась в гримасе недовольства больше обычного, пока он выслушивал гневную речь мужчины. Стюарт настолько озверел, что Натаниэль сначала даже не поверил своим глазам. Русые пряди выбились из уложенной причёски и торчали во все стороны, чёрный костюм весь измялся, а галстук перекосило набекрень, будто пока Натаниэль не видел, двое мужчин боролись на полу. Директор яростно жестикулировал руками, пытаясь вбить что-то в голову старику, но священник не собирался сдаваться.       Удерживаемый костлявыми пальцами за краснючее ухо, на полу на коленях подле ног Мориямы, сидел Рико, как провинившийся пёс. Вроде тот должен был разозлиться не хуже Стюарта, направо и налево плюясь нецензурщиной, но вместо этого сидел, как миленький, только весь бледнёхонький, с выражением полнейшего ужаса на лице. Оказывается Морияму боялся даже Великий и Неповторимый Король Воронов. Парень мелко дрожал, но не смел издать ни звука.       Ученики переводили заинтересованные взгляды с одного на другого, словно смотрели матч по теннису. Не хватало только попкорна вместо учебников в руках. После войны за телевизор уже никто не злился на Рико. Сейчас, видя столько лиц, Натаниэль понял, что некоторые даже сочувствовали ему. Может, кто-то однажды побывал на его месте.       — Это возмутительно! — крикнул Стюарт. Его лицо раскраснелось, как помидор. — Вы не имеете права, слышите?! Вы не можете наказывать учеников такими методами!       — Они должны отвечать за свои слова и действия! — прохрипел Морияма. В его голосе послышался свист. — Вы слишком долго закрывали глаза на их дерзость. Вы забываете, что это исправительная школа-интернат! Здесь спасают души, а не потакают бандитским капризам!       — Они же дети!       — Исчадия Ада, не меньше! — священник скривил губы и вздёрнул подбородок. В маленьких глазках блеснула безумная искра. — Ну-с, посмотрите на них! — старик сильнее вывернул кисть, заставляя Рико корёжиться от боли. — В них нет ни капли раскаяния! Даже сейчас, под гнётом кары, они не хотят покаяться перед Богом!       — Дети не заслужили розги и стояние на горохе! Это самые настоящие пытки! — директор указал на дрожащего Рико.       Морияма осклабился, обнажив тонкие жёлтые зубы.       — Давайте я самостоятельно решу, как они должны отвечать за свои проступки на моих уроках.       — Я больше не позволю вам издеваться над моими учениками! — прорычал Стюарт.       Священник фыркнул с таким презрением, что из его рта вылетела слюна. Она не добралась до лица директора, и слава Богу! Иначе Стюарт накинулся бы на него с кулаками прямо на глазах у всей школы.       — Вы не посмеете... — злобно прохрипел старик. — Я преподаю в этой школе столько, сколько себя помню. Мои корни здесь глубже ваших.       — Вы уволены! — проорал директор и ученики затаили дыхание.       Морияма шагнул к Стюарту. От новой силы натяжения Рико не выдержал и тихонько простонал, словно боялся ещё больше вывести священника из себя.       — Уволен? — священник перешёл на ядовитый шепот, от которого по спинам учеников пробежал мерзкий холодок. — Я слишком много знаю про эту школу, Стюарт. Я был здесь, когда ты пришёл в первый класс и задолго до. И поверь, общественности очень не понравится правда, которую скрывают стены этой проклятой церкви. Одно моё слово — и вас сразу же закроют.       — Я сказал — пошёл прочь, старый маразматик! — рявкнул директор, выбрасывая руку в сторону лестницы, ведущей к главному выходу. — Вон из моей школы!       Ученики мгновенно восторженно взревели и зарычали, захлопали в ладоши и затопали ногами. Морияма в испуге разжал пальцы и выпустил Рико. Парень тут же накрыл травмированное ухо ладонью. Одноклассники по-быстрому подхватили его и утянули в толпу.       Дети начали бросать в священника ластиками, карандашами, пеналами и даже учебниками. Старик вскинул руки, пытаясь закрыться широкими рукавами своей черной рясы. Он походил на шипящего вампира, в ужасе отпрянувшего от карающего солнечного света. Отовсюду летели свист и мат, но ученики не подходили ближе. Они кричали так яростно, словно взаправду вылезли прямиком из пучин Ада. И Ад не приветствовал святую рожу.       — Вы все поплатитесь! Вот увидите! Бандиты! Грешники! — Морияма вертелся, как заведённый, вглядываясь в лица учеников.       Священник в панике пытался перекричать толпу, пятясь к ступеням. Он метался из стороны в сторону, окруженный разъяренными детьми, отталкивался как магнит с другим полюсом, не решаясь броситься сквозь них. Но в итоге толпа сама расступилась, выталкивая его прочь. Старик, спотыкаясь о полы рясы, припустил по лестнице вверх, в сторону учительских спален.       Счастливый Натаниэль хлопал и кричал вместе со всеми, наблюдая, как старик побежал собирать вещи.       В столовой больше никто не праздновал свержение безумного деда. Сейчас низкий потолок наседал на них, как тяжёлая могильная плита. Ученики обеспокоено грызли вилки и обговаривали произошедшее с друзьями. Даже несмотря на вкусный съестной запах, в воздухе витала такая атмосфера, словно шли поминки, и умер не Морияма, а кто-то дорогой и важный для каждого из них. Стулья поскрипывали в такт нервному дрыганью ног едоков. Как будто они с опаской ожидали, что в любой момент мог нагрянуть апокалипсис. Рене и Эндрю шёпотом обсуждали какова вероятность того, что их концом будут зомби, монстры, катаклизмы, смертельный вирус или ядерная война. Натаниэль бы присоединился к ним, если бы не был так озадачен. От чего такие грустные лица? Почему никто не прыгает, не веселится? Он чувствовал себе неуютно, радуясь уходу священника, когда все по какой-то непонятной причине горевали.       Тьма за решётками, чёрная, как воронье крыло, только нагнетала обстановку. Словно угольные перья застелили обзор и хлопают по стёклам, отделив их от мира снаружи. Видны только отражения вытянувшихся в тревоге лиц. Будто за окном пустота, в которой сотней лампочек горит церковь. Скоро не останется ничего живого — дети и одна ночная мгла в сажевых лохмотьях. Снаружи совсем холодно. Ветер скрёбся в стёкла в поисках лазеек, чтобы пробраться внутрь и заморозить их всех.       — Да что происходит? — не выдержал Натаниэль.       Аарон со звоном бросил ложку в мисочку с недоеденным свекольным салатом.       — Да просто до всех наконец дошли последствия ухода Мориямы.       — Разве мы не должны радоваться? Что плохого в том, что его уволили?       Мэтт промычал, отпивая морс.       — Морияма может сдать нас комиссии, поэтому мы ждали, пока он умрёт.       — Не дождались, — пробурчал Кевин. — Теперь мы все обречены. Нельзя было потерпеть?       Эллисон громко фыркнула, привлекая к себе внимание стола. Она совсем не притронулась к еде. Вместо этого точила ногти и покрывала их ярко розовым лаком, словно готовилась к бою, как воин, медленно точащий свой меч.       — Ты ещё не понял, что он не умрёт? Старик бессмертен.       Натаниэль вспомнил, как Ники говорил ему, что священник продал душу Богу. Вдруг это была совсем не шутка и Морияма действительно бессмертен? Вот только будучи уволенным он не может служить Богу, пока не найдёт себе новое пристанище. Считалось ли это нарушением сделки?       Стюарт спустился в столовую по коротким ступенькам и остановился у входа. Галдёжь тут же смолк. Тишина поползла по рядам столов, затекая в кружки и забираясь под футболки. Сотни глаз уставились на него с одинаковым пугающим единодушием. В глазах детей не было удивления, потому что они знали, что он рано или поздно придёт и ждали. Мужчина одёрнул полы чёрного пиджака и обвёл учеников долгим тяжёлым и слишком серьёзным взглядом. Затуманенные вуалью печали глаза скользнули по лицам, точно пытаясь выжечь образ каждого подростка в памяти, прежде чем те окончательно исчезнут.       — У меня для вас плохие новости, — произнёс Стюарт и замолчал.       Все замерли. Пауза длилась целую вечность. Слышно было только, как в углу нервно капал кран, отсчитывая последние секунды. Ученики понимали и не подначивали его продолжить. Они не хотели спугнуть оставшиеся минуты спокойствия, подозревая, что что-то неотвратимое уже ждало их в темноте за оконными решётками. Они берегли этот миг тишины, зная, что следующая фраза разрушит всё.       Директор тяжело вздохнул, оттянув галстук. Натаниэль поморщился, зная, как Стюарт ненавидит эти удавки, которые затягивались туже с каждым вдохом. Даже будучи администрацией школы он предпочитал носить свободные футболки с рок группами, но сегодня зачем-то надел костюм. Как знал, что у них тут похороны в самом разгаре.       — Всем до завтра нужно собрать вещи и приготовиться к отъезду не позже восьми утра, — мужчина снова вздохнул, понимая, что может говорить со своими учениками откровенно, ведь они уже давно не чужие люди. — Чтобы вам не досталось, — пояснил он прямо, имея ввиду «как мне» и «как школе».       Стюарт постоял ещё минуту, с болью в сердце рассматривая, как ужас понимания проступает в глазах подростков. Потом он кивнул, уверенный, что его слова передадутся остальным классам, развернулся и ушёл.       Не дожидаясь, пока лакированные туфли директора исчезнут с последней ступеньки, ученики зашумели с новой силой. Переговоры отскакивали от жёлтых стен, делая помещение меньше и теснее. Стены ощутимо обступили их, словно пытаясь подольше удержать своих любимых учеников внутри. Некоторые уже повскакивали с мест, чтобы поскорее разнести срочные вести. Параллель начала собираться, оставив еду недоеденной. Одноклассники хлопали Рико по плечу или спине, а он слабо отмахивался от их сочувствия, злобно клацая клювом.       Натаниэль не выдержал тревожного натиска и яростно стукнул кулаками по столу. Тарелки забренчали, кружки с ложками зазвенели. Эндрю поймал покатившееся яблоко и зыркнул на него прищуренным взглядом ореховых глаз «что ты задумал?». Натаниэль ободряюще подмигнул ему, после чего блондин закатил глаза и одними губами произнёс «Я тебя ненавижу». Ничто не придаёт так сил, как пожелание удачи от возлюбленного! Натаниэль дождался, пока все обратят на него внимание, поднялся на стул, затем взобрался на стол под ошарашенные взгляды одноклассников. Потолок упирался ему в макушку, не давая возвыситься пуще нужного.       — Что же это творится? — его голос прозвучал в тишине намного громче, чем предполагалось. — Мы просто так сдадимся, напуганные до усрачки или будем действовать?       Тут голос подал Рико — самый заинтересованный во власти человек в этом помещении:       — Как ты это сделаешь? Невозможно спастись от надзора.       Школьники обернулись к павшему королю с огромными шокированными глазами. Никто не ожидал, что первым в конструктивный разговор вступит Рико.       — Не я, а мы, — поправил его Натаниэль. — Нет ничего невозможного, если ты охуел до нужной степени, — он спрыгнул между Мэттом и Дэн, обеспокоено держащихся за руки, и уверенно прошагал к Рико. Парень удивлённо уставился на него снизу вверх. Он всё ещё сидел на своём красном троне во главе стола. — Нужно собрать всех учеников и тогда мы сможем пережить осаду надзора.       — Как? — требовал пояснений Рико. Да, никто не понимал ход мыслей рыжего бедокура, но по крайней мере пытались, судя по выжидающим взглядам окружающих.       Натаниэль хитро улыбнулся.       — Старику Морияме уже слишком много лет, чтобы всё ещё быть в здравом уме.       Он заметил момент, как глаза Рико озарились пониманием. Губы казаха растянулись в дьявольской ухмылке. Его решимость, подогреваемая местью священнику, который опозорил его на всю школу, сочилась из уголков рта.       — Но для того, чтобы всё получилось, нам нужно работать сообща, — Натаниэль протянул ему руку.       Не долго думая, Рико вложил свою королевскую ручонку, скрестив сделку рукопожатием.       — Я могу вам помочь, — раздался голос Бетси.       Ошарашенные ученики синхронно обернулись к ней. Никто не заметил, как в столовую прокралась школьный психолог и учительница музыки на полставки. Длинное приталенное тёмно-синее платье не скрывало её не слишком пышных форм. Коричневые, почти рыжие кудри распустились и потеряли свою форму за день, но в комплекте с ярко накрашенными красными губами и такими же каблуками (как она так бесшумно появилась на каблуках?!) Бетси выглядела во всеоружии, как Эллисон. Полностью готова отвоевать школу вместе с учениками. Женщина окинула взглядом детей с невинной улыбкой.       — Итак, рассказывайте что вы задумали.       Не хмурь бровей из-за ударов рока,       Упавший духом гибнет раньше срока.       С наступлением девяти вечера электричество в общежитии так и не отключили, что помогло ребятам осуществить задуманное. Ставки на то, что его отрубал Морияма подтвердились, и выигрыш был роздан победителям в гостиной. Те приняли выигрыш в виде сигарет или сладостей, которые тут же перекочевали в их карманы.       Ночью не спал никто. Даже самые мелкие. У выхода из общежития каждого третьего снаряжали железным или пластиковым ведром с мыльной пеной и тряпкой, которая воняла хлоркой, а подмышку запихнули моющее средство. Те, у кого были свободные руки, работали осветителями — держали фонарики.       Когда стало окончательно ясно, что учительский состав наконец-то отчалил в глубокую спячку и не вылезет из своих каморок до рассвета, толпа детей бесшумно расползлась по школе. Они шныряли по этажам подобно огромной армии муравьёв, которые решили за одну ночь перестроить свой муравейник с нуля. Верхний свет включить не решились, вдруг кто услышит шум. В потёмках бежать эффективнее. Особенно когда держишь в руках фонарик, который в любой момент можно отключить.       Работа кипела такая, какой эти стены не видели с момента постройки церкви. Чтобы не создавать лишнего кипиша и не мешать друг другу, все разбились на группы, которые возглавлял лидер каждого класса. У старших это были Джереми и Лайла, у десятых — Рико и Натаниэль. Даже Маквина выбрали ответственным, от чего мальчик был до глубины души приятно удивлён. Каморку с хозяйственным инвентарём успешно взломали и ограбили. Пропало всё, включая швабры, малярные валики и несколько банок с краской, но ученики клятвенно обещали пустым стенам вернуть к утру всё на свои места. Теперь они сосредоточенно закрашивали художества, которые поколения украшали почти каждую поверхность крошечными изображениями членов и непристойными надписями. Ребята махали кисточками так быстро, будто от этого зависели их жизни. Позже пришлось оттирать ещё и пол от краски.       На лестницах дежурили посменно, чтобы вовремя заметить любое движение со стороны учительского коридора и подать сигнал остальным с помощью световой азбуки морзе. Во время чистки святых (самой опасной и стрёмной работы) нужно было шоркать их по лицам тряпкой и ни за что не чувствовать вину. На большинстве застеклённых икон в коридорах красовались жирные гусарские усы или дурацкие очки со шрамом. У некоторых даже были облачка с фразами внутри, как у персонажей комиксов. Когда один портрет грохнулся на пол с оглушительным треском стекла, все застыли в ожидании, но никто так и не пришёл.       Другие ученики в это время вели настоящую войну с партами в учебных кабинетах. Это оказалось самым адским испытанием за ночь, потому что отскоблить присохшую десятилетнюю жвачку было практически невозможно. Они использовали ножи, чтобы отодрать слои грязи и выцарапанные имена бывших учеников, а потом до блеска натирали дерево вонючим полиролем. Руки у всех ныли от едких средств и напряжения, но никто не пикнул. Остальные вооружились швабрами и оттирали загаженные полы и углы. Они двигались синхронно, оставляя за собой влажный блеск и запах мокрой тряпки.       Самые мелкие в это время наводили порядок в общежитии под строгим присмотром одного из одиннадцатого. Перед началом генеральной уборки их всех заставили принести торжественную клятву, что никто не вздумает ничего стащить из чужих тумбочек или подрезать под шумок сигаретные заначки. Те, кто постарше, убирали свои комнаты сами. Ники с крайне унылым видом содрал с потолка любимые простыни с Леопольдом и поросятами, но далеко не убрал, отложив на будущее. Аарон с прощальным вздохом снял со стены плакат с голой девицей. Кровати во всех спальнях заправили идеально ровно без единой складочки. Иконы в гостиной и спальнях протёрли влажной тряпкой, отскребли воск и поменяли свечи на новые.       Натаниэль помогал больше, чем планировал. Был втянут в копание снежной ямы для которой позже старшеклассники принесли тяжеленные деревянные ящики, доверху набитые коробками с оружием. Его точно нужно было спрятать до утренней проверки. Они выносили арсенал на задний двор через запасной выход и по колено в снегу пробирались к старому дубу. Там они зарыли свои сокровища глубоко в сугробы и тщательно забросали их снегом, чтобы ни один надзорный нос не пронюхал о том, какие на самом деле послеурочные кружки посещают местные школьники.       Когда небо за окнами начало светлеть и приобретать сероватый пасмурный оттенок, на учеников навалилась усталость. Всем до рези в глазах хотелось завалиться в спальни и проспать до следующего вечера, но позволить себе такую роскошь никто не мог, потому что через час начинались уроки. Ребята засыпали на ходу и падали на подоконники в обнимку с пустыми бутылками из-под моющих средств. Некоторые умудрялись кемарить стоя, облокачивались на швабры. Ученики прошлись по школе, собирая своих сонных друзей, чтобы отвести их в спальни и переодеться в форму. Школа замерла в ожидании наступления утра.       Хоть пребывание в интернате изначально служило для них ссылкой, со временем стены церкви стали роднее родительской хаты. Их школа — это место, в котором они нашли друзей, пережили взлёты и падения, стыд и унижения. Она учит справляться с трудностями и самое главное — готовит к суровой реальности за её пределами. Интернат год за годом был для них домом, и они не собирались так просто его отдавать.

***

      Стюарт шёл по коридору интерната с гордо поднятой головой, словно был уверен, что сегодня последний день, когда он является директором этой школы. Позолоченный крест отстукивал по груди в такт размеренным шагам. Вокруг воцарилась пугающая чистота. Подошвы не прилипали к полу, со стены не кричали матом. Симон Пётр за ночь вылечил чёрные синяки, как пятна у панды, под глазами, а Иоанн Богослов потерял свой длинный единорожий рог, бедняжка.       В холле Стюарт резко затормозил, словно наткнулся на невидимую стену. Он собирался вернуть своих учеников их родителям, но замер как вкопанный, и сразу сообразил в чём дело. Со стороны дядя выглядел как обычно — статный мужчина среднего роста с широкими плечами и прямой осанкой, но Натаниэль видел в его глазах горе и смирение. Стюарт выглядел человеком, который добровольно шёл на казнь.       Все классы с первого по одиннадцатый выстроились на парадной лестнице, выпрямив спины. Это был единственный день, когда они не выглядели, как цирковые клоуны, разодетые в цветастые костюмы. Исчезли яркие легинсы и макияж, спортивки Адидас попрятались под кроватями. Ушёл весь пирсинг, нагрудные цепи скрылись под одеждой. Синяки дебоширов замазали тональником. Некоторые впервые причесались. Форма была выужена из зашкафья и старательно наглажена. Правда не у каждого успешно. Юноши застегнули пиджаки на все пуговицы, девушки покрыли головы косынками. Родителям они, похоже, не звонили.       Стюарт расхохотался с болью в сердце. Смех поддержали сдержанные улыбки и самодовольные лица.       — Доброе утро, святой отец, — хором отчеканили прилежные дети.       Натаниэль выскочил из строя, оглашая холл возмущенным воплем:       — Святой отец?!       Кевин быстро заткнул его рот ладонью и сердито зашипел:       — Ты что, не знал? Чтобы быть директором православной школы, для начала нужно стать священником.       Натаниэль отрицательно загудел в руку одноклассника с таким недовольным лицом, будто его первым должны были предупредить о таком. Он промычал что-то похожее на «Но у него же нет бороды!», и Кевин зажал неугомонному нос.       Стюарт рассмеялся пуще прежнего. Было чертовски приятно видеть, как далеко зашли его подопечные в попытке отвоевать интернат. Их самоотверженность значила больше, чем любые слова.       В высокую входную двустворчатую дверь требовательно постучали. Ученики сурово сощурились на портал*, будто тот лично их предал. Они были готовы отвоевать школу кровью, если потребуется.       — Сделайте лица попроще, а то они всё поймут, — фыркнул Стюарт и прошагал ко входу.       Инспекторы ввалились в холл группой из трёх человек во главе с Мориямой. Господа и дама в выглаженных костюмах напоминали напыщенных павлинов, которые задрали носы так высоко, что едва видели собственные ботинки. У каждого на лице застыло выражение крайнего превосходства, напрашивающееся получить в холеные физиономии смачным кулаком. Они таращились зоркими взглядами в каждый угол, наверняка пытались выпытать у плитки не прячет ли она под собой залежи нapкoты.       Морияма прошаркал вперёд шествия, как самая претенциозная сволочь. Бледные губы растянулись в заносчивой ухмылке. Он был уверен, что победит, но ученики знали, что священник снова вылетит из школы с позором.       Дружный хор детских голосов, поприветствовавший гостей, ударил по Морияме сильнее любого чемпионского хука. Старик вытаращил на идеальных детишек маленькие глазки, от неожиданности раскрыв морщинистый рот. Священник оглядел невероятный и подозрительный порядок с лицом человека, который ошибся дверью квартиры и теперь в ужасе созерцал совершенно голую разъяренную женщину с раскаленным утюгом в руках. Пожалуйста, два, дамочка! Школьники лишь мягко улыбались, как настоящие ангелочки. Однако в их горящих глазах плескалась дьявольская жажда мести. Они выстроились стеной, ограждая нежеланных гостей от святыни святых. Ну давай, попробуй, нападай, старый хрыч. Что, испугался?       — Добро пожаловать в исправительную школу-интернат святого Алана, дамы и господа, — вежливо поприветствовал их Стюарт. — Меня зовут Стюарт Хэдфорд. С чего предпочитаете начать осмотр школы?       Женщина в пятнисто-коричневом костюме с золотыми пуговицами поправила на носу очки кошачий глаз и оглядела детей подозрительным взглядом.       — Приятно познакомиться, — протянула она. — Моё имя Карен. До нас дошли крайне тревожные сведения, что в вашем заведении дети ведут себя непотребно и совершенно несвойственно для православной школы. Более того, нам сообщили, что они постоянно носят при себе оружие.       Натаниэль завороженно наблюдал за дядей. Он даже не подозревал, что из Стюарта может выйти настоящий актёрище. Поражало, как правдоподобно он изобразил истинное замешательство, будто эти слова мог услышать кто угодно кроме директора православной исправительной школы, где день и ночь только и делают, что молятся Богу, а не играют в войнушку.       — Впервые слышу о подобном нахальстве, — ответил оскорблённый директор.       Он трепетно провел кончиками пальцев по краям своего креста. Это выглядело так, словно услышанное ранило его нежную душу и теперь он безмолвно просил у Господа прощения за то, что такая грязь прозвучала в стенах церкви.       Женщина поджала накрашенные губы и уже собиралась что-то добавить, но Морияма внезапно выскочил вперёд. Он начал тыкать в Стюарта костлявым указательным пальцем и закричал:       — Враньё! — выплюнул старик, оглядываясь на людей из надзора, как безумец. — Они хранят его в спортзале!       Леди в костюме обвела рукой расписанные ликами святых потолочные своды.       — Ну что ж, ведите нас в спортзал, директор.       Стюарт улыбнулся и вежливо пропустил даму вперёд. Коллеги последовали за ней. Морияма оказался последним. Священник выпятил подбородок и прокряхтел в лицо директора, обдав его тошнотворным запахом гнили изо рта:       — Осталось недолго, Стюарт. Радуйся, пока можешь, — он быстро окинул взглядом злорадно ухмыляющихся учеников, которых комиссия уже не видела, и снова впился глазами в директора. — Не знаю что вы задумали, но ничего не выйдет, — он замялся. — Слышишь?       Стюарт поднял бровь, побуждая его продолжить, явно не желая реагировать на провокации.       — Это звенит колокол по вашим грешным душам, — старик зловеще воздел палец к небу. — Небеса уже разверзлись, дабы обрушить на ваши головы заслуженную кару.       — За что же нам такая честь? — невинно поинтересовался Стюарт.       — За каждое семя скверны, которое вы здесь взрастили, и за каждую ложь, которой вы заслонились от гнева Господня!       И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!       Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда,       Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,       Удались же, дух упорный! Быть хочу — один всегда!       Когда люди в строгих костюмах переступили порог спортзала, их взорам не предстало ничего предосудительного. В центре помещения возвышалась густая наряженная ель, увешанная самодельными гирляндами и игрушками из папье-маше. Все стеклянные, что хранились в интернате десятилетия назад, уже давно почили, так что учеников заставили проявить фантазию и сделать новые. Таким образом на ветках появились жутковатые колобки с куриными лапами и кривыми улыбками. Натаниэль понятия не имел, чьих рук это дело, но окрестил этих милых уродов новогодними эльфами.       Обычный зал для физкультуры всем своим видом опровергал заявления Мориямы о регулярной стрельбе. Выставляя себя дураком, старик в спешке подбежал к стене, которая чаще других страдала от попадания пуль, но та оказалась свежевыкрашенна в ярко-зелёный цвет. Поверхность была не самой ровной, однако на ней не осталось ни единого намёка на пулевые отверстия. Стюарт украдкой глянул на детские головы, любопытно торчащие из дверного проема. Ребята улыбнулись и тут же скрылись из виду. В это время Морияма уже метался у противоположной стены и тыкал пальцем в пару случайных вмятин.       Стюарт показательно вздохнул.       — Хоккейные шайбы, — он зажал переносицу, расстроенный меткостью своих подопечных. — Летом на речке нет льда, поэтому они играют в зале.       Морияма окончательно выставил себя идиотом, когда принялся яростно выкидывать из шкафов спортивный инвентарь. Мячи, скакалки и обручи летели в разные стороны, заставляя комиссию то и дело уворачиваться. Однако даже на самом дне ящиков старик не обнаружил ничего запрещённого. Мужчины с папками начали переглядываться с выражениями лиц, в которых читалось подозрение в старческом маразме их предводителя. Карен снова поджала губы и что-то пометила в своём планшете.       После осмотра столовой надзор вышел в коридор к большой фреске с изображением Иисуса. Вдоль неё выстроились керамические умывальники, один из которых бесследно исчез. Ту самую раковину, пострадавшую в первый день Натаниэля, так и не заменили просто отключили от воды и унесли на мусорку оставив после неё пустое место. Там-то и красовалась большая, очень заметная и вызывающая надпись в честь ушедшей на покой раковины «Никогда не сдавайся! Сдаются только квартиры, проститутки и слабаки!». Слава Богу первыми её заметили ученики. Робин подлетела к настенному творчеству и заслонила его спиной. К сожалению, резкое движение привлекло внимание инспекторов. Группа в костюмах остановилась и выжидающе уставилась на девочку. Та испуганно округлила карие глаза, но в следующую секунду ей в голову пришла гениальная идея, за которую Натаниэль пообещал себе похвалить Робин позже. Девочка начала петь. Её тонкий и чистый тон эхом разнёсся по коридорам, привлекая остальных учеников. Вскоре к ней присоединился целый хор девичьих голосов. Девушки плотной стеной заслонили фреску. На фоне лика Христова их пение походило на настоящие ангельские песнопения. Эта сцена так сильно тронула сердца суровых взрослых, что они напрочь позабыли о том, что могло скрываться за детскими спинами. Вышла прямо-таки показательная ода о том, в каких праведников вырастают воспитанники их интерната. Повезло ещё, что все по чистой случайности запомнили текст песни из Властелина колец, когда Арагорн и Арвен встретились на мосту. Со стороны эльфийский вперемешку с английским звучали для непосвященных как безупречная латынь.       Как бы Морияма ни старался уличить администрацию в обмане, комиссия не нашла ни единого доказательства. Они прочесали каждый угол и даже заглянули в общежития. Натаниэль весело толкал Кевина локтем в бок, шёпотом шутя, что отсутствие грязных носков под его кроватью спасло их от обвинений в хранении биологического оружия.       Гости уже собирались уходить. Ученики вновь выстроились на лестнице, провожая гостей святыми улыбками. Карен как раз отчитывала совершенно опустошённого Морияму, когда к ним присоединилась Бетси. У неё под глазами залегли небольшие тени. Видимо она тоже мало спала этой ночью, если вообще спала. Школьный психолог передала Стюарту папку, улыбнулась и исчезла в коридорах интерната.       — Что это еще такое? — раздражённо потребовала Карен, злясь на впустую потраченный день в глуши.       Директор быстро прочёл первые строчки текста файла, который лежал под прозрачной обложкой, и передал ей документы.       — Характеристики на учеников и преподавательский состав.       Карен мельком просмотрела бумаги и вдруг замерла на одной конкретной странице. Ее лицо вытянулось, и она медленно повернулась к Морияме с убийственным взглядом.       — Здесь чёрным по белому написано, что школьный психолог подозревает у вас прогрессирующую деменцию на фоне параноидной шизофрении! — рявкнула она на священника. — И как вы собираетесь это объяснять?       Натаниэлю потребовались все силы, чтобы не расхохотаться в голос. Дети сжали кулаки и стиснули зубы, сдерживая смех. Их физиономии могли сойти за горе из-за болезни любимого учителя.       — Что?! — взревел Морияма, окончательно растеряв свой притворно-смиренный вид.       Он принялся орать, что проклятые дети дьявола всё подстроили, но ему больше никто не верил. Кто-то из учеников громко всхлипнул, задетый оскорблениями. Под руководством Рене несколько человек перекрестились и начали бормотать молитву за упокой здравого смысла своего учителя. Девушка спрятала свои выделяющиеся цветные локоны в хвосте под косынкой. Даже Эндрю, смывший привычную подводку, стал похож на одного из картонных херувимов с новогодних плакатов, висящих позади него на стенах в преддверии нового года. Только взгляд его по прежнему был остр, как лезвие ножа. Настоящий ангел мститель.       Строгие пиджаки ушли восвояси, уводя под руки окончательно обезумевшего Морияму. Как говорится — двое с носилками, один с топором. Старик метался и хрипло выкрикивал проклятия, обещая, «Церковь без меня зачахнет!» и «Дьяволята спалят здание к чертям!».       Когда тяжёлые двери наконец захлопнулись за спинами нежелательных гостей, Натаниэль подтолкнул Рико в сторону окна, чтобы тот проследил, как их машина отъезжает от школы. Казах отмахнулся от него, но всё же с ликующей улыбкой подошёл к узкому окошку. В ту же секунду холл взорвался радостными криками. Дети запрыгали и заобнимались, празднуя победу над полоумным дедом. Взорвались хлопушки с конфетти и праздничным настроением.       Стюарт стоял посреди праздничного хаоса, зарывшись пальцами в волосы, и улыбался во все тридцать два зуба, не веря, что это сработало. Они справились! Интернату больше не грозила опасность и всё благодаря сплочённой работе его учеников. Из коридоров потекли учителя, из подсобных помещений вышли повара, уборщики, завхоз и дворник и тоже присоединились к празднованию. Они радовались вместе со всеми, довольные, что не придётся искать новую работу.       — Так всем тихо! — крикнул Стюарт.       Энтузиазм бурлил в подростковых жилах, но всё-таки шум немного стих.       — Сердечно благодарен за ваши старания!       Ученики вновь захлопали и закричали. Директор поднял руку, призывая к тишине.       — Но!       Над толпой пронеслось разочарованное гудение. Почему всегда должно быть «но»?       — Вам придётся завтра разгромить всё заново, потому что я объявляю дискотеку! На сегодня занятия отменяются! Я знаю, что вы всю ночь не спали.       Довольные дети заревели пуще прежнего.        Натаниэль почувствовал, как в груди в такт хлопушкам вспыхнуло тепло. Школа больше не была для него местом ссылки или временным убежищем, потому что глядя на то, как их разношёрстная компания сплотилась ради общей цели, он осознал, что нашёл нечто похожее на семью. Родных людей с похожими хобби и бзиками готовыми биться друг за друга до последнего. Натаниэль поймал себя на мысли, что готов защищать обшарпанные стены интерната имени Святого Алана от любых невзгод.       Эндрю нашёл его в ликующей толпе. В светлых волосах запутались разноцветные клочки конфетти. Уголки его губ изогнулись в нежной улыбке.       — У тебя получилось, — сказал Эндрю.       Натаниэль засиял, чувствуя, как сердце сделало радостный кульбит. Одобрение Эндрю всегда для него желанная, редкая и от того драгоценная награда. Лицо само собой расплылось в широченной неконтролируемой улыбке, а в глазах зажглись озорные искры торжества. Натаниэль старался запечатлеть это мгновение в своей памяти во всех подробностях, чтобы возвращаться к нему в самые паршивые деньки.       Даже святые улыбались с потолка.