КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Центром дискотеки стал спортзал. Танцевальную площадку вокруг ёлки окружили стульями, перетасканными из кабинетов. Свет в основном выключили, оставив стробоскопы и эпилептоидные гирлянды, отчего школа стала похожа на клуб. Атмосфера счастливого безумия царила во всём интернате. Охваченные танцевальной лихорадкой дети постепенно теряли власть над собой. Хотя основное торжество происходило в спортзале, ученики дрыгались с фонариками в руках и на лестницах, и под лестницами, и около них и даже в коридорах. Музыка просачивалась сквозь стены, увлекая в танец каждого, кто её слышал, подобно массовому гипнозу. Никто не мог прекратить двигаться, словно они так и будут плясать до самой смерти, пока не свалятся замертво с ног.       В зале встречались парочки, из-за чего в воздухе витало слишком много любовных флюидов, которые высасывали весь кислород. Натаниэль выкатился в коридор, подхваченный весёлым паровозиком, и отцепился у перил, свесившись вниз, как одно из новогодних украшений. Он был пьян от веселья и безумия. В полумраке всё казалось таким волшебным, каким делалось только после стакана фруктовой газировки. Бог любит троицу! Проходящие нацепили на него искусственный венок из твёрдой мишуры, напоминающей еловые ветки, с каркасом из толстой проволоки. Тот нежно заколол кожу, подначивая его вернуться к бесконечным танцам. В нём Натаниэль выглядел, как Иисус, только венок был не терновым, а новогодним. В поле глаз свисали маленькие шишки и игрушки. Шарики то и дело били его по лицу. Натаниэль облокотился на перила, взирая сверху вниз на пляшущих подростков, счастливый, что революция прошла успешно.       Снизу восторженно закричали. Натаниэль не сразу понял, что ему, пока ребята, которые были не в зале, не начали скандировать его имя по слогам. «На-та-ни-эль! На-та-ни-эль! На-та-ни-эль!» Он почувствовал себя предводителем стаи, львёнком на утёсе из Короля льва. Судя по крикам, они благодарили его за хорошо продуманный план по освобождению от натиска тирана-священника. Натаниэль был признателен в ответ за то, что приютили, одобрили и признали, как не было ни в одних прошлых школах. Он вскинул руки вверх и толпа завопила ещё громче. Песня в колонках как раз набирала обороты. Натаниэль начал дирижировать в такт басам, пока трек не достиг припева и не взорвалась танцевальная бомба. Подростки прыгали, как сумасшедшие, мотая головами во все стороны. Когда ребята случайно сталкивались друг с другом, то начинали плясать в паре танго, если бы его танцевали в клубах. Они громко подпевали песне, выкрикивая редкие слова, которые не знали наизусть, но запомнили из прошлого куплета. Натаниэль танцевал вместе с ними, наконец-то чувствуя, что находится на своём месте.       Но бездумно дрыгаться под музыку со временем надоело. Натаниэль выбрался из порочного круга и сразу же остро ощутил, что кого-то не хватает. Загипнотизированный дискачом, он не заметил отсутствие низкорослого блондина. Эндрю не любил шумные вечеринки, поэтому было заранее ясно, что он не придёт. Натаниэль прищурился, вглядываясь в полусумрак диких морганий гирлянд на лестнице. Но вон же он, отплясывает с хихикающей рыжей бестией. Натаниэль задумался. Рыжей бестией Эндрю был он сам, тогда те двое на танцполе на самом деле злые клоны, созданные инопланетянами, дабы ввести его в заблуждение.       Он крался по коридорам, обходя людей стороной, чтобы те вновь не заразили его танцевальной лихорадкой. Дорога до барабана оказалась непростой. Натаниэль знал каждый поворот, как свои пять пальцев, но сегодня они как будто поменялись местами. Он несколько раз спохватывался на том, что шёл в другую сторону, разворачивался и прокладывал путь заново.       На другом конце арочного прохода что-то громыхнуло, словно куча ящиков скатились по ступенькам. Натаниэль остановился и замер, вслушиваясь в глубину тёмного коридора. Вокруг не было ни души. Бежевые обои на правой стене давно отклеились у потолка, и никто так и не додумался присобачить их обратно. Музыка казалась такой отдалённой. Удивительно, что она не достигла этого крыла. Послышались копошения и неразборчивый бубнёж. Вскоре из-за угла, пошатываясь, вывалился человек. Нет. Зомби. Он подпирал собою стены, еле волочил ноги и низко постанывал. Натаниэль собрался по-тихому слинять, когда мертвец резко встрепенулся, заметив его. Зомби ускорил шаг, шлёпая босыми ступнями по плитке в направлении него. Охуевший Натаниэль не придумал ничего лучше, чем нападение. Он вспомнил слова, однажды сказанные Эндрю, «Сбитый с ног зомби гораздо менее опасен». Мертвец оказался совсем рядом. Натаниэль с размаху впечатал подошву кроссовка в колено зомбяка. Тот протяжно взвыл знакомым голосом и распластался на полу. Не зря Натаниэль за ужином обсуждал вместе с Эндрю и Рене как дать отпор живому мертвецу, если однажды не посчастливится встретить его.       Шуткой злою от природы       (жуткий запах, мерзкий взгляд)       ходят-бродят мертвоходы       и кусают всех подряд.       Зазеваешься — съедят!       А чего? Они, уроды,       постоянно жрать хотят.       Мы для них как бутерброды.       Тают дни, проходят годы,       реки катят свои воды,       телевизоры галдят.       Зомби водят хороводы:       глазки похотью горят,       вместо крови — трупный яд.       — Как больно, — захныкали снизу.       — Кевин?       — А кто ж ещё, придурок?! — проворчал одноклассник.       — Прости, перепутал тебя с зомби.       — Мы ведь так похожи…       — Больше, чем ты думаешь, — хмыкнул Натаниэль.       — Лучше помоги мне встать. Я ничего не вижу.       Натаниэль нашарил в темноте огромную тушу друга и потянул его за локоть вверх. Кевин смачно отрыгнул перегаром и повис на его плече мёртвым грузом.       — Блин, только не блюй на меня!       — Ничего не обещаю, — промямлил Кевин и подозрительно затих.       — Не спи. Не спи! — взвыл Натаниэль. — Я не дотащу тебя до общежития, если ты не пойдёшь сам! И где твои сапоги?       Кевин больше не отвечал. Он выудил из кармана почти разряженный телефон и кое-как натыкал номер Эндрю. В углу светилось одно деление связи, но этого было достаточно. Кнопки в темноте приглушённо светились оранжевым. Надо же так ужраться! Сам он не пил больше пары стаканов. Всё шло из семьи — насмотревшись в детстве на вечно нетрезвых родственников, Натаниэль решил для себя, что принципиально не будет пить, чтобы не валяться в бухом обмороке и не икать из-под стола.       Трубку взяли почти сразу.       — Дрю, — простонал он, думая, что позвоночник вот-вот треснет под весом одноклассника. С другой стороны послышался вздох, означающий, что Эндрю слушает. — На мне стокилограммовый крокодил! На помощь!       — Где ты?       Натаниэль огляделся, пытаясь понять, в какой части школы находится.       — Я не знаю, — заныл он. Ещё чуть-чуть, и Эндрю придётся тащить два мёртвых тела.       Трубка снова вздохнула. Послышалось шуршание, значит он встал, чтобы найти своё горе луковое. Ура!       — Опиши мне пол и стены, — велел Эндрю.       Натаниэлю безумно нравилось, когда он говорил таким властно-усталым тоном. Парень провёл рукой, которая не держала телефон, по стене. Он вспомнил, что в соседнем коридоре обои напоминали бежевый цвет.       — Обои и плитка, — сказал Натаниэль тоном человека, который на сто процентов знал верный ответ в викторине, и собирался получить за него миллион.       — Браво, гений, — похвалил его Эндрю. Натаниэль хмыкнул. Он чуть не пропустил следующий вопрос, когда Кевин опасно поскользил в сторону, и облокотил одноклассника на стену. — Какого они цвета?       Это было важное уточнение, потому что плитка вместе со стенами в интернате Святого Алана менялись в каждом коридоре на новые.       — Эээ, — протянул Натаниэль, — кажется голубая. Или белая. А стены… — он вытянул руку и потрогал обои рядом с туловищем Кевина. — Тут слишком темно. Но они шершавые. Такие же шершавые, как лимоны. В соседнем коридоре бежевые обои.       — Чем пахнет?       Натаниэль задумался. Почему сложность вопросов резко возросла? С бухим Кевином на плече тяжело одновременно думать и держать его тушу.       — Мочой? — попробовал он.       — Я уже иду, — сказал Эндрю и сбросил вызов.       Значит, он угадал. Вы выиграли миллион! Ура! Ура! Ура! С Новым годом! Папа с мамой будут так гордиться! Если его в скором времени не раздавят… Если Эндрю не поторопится, он бросит Кевина на пол.       Двумя минутами позже к ним в коридоре присоединилась размеренная поступь. Похоже, всё-таки Натаниэль выбрал верное направление, отсюда барабан был совсем недалеко.       — Где его сапоги? — раздался над ухом голос Эндрю.       — Вот и я о том же! Может их стянули, пока он валялся в отключке?       Миньярд подхватил Кевина под другую руку и вместе они поставили его в вертикальное положение. Краденая розовая футболка с пушистым белым котом Натаниэля задралась и наверняка провоняла перегаром и потом Кевина.       Через три коридора он начал ощущать себя бурлаком на Волге, запыхался, как никогда в жизни. Благо парни тащили одноклассника недолго. Вскоре навстречу им вышел Ваймак, застыл, разглядывая картину, и чертыхнулся. Отец избавил их от ноши, забрав своего горе-сына у одноклассников. И слава Богу! До общаги они сами его бы не дотащили, но зато позаботились.       Кевин повис на Ваймаке и простонал:       — Я вспомнил, — он замялся, будто тут же забыл, что хотел сказать. — Я проиграл их в карты. Они забрали даже рождественские носки...       Натаниэль фыркнул. Кевин говорил о своих коричневых сапогах, как у Крокодила Данди. Он так ими хвастался, когда получил их по почте в подарок от матери на Новый год. Видимо, они нашли такого же любителя экзотики, как Кевин. Эндрю слабо пихнул его плечом, подгоняя поскорее добраться до барабана, пока они не встретили ещё одного зомби.       Этим вечером нора Эндрю не отличалась уютом, как и в любой другой день. Горели свечи, сияли звёзды. Гирлянда больше не моргала истерично, кто-то переключил кнопку на блоке управления цепочкой. Разноцветные огни подсвечивали окна снизу. Матрас был как всегда неудобным, но таким родным. Натаниэль любовно зарылся в трёх поросят лицом и устало застонал.       — У нас свидание? — пробурчал он, имея ввиду свечи. — Ты снова принцесса в высокой башне?       Эндрю лёг рядом и уставился на Натаниэля.       — Рыцарь напился и сдох. Придётся принцессе спасаться самой.       Натаниэль рассмеялся.       — Зато дракон трезв как стёклышко!       — Ты — лжец. У тебя изо рта пахнет фруктовой газировкой.       — Я тебе нравлюсь.       — Я тебя ненавижу.       — Вот видишь? Нравлюсь, — Натаниэль соединил свой мизинец с мизинцем Эндрю на пододеяльнике прямо под надписью «Наф-наф».       — Просто заткнись уже.       — Хорошо, — прошептал Натаниэль. — Ну вообще-то сегодня моя миссия заключается немного в другом. Дашь мне маркер? И, кстати, я могу болтать молча.       — Всё ясно. Принцесса так и знала, что дракон хочет только её золото, — издевался Эндрю. Уютное молчание затянулось. — Ты наконец-то решился что-то написать?       Натаниэль вопросительно промычал. Он почти заснул и не заметил как Эндрю наколдовал маркер. Когда он понял, что творится, было уже поздно. На его щеках красовались длинные усы, по трое с каждой стороны.       — Теперь ты больше похож на дракона.       Натаниэль засмеялся.       — Разве они не рептилии? У рептилий вообще есть усы?       — Во всех мультиках рисуют драконов с усами, — с учёным тоном заверил Эндрю.       — Да? Например?       — Мулан.       Натаниэль не стал спорить, потому что уже проигрывал. А в спорах с Эндрю редко удалось победить. Он был очень умным. После недолгой и довольно простой борьбы Натаниэль забрал у Эндрю чёрный маркер и подполз к пустому месту на стене, которое присмотрел когда-то давно. Буквы вышли кривые, но это не мешало пробиться строкам в самую душу чтеца. Это было признание, навеки запечатлённое в стенах святыни святых.       Просто молча к тебе прижаться.       И почувствовать сердца стук.       В поцелуях твоих купаться,       наслаждаясь игрою рук.       Просто жадно тебя вдыхая       «Боже» вместо десятка слов.       Как в безумии всё забывая       окунуться в твою любовь.       Просто медленно, тихо таять       в таких нежных, родных руках.       Знаю, рай на земле бывает.       Этот рай на твоих губах.              Натаниэль вернулся на матрас, но не стал ложиться. Эндрю долго смотрел на него, в очередной раз запоминая созвездия на веснушчатом лице. Он разделял строки, написанные на стене, всеми частичками тела и души. Там больше не осталось ни одного пустого места. Круг барабана замкнулся на стихотворении Натаниэля.       Эндрю прикурил сигарету от свечи.       — Твоя очередь.       Натаниэль резко обернулся, хрустнув шеей от такого поворота событий. Неужели Эндрю расценил его каляки как правду? Перед тем, как задать вопрос, надо всё хорошенько обдумать. Что ещё он хотел узнать такого стоящего, что можно разыграть в игре в правду?       — Мой вопрос будет тяжёлым, — предупредил Натаниэль и продолжил только после того, как получил кивок. — Почему ты чешешь запястья?       Эндрю вздохнул, потушил недокуренный бычок о лицо огуречного Дяди Вани и заправил сигарету за ухо. Парень закатал рукава чёрной водолазки, которая была надета под чёрную футболку, до локтей. Всё это время длинные рукава скрывали белёсые шрамы на предплечьях Миньярда. Среди них не было ни одного нового, но кожа на некоторых была расчёсана до розовой корочки, что свидетельствовало о непрекращающихся тревожных наклонностях.       — Нервный тик, — сказал Натаниэль, будто не догадался об этом раньше.       Но увидеть шрамы он никак не ожидал. Парень поднял стеклянные голубые глаза на Эндрю, ожидая, пока тот что-нибудь скажет.       — Я больше этим не занимаюсь. В детстве было сложно пережить кошмары, в которых я раз за разом убиваю человека, — Эндрю замялся и в этот момент Натаниэль понимающе кивнул. — Аарон заметил первым и рассказал об этом матери, — продолжил он. — С тех пор путь в кабинет психолога мне заказан.       Кончики пальцев Натаниэля нависли над ровными полосками и ждали, пока им разрешат прикоснуться. Эндрю поднял руку навстречу. На ощупь рубцы казались крупнее, чем выглядели на самом деле. Похожи на тонкие шрамы, которые носил Натаниэль. Наверно потому что и те и те нанесены ножами. Эндрю как раз смотрел на шрамы Натаниэля, а не на свои.       — Спасибо, что поделился.       Эндрю фыркнул.       — Ты говоришь, как Бетси, — он одёрнул рукава и встретился взглядом с Натаниэлем.       — Ещё один маленький вопрос, — попросил рыжий. — Можно я буду останавливать тебя, когда ты пытаешься почесать запястья?       Эндрю смерил его удивлённым взглядом. Такую заботу о его шрамах ему ещё никто не предлагал.       — Можно. Но теперь я задаю вопросы.       Натаниэль счастливо улыбнулся.       — Валяй.       — Ты в безопасности дома?       — Нет, — тут же честно ответил он. — Не думаю, что время от времени летающие пули и ножи можно назвать безопасными. Но родители не собираются убивать меня. Они любят меня и никогда бы не позволили уйти на тот свет раньше них.       Эндрю кивнул, принимая правду. Он поманил его указательным пальцем.       — За свой маленький вопрос ты должен мне маленький поцелуй, — со всей серьёзностью заявил Эндрю.       Натаниэль рассмеялся и придвинулся ближе, чтобы соединить их губы в нежном прикосновении. Он ощутил сладость шоколада вперемешку с сигаретным дымом. Теперь это были два любимых вкуса Натаниэля. От самого него пахло фруктовой газировкой с дискотеки, и видимо, Миньярду понравились ощущения, потому как он увлёкся языком Натаниэля и забыл, что обещал только короткий поцелуй. Они прижались друг к другу щеками, переводя дыхание. Он соскользнул к изгибу плеча, оттянув ворот футболки Эндрю, и облизал нежную кожу на его шее. Натаниэль ласкал её до такой степени, пока парень не растаял, утянув его за собой на матрас.       — Твой фетиш на шею отвратителен, — сказал Эндрю низким от страсти голосом.       — Тебе нравится, — ничуть не смутившись, констатировал Нил. — И мне нравится, что тебе нравится.       В доказательство он слегка прикусил кожу, и Эндрю, запрокинув голову, резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Нил незаметно улыбнулся, но, видимо, тот всё же почувствовал, как его губы растянулись в улыбке, потому что Эндрю вцепился ему в волосы и оттянул голову назад, чтобы снова соединить их в поцелуе, но уже с зубами и кружащими языками. Натаниэль ответил ему с жаром. Им обоим нравилось страстно кусаться, будто они целовались в последний раз. Никогда не знаешь, что будет завтра.       Снизу раздался знакомый мотив Коламбии Пикчерз. Ученики одобрительно завопили. Натаниэль фыркнул в поцелуй. Ему хотелось прошептать припев на ухо Эндрю, чтобы посмотреть, как тот смущается. Миньярд отстранился и сел. Натаниэль разочарованно застонал, от того, что случайно разрушил момент. Губы Эндрю раскраснелись, словно были измазаны кровью. Захотелось провести по ним пальцем, чтобы проверить. Блондин потянулся к стопке книг на подоконнике и протянул ему одну, завёрнутую в крафтовую подарочную бумагу. Натаниэль в недоумении вскинул голову.       — Это твой новогодний подарок, — объяснил Эндрю.       Глаза Натаниэля поймали блеск свечи, губы расплылись в благодарной улыбке. Он провёл пальцами по бумаге, ощутив вес книги и холод обёртки. Когда упаковка поддалась, Натаниэль благоговейно замер, вчитываясь в название. Он понял, что всё то время, пока он жил своей жизнью, Эндрю внимательно изучал его. Миньярд запомнил, с каким восторгом Натаниэль рассказывал о поэзии, и претворил его страсть в подарок. Это было похоже на то, как если бы Эндрю подобрал к его сердцу подходящий ключ. В тот момент мир вокруг стал размером со сборник стихов, который Натаниэль бережно лелеял в руках. Он посмотрел на Эндрю и увидел в его глазах уверенность в том, что ему действительно понравится подарок. Так и произошло. Они смотрели глаза в глаза и понимали друг друга без слов. Натаниэлю не нужно было придумывать витиеватые слова благодарности, чтобы Эндрю понял, как он доволен сюрпризом.       — Спасибо, — нежно улыбнулся Натаниэль.       Большего не требовалось, ведь Миньярд уже прочёл все интересующие его чувства в довольных голубых глазах.       И Эндрю улыбнулся в ответ.       — Теперь у тебя есть практика боя с зомби. Молодчина, — похвалила его Рене. — В колено, говоришь, ударил?       — Да-да, в колено! — закивал Натаниэль, который в красках, с капелькой придуманных деталей, пересказал ей встречу с Кевином.       Они застряли в длинной пробке у лифта. Такое случалось регулярно, особенно когда день был насыщенным, и все долго не хотели возвращаться в общежития. Время давно перевалило за час ночи, а толпа только росла. Разгар бессрочной дискотеки в честь Нового года и победы над Мориямой — танцуй хоть до утра, ведь свет больше не отключают. Но почему-то всем приспичило разойтись по комнатам именно сейчас.       Рене и Эндрю восседали на чьей-то куртке. А вот Натаниэлю места потеплиться не хватило. Холодный пол грыз жопу сквозь синие джинсы. Рене улыбалась своей крохотной улыбкой, внимательно слушая его рассуждения по поводу серии Доктора Кто с Санта Клаусами. Во время беседы Натаниэль не мог оторваться от, как он надеялся, незаметного разглядывания её макияжа — обилие голубых, зелёных и серебристых теней ярко пестрело в слабом свете умирающей потолочной лампы. Веки, брови, нос и щёки были полностью замазаны красками. Посередине сидели огромные карие глазища девушки, смотрящие в самую душу. С ушей свисали два серебряных креста. Как ей всегда удаётся придумывать такие нестандартные образы? Он уже давно заметил, что Рене думает совсем не так, как все остальные. Глубже, дальше и шире. Подобно тому, как ветер может быть в одной деревне, и во всём мире одновременно.       Эндрю слушал их, изредка сопровождая разговор комментариями, и передавал Натаниэлю чёрный телефон-раскладушку, чтобы он сделал свой ход в пиксельном морском бое. Пепельница в виде фарфоровой кружки с цветочками путешествовала вдоль стен для тех, кто просил. Натаниэль как раз стряхнул в неё пепел и отправил дальше по рукам, вернув сигарету Эндрю.       Многие уже спали, подперев друг друга спинами. Накрашенные, как рок-звёзды, и уставшие, как шахтёры. Со стороны картина с кучей подростков, развалившихся в сумрачном коридоре на полу, походила на спасательную операцию, где спасающим работал старенький ржавый лифт. Они бы остались тут на всю ночь, если бы не другая половина ребят, пихающая друзей в бока, которые любили спать в кроватях и были слишком добры, чтобы не позаботиться о благополучии своих одноклассников. Спящие на полу затем спали и в лифте, стоя, как лошади.       Стая воронов не отказывала себе — все нарядились в кроваво-красное и чёрное. В некоторых местах, например на подоле джинсов, алели швы из красных ниток. Без предводителя в лице Рико они вели себя более чем нормально. Иногда, правда, выкидывали какой-нибудь розыгрыш, но так делал почти каждый учащийся. Оказывается, они не были полными кретинами, как раньше думал Натаниэль, не игнорировали Рико и даже не издевались из-за его прошлого. Сейчас казах слушал, как одноклассник рассказывал какую-то не очень интересную историю, от которой слушатели засыпали с удвоенной скоростью. Рико что-то проворчал, на его слова вороны, как по сигналу, даже до этого спящие, вздохнули и закатили глаза, тихо посмеиваясь, как делали всегда, когда тот проявлял свои королевско-заносчивые наклонности.       — Так охота пожрать чипсов… — простонал Ники.       Он валялся в чьих-то ногах, собирая с пола длинными кучерявыми волосами крошки, которые стругал Мэтт, вгрызаясь в последнее печенье, оставшееся от фуршета. Космическая рубашка Ники с фиолетовой галактикой на фоне серой плитки выглядела, как большой синяк. Только крохотные звёзды-стразы временами помаргивали в свете фонарика Эллисон.       — Да, я бы сейчас не отказалась от мини-круассанов с джемом, — мечтательно вздохнула Дэн, и одноклассники поддержали её своими хотелками недосягаемой еды.       Натаниэль знал, что Эндрю бы тоже вставил слово, — конфеты у него как раз закончились, и девать было нечего, — если бы тот не был так увлечён морским боем и не пытался разгадать, каким образом Натаниэлю уже в третий раз удалось обыграть его.       — Вряд ли до Нового года нам ещё разрешат навестить Берту, — огорчённо вздохнул Николас.       — Я могу это устроить, — промурлыкали сбоку.       Все, как один, повернули голову к голосу и вытаращились на Рико. Тот уже находился в одиночестве, перекинув ногу через колено. Даже сидя на голом полу, он умудрялся выглядеть чересчур царственно. Четверо его одноклассников теперь занимали кабину в другой части коридора.       — Но как мы выйдем из школы незамеченными? — первой отмерла Дэн.       Рико дьявольски улыбнулся, и его лицо наполнилось превосходством. Так улыбается игрок, который всю карточную игру прятал в рукаве победный козырь. Он кичился тем, что знал больше, чем другие. Владел тайной, недоступной им, простолюдинам.       — По потайным ходам, конечно же, — Рико развёл ладони в стороны с растопыренными пальцами, словно волшебник, показывающий пропажу кролика из шляпы.       — У нас есть потайные ходы?! — удивился Натаниэль слишком искренне и излишне открыто перед тем, кому опасно показывать себя настоящего.       Он тут же захлопнул рот и замолчал. Но от зоркого вороньего глаза это не скрылось. Чёрные глаза на мгновение блеснули угасающей потолочной лампой и вновь затянулись тьмой.       — Показать? — Рико смаковал вопрос, точно редчайший деликатес, упиваясь властью над чужим любопытством.       Слабо верилось, что он готов выложить им один из своих секретов. Рико держался прямо, стараясь не растерять остатки напыщенности. Однако со стороны это выглядело жалко. Натаниэль не мог отделаться от вида того, как сквозь трещины его бахвальства проглядывает человек, внезапно осознавший масштабы своей никчёмности и одиночества и теперь не знавший, куда приткнуться.       Вопрос Рико совсем не тянул на щедрое предложение, а больше смахивал на корявую попытку найти общий язык с людьми, которые не являлись его верными слугами и не собирались плясать под его дудку. Рико будто искал способ вписаться в их компанию, но при этом всё равно боялся расслабиться. Казалось, что если он хоть на секунду перестанет строить из себя высокомерного кретина, то его призрачный трон окончательно рассыплется в труху на глазах у всех. Быть может, Рико пытается вынести урок из руин своей прежней жизни и стать хорошим человеком, найти новых друзей с отличными от его прошлого мировоззрения взглядами, чтобы поучиться у них жить правильно.       Тяжёлая же будет работёнка. Натаниэль был не уверен, что Рико сможет перестроить свою личность заново. Бывают плохие люди, а бывают половинчатые, плохие только наполовину. Натаниэль относил Рико к плохим, но теперь сомневался в своём решении. Он уж точно не попадал под критерии хорошего человека, не ему судить о чистоте человеческой души. Но Натаниэль судил, потому что мог, потому что так было проще. И если Рико неуклюже, но пытается исправиться, то кто он такой, чтобы не показать ему на выход из царского тщеславия.       — Покажи, — ответил наконец Натаниэль, бросая Рико вызов.       Одноклассники повернулись уже к нему. Посмотрели круглыми глазами на реакцию друга, увидели несвойственную ему слишком глубокую серьёзность мыслей, снова вильнули головами к Рико, улыбка которого сменилась на безумно-счастливую, и вновь вернулись к Натаниэлю. Сет смотрел на рыжего, пытаясь понять, не слетел ли он окончательно с катушек. Эллисон щурилась, пытаясь разглядеть на веснушчатом лице признаки гипноза. Ники знатно прихерел, зияя открытой варежкой. Дэн, кажется, поняла ход его мыслей и задумалась. Обеспокоенный за друга Мэтт сложил густые брови домиком. Только Эндрю и Рене сидели в ожидании, что будет дальше.       Тут в коридор с лифтом свернул Аарон. Он поглядел на одноклассников, которые сидели кучей почти друг на друге, а рядом с ними примостился, как ни в чём не бывало, Рико — Король Вонючих Дохлых Голубей. Он нахмурился, проморгался, точно ни черта не понял из увиденного, и снова уставился на развернувшуюся перед ним картину.       — Тогда до завтра, — сказал Рико так, будто недавно сам не предлагал, и вообще делал им всем одолжение.       Не дожидаясь, пока кто-нибудь передумает, он элегантно поднялся на ноги, отряхнул красные бархатные штаны и процокал к лифту, где в кабине осталось свободное место специально для него. Они смотрели, как задвинулась кованая клетка. Из-за чёрных прутьев выглянула тонкая улыбка Рико, а затем лифт с душераздирающим скрежетом пополз вниз.       Натаниэль распахнул дверь спальни с силой гиппопотама, но момент был испорчен, когда та споткнулась о вздутый линолеум, застыв на полпути. Он всё равно влетел внутрь, будто только что не опозорился перед всеми. Но хули нам, позоримся до конца. Принёсший дурную новость Натаниэль крутанулся перед Кевином, как колченогий акробат — рука в бок, нога в сторону, палец тычет однокласснику в лицо.       — Угадай, что? — громко спросил Натаниэль.       В его глазах билось безумие. Он не знал, чего ждать от Рико, не знал, как отреагирует Кевин, не знал, что выкинет сам. Натаниэль просто плыл по реке своих чокнутых мыслей, и будь что будет.       В спальне шипел и плевался паром чайник, будто только их и дожидался. Кевин забился в свой угол с книгой. Видимо, успел проспаться и выхрапеть большее количество спирта. Помимо запаха грязного белья в комнате воняло несвежим дыханием алкаша. Мерзость. Он засунул под очки пальцы, выковыривая из глазниц сонные крошки, пытаясь продраться сквозь мутную пелену. Кроватные прутья выглядели нелепо, обмотанные оранжевой мишурой. Хотелось бы какую-нибудь красную или зелёную, но, самые тормознутые из всех, они полезли в кладовку последними, и в коробке с надписью «новогодняя трихомудия» их ждала только эта ядовито-тропическая змея. Кевин тогда долго распинался про какой-то редкий вид, на который похож этот блестящий мусор, но Натаниэль благополучно забыл. Кевин поднял на него взгляд «Что опять задумал этот кретин?» и совсем не оценил модельные выкрутасы. В этот момент Эндрю, словно коршун, сцапал пульт со стола прямо перед носом Аарона. Близнец только возмущённо простонал и, угрюмо сгорбившись, забился на свою кровать. Эндрю же вскарабкался в своё уютное гнездо под потолком и врубил телек. К этому моменту терпение Кевина иссякло.       — Что? — подыграл он.       — Мы завтра идём в город! И угадай, кто нас ведёт? Угадай! Угадай! — Натаниэль сиял, как новогодняя ёлка под ЛСД.       — Сопровождающий? — без особой надежды предположил Кевин.       — Нет! Рико! — выпалил Натаниэль, буквально лучась восторгом.       Аарон, который слышал это впервые, уставился на него как на идиота.       Теперь есть два варианта событий. Первый: животные инстинкты Кевина берут верх, и он замирает от страха. Второй: большая, просто огроменная лекция. Натаниэль ставит на второй.       Кевин застыл.       Чёрт! Проигрыш!       Краска мгновенно отхлынула от его лица, оставив после себя цвет застиранной простыни.       — Но завтра не пятница... — просипел он.       — При чём тут пятница? — не понял Натаниэль.       Кевин сглотнул, его кадык дёрнулся вверх-вниз.       — Потому что клуб оккультизма собирается только по пятницам... — и тут он вдруг сам охренел от своих слов и начал тараторить: — О боже... Рико нарушает правила. Он совсем с катушек слетел! Боже мой! Боже мой!       Все таращатся на Кевина, будто кто и слетел с катушек, так это он.       — Клуб всё ещё существует? — удивился Ники, замирая с чайником в руках.       Он как раз закончил разливать кипяток по кружкам. Натаниэль взял свою белую с надписью «Легенды рождаются в январе» с каким-то парнем с дубинкой. По-бандитски и точно про него — январский, легенда, бандит.       — Да, просто нас туда не зовут, как недостойных, — буркнул Аарон.       Вдруг Кевин понял, что сболтнул лишнего и захлопнул рот ладонью с громким шлепком. Ха, сам себе леща дал.       — Ну давай, Кевин, не тяни кота за яйца, — подначил Натаниэль.       Тот тяжело вздохнул, проводя ладонями по лицу, словно пытаясь стереть липкое похмелье, которое мешало думать.       — Проход не открывают ради похода в магазин, — тихо начал он, но спокойствие было липовым. Его истерика только набирала обороты. — Почему Рико решил так просто наплевать на многолетние традиции?       — О, я знаю почему, — ухмыльнулся Натаниэль.       Все выжидающе уставились на него.       — Он хочет втереться к нам в доверие.       — Чего? — фыркнул Аарон. — Рико?       Натаниэль указал на него пальцем.       — Я тебе говорю — это так. После переворота он понял, что с нами лучше дружить.       Ники задумчиво потёр подбородок с видом великого мыслителя.       — В этом есть смысл.       — Смысла нет! — взорвался Аарон. — Рико — законченный кретин. Неужели пары милых улыбок хватило, чтобы вы забыли, какая он мразь? Очнитесь! Он вами играет.       Натаниэль вспомнил, как Рико раскаивался о сломанной руке Кевина, чьи глаза были полны грусти в день, когда они сбежали от Мориямы, недавние эмоции в его глазах, когда он изо всех сил пытался казаться несломленным человеком, а прежним Рико — самовлюблённым, бессердечным вельможей, боялся признаться самому себе, что готов прогнуться под них, только бы не остаться в одиночестве. Черт возьми, у ублюдка есть сердце!       — Я думаю, ты ошибаешься, — сказал Натаниэль, ловя на себе хмурый взгляд Аарона. — И одновременно прав.       — Я не говорю, что он резко стал святошей. Но он прозрел! Увидел, во что его превратила власть, и теперь пытается быть нормальным.       Кевин всё ещё не справился с наплывом информации, сидел, поджав колени с пальцами в чёрных волосах, точно психбольной шизофренией в лечебнице. После войны за телевизор на него повлияло отношение других к Рико, и Кевин стал бояться намного меньше, даже иногда начал здороваться с ним. Ходили слухи, что он как будто даже захаживает к Бетси на душевные беседы за чашечкой горячего шоколада. Но после сенсации Натаниэля он впал в прежнее тревожное состояние. Было сложно понять, пугала ли его предстоящая встреча с Рико или факт нарушения правил. Может, прогулка в город поможет им снова начать дружить. Но это уже решать Кевину.       Аарон открыл рот, чтобы снова начать препираться, но Натаниэль его прервал:       — Да он же делает пакости ради внимания! Но теперь на его фокусы никто не ведётся.       — Как ты, да?       Натаниэль фыркнул.       — Я пытаюсь помочь человеку вписаться в общество. Благотворительностью занимаюсь! Как там говорится? «...но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас»?       Он видел, что Аарон до сих пор не убеждён.       — Вот вспомни, как Рико на уроке Мориямы подбросил мне порнушку.       — Да, я помню эту порнушку, потому что она была моя! Пока Эндрю её не спёр!       Натаниэль развернулся на пятках, как заведённый волчок.       — Чего?!       С верхней койки донеслось ленивое фырканье. Натаниэль задрал голову вверх. Эндрю даже не повёл глазом, увлечённый расследованием убийства домохозяйки по телевизору.       — Так это ты подбросил мне тот журнал?! — изумился Натаниэль. Весь его мир перевернулся с ног на голову.       — А ты на кого думал? — хмыкнул Аарон.       — На Рико!       — Ну, — протянули сверху, — было вроде что-то такое. Плохо помню.       Натаниэль знал, что это враньё. Память у Миньярда была как у чёртового компьютера. Раздался хруст. Эндрю добрался до своих запасов под подушкой, давая понять, что больше он не собирается отвечать на глупые очевидные вопросы. Оказывается, у Натаниэля была целая арка тайного соперничества с Эндрю, а он её благополучно проворонил!       — Да блин, зачем ты это сделал? Знаешь, как у меня потом колени болели? — заныл он.       Аарон фыркнул у него за спиной.       — Ты вёл себя как полный придурок. Ничуть не лучше Рико. Подумаешь, разок на горохе постоял. Я был там четыре раза.       Натаниэль вытаращил свои голубые глазищи. Он и представить не мог, что Аарон в ботанских черепашьих очках мог где-то накосячить.       — За что?       Ники подавился чаем и зашёлся в лающем смехе. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он проворковал:       — У Аарона были проблемы с гневом. Взлом с проникновением, кража, дважды он дрался за Эндрю, а потом… — закончить он не успел, двоюродный брат накинулся на него, повалив на постель.       Ники заверещал, как резаный. Кружка полетела в сторону, чай расплылся по одеялу тёмным пятном. Они боролись, пихая друг друга в бока, пока Кевин, очнувшись от шока, не растащил их. Аарон бился в его хватке, как маленький чихуахуа, скаля зубы и продолжая гавкать на Ники. А тот не ревел, как в начале подумал Натаниэль, он ржал взахлёб.       Эндрю свесился с кровати, не в силах удержаться от издёвок над братом, и добавил:       — Он прилюдно нассал на хулиганов, а потом его прозвали «кусачим уродом».       Натаниэль расхохотался.       Аарон на мгновение обмяк, отчего Кевин ослабил хватку, а затем близнец перенаправил свой гнев на брата.       — Ну нафига ты рассказал? Он же теперь не заткнётся!       У Натаниэля свело живот, он повалился на пол в задыхающейся истерике.       — Да брось, он рано или поздно узнал бы, — Эндрю немного помолчал. — Тебя успокоит, если я скажу, что горжусь тобой?       Аарон замер, подняв на брата невинный взгляд. Он уже решил, что тот его благодарит, но Эндрю ещё не закончил.       — Спасибо, конечно, что вписался, но я бы и сам справился. Просто было забавно увидеть, что ты наконец показал зубы, а не вздрагивал от каждого шороха.       Аарон залился густым румянцем.       — Блин, пожалуйста, кретин, — пробурчал он.       Во время трогательного братского момента Натаниэль осторожно скосил взгляд на Кевина. Тот снова оказался на кровати, но уже не в углу, а на самом краешке. Смотрел в пустоту и грыз ноготь большого пальца, о чём-то глубоко задумавшись. Натаниэля чаще всего не интересует завтра. Он предпочитал жить сегодняшним днём. В отличие от Кевина, который продумывал все шаги наперёд. Натаниэль стратег ближнего боя, а Кевин — дальнего. Он больше не избегал Рико, а значит продумывал планы на все возможные и невозможные повороты событий. Натаниэль, так и быть, займётся защитой. Если Рико сбрендит, он будет тут как тут. ***       Ни одна падла из числа его обожаемых одноклассников даже не заикнулась про нарисованные на его лице грёбаные усища. Мрази. Втихую наслаждались его позором и, не сговариваясь, согласились молчать. Натаниэль совсем забыл про них! Он ведь умывался, в заплёванное зеркало не смотрел, но маркер не смылся, оказался перманентным. Вспоминая прошлый день, он догадался, что беседовал с Рене уже с чёрными палками на щеках. Что вёл важный разговор с Рико с чёртовыми усами, изображая из себя благодетеля, помогающего отщепенцу влиться в общество. Сообразил, что Эндрю тогда наверняка специально перевёл тему на усатых драконов, чтобы Натаниэль забыл про свои собственные.       Он ходил так полдня, пока не встретил в коридоре Ваймака.       — Это что у тебя на роже? — спросил мужчина с каменной миной.       Натаниэль выгнул рыжую бровь от такой плохой шутки.       — Лицо моё. С таким родился.       — Что-то я в этом сомневаюсь, мстительный лис.       Ваймак подтащил его к окну, в котором отражались двое: учитель труда и физкультуры и Наруто Узумаки. Вот тогда мужчина сжал челюсти, сдерживая рвущийся наружу смех. Пришлось с позором наведаться к Эбби, чтобы она оттёрла их спиртом. Черноты было немерено.       На следующий урок он явился чист, как новорожденный — с лёгким румянцем от стыда и натёртышей. Эндрю ничего не сказал, но в его глазах плясали весёлые смешинки, а уголки губ то и дело подёргивались в победной ухмылочке. Натаниэль скорчил ему мерзкую рожу, обещавшую долгую расплату. Он будет мучать его шею поцелуями, пока Эндрю не начнёт умолять. Вот такой он мстительный лис.

***

      Рико оделся на удивление по-человечески. Никаких тебе дурацких перьев или выпендрёжных нарядов, просто обычный чёрный пуховик и такие же штаны-болоньки. Натаниэль-то уже навоображал себе пафосный китель или костюм птицы, расшитый вороньими хвостами. Его сначала даже смутил такой адекватный наряд. А не подменили ли их мозгоёбнутого короля? Но потом Натаниэль вспомнил, что Рико пытается измениться. Из-под чёрного капюшона торчала красная вязаная шапка, а сам Рико лыбился во всю довольную харю, так он рад был идти с ними.  Широкой улыбкой его физиономию было назвать сложно. Она была скорее непринуждённой, но чересчур натянутой. Рико старался держать марку, вёл себя непринуждённо кокетливо, как королева Елизавета, вдруг решившая навестить низшее общество. Натаниэль всё не мог отделаться от мысли, что вот сейчас казах сморщит презрительное лицо, сбросит свою маску паиньки и начнёт без остановки кричать на них за всё подряд. За пустые разговоры, за глупые шутки, за нищенские наряды и даже за то, как они смотрят.       Они собрались в коридоре, не зная куда себя деть. Разодетые в тёплую верхнюю одежду топтались у своих спален, как чужие. Будто никогда здесь не жили, ничего не знают и вообще пришли в гости. Надо было действовать втихаря, чтобы мелкая шпана не пронюхала об их незаконной вылазке в город. Когда на полу мельтешили длинные тени полуросликов, все разом бросались прятаться в свои спальни, ожидая, пока детские шаги не скроются за поворотом.       Темнота заглядывала в окна, но времени ещё было мало. Только-только наступил вечер. Надо успеть проскочить через снежные дебри туда-обратно и вернуться до девяти. Хоть свет в последнее время больше не вырубали, Стюарт всё равно не одобрял полуночные шатания по школе.       Рико провёл их к кладовке, рядом с которой Натаниэль внезапно приметил серую железную дверь. Выкрашена в цвет стены и раньше вообще не попадалась ему на глаза. Та оказалась открыта и встретила их коротким приветливым скрипом. За ней открылся длинный коридор, глубокий, как колодец, шириной в пару метров. Рико обернулся к Кевину и протянул ладонь вверх. Кевин сначала не понял, что от него требуется, затем вдруг ощутил в кулаке свой огромный фонарь. Он уставился на предмет так удивлённо, будто тот только что материализовался. По тому, как Кевин крепко сжимал фонарик, Натаниэль понял, что эта вещь ему дорога, и он не желал отдавать её кому попало. Парень вспомнил, как в первый день стащил его со стола в спальне, но как ни старался, не мог вспомнить, положил ли его по возвращении обратно. О том случае он умолчит. Не нужно ему знать, что Натаниэль прикасался к драгоценному фонарику своими хитрыми пальцами. Рико вопросительно выгнул бровь на бывшего друга. Кевин сжал зубы и выпрямил спину. Ничего себе! Он не отдал фонарь, пока Рико не закатил глаза и не сказал «пожалуйста».       Натаниэль думал, что Кевин вообще зассыт идти, но к вечеру тот выглядел вполне решительным. Видимо, желание поглазеть на то, как Рико нарушает правила, перевесило весь страх. Правда, всю дорогу Кевин молчал и нервно грыз ногти.       Казах освещал путь, идя впереди всех. Бетонный коридор вспыхнул светом и красками. На стенах змеились и переливались нарисованные баллончиками, красками или маркерами, граффити. Они жили под потолком, заканчиваясь на полу. Гигантские буквы, девушки с большими глазами, узкими талиями и острыми, как нож, подбородками, давили на проходящих своими размерами. Это оказалась огромная художественная галерея. Таких талантов не водилось ни на стенах церкви, ни на обоях общежития. Некоторые рисунки выглядели совсем новыми, а значит, сюда переодически захаживали. Другие были старыми. Это видно по осыпающейся краске и блёклости цвета. Хотя странно, что здесь вообще что-то могло выцвести, ведь в подпольном коридоре совсем не водилось солнце. Узоры от баллончиков не выцветали никогда, получается, старьё намалёвано красками. За буквами почти ничего не разглядеть, только обрывки истории тут и там. Хоккейная клюшка торчала из-под английской В. В какой-то момент Натаниэль заметил знакомого зубастого дядьку в кителе и парике из мультика, название которого тут же вылетело из головы от жути, потому что голова его выглядывала из-под пола. Кому приспичило рисовать голову в таком месте? Он шёл дальше, а маленькие глазёнки над розовым носом-картошкой провожали его взглядом.       Вдоль стен выстроились длинные ряды стульев и ящиков. Реально огромная кладовка без конца и края. С потолка свисали лохмотья паутины, намекая на почтенный возраст этого места. Шли они долго. Звук шагов множился и разлетался во все стороны, из-за чего казалось, будто идёт целая толпа.       Натаниэль заметил пыльный «План эвакуации» со схематичным изображением всей церкви и этого самого туннеля, который наполовину вылез из-за коробки. И тут до него дошло, что их общежитие — это старое бомбоубежище времён Второй мировой. Выходит, их не держали в подвале, как крыс, а берегли в самом безопасном месте школы.       По идее, коридор должен был вести к улице, но лестница так и не встретилась на пути. Все молчали как партизаны, то ли из-за присутствия Рико, то ли от страха что их ждёт впереди помимо отрубленных голов зубастых мужиков, ведь никто из них здесь никогда не был. Кроме Кевина. Тот уверенно шагал впереди, как заложник под дулом пистолета. Он разбирался в дороге лучше остальных (а выбор тут, вообще-то, невелик — только прямо). Спустя примерно километр они упёрлись в дверь, над которой красовалось предупреждение, накарябанное красным мелком по бетону «Ты в зоне благословения Иисуса», и прямо под ней табличка, горящая зелёным светом «ВЫХОД». Натаниэля это знатно позабавило, он бы посмеялся, но атмосфера не та. Одноклассники сочтут его смех нервным, а опускаться до дрожащего ссыкуна желания не было.       Рико со звонким вжиком расстегнул молнию и вынул из-под ворота медный ключ. Натаниэль затаил дыхание. Это оказалась та самая дверь, которой принадлежит таинственный ключ. Тоже серая, тоже железная, но на взгляд точно тяжелее предыдущей.       — Теперь ты знаешь, куда идти, — пробормотал казах, ни к кому конкретно не обращаясь, но Натаниэль сразу понял, что эти слова были сказаны специально для него.       Чтобы повернуть замок, Рико пришлось навалиться на неё плечом. На четвёртом толчке дверь с шорохом открылась наружу. Потянуло прохладным сквозняком, что было очень кстати, потому что все уже успели прилично спариться в тёплой одежде. Ребята гурьбой вывалились в ещё одно помещение, где наконец начинались ступеньки вверх, по которым могло пройти только двое людей плечом к плечу. В конце они оказались в коробке из плит с ещё одной дверью. Кто-то вздохнул, как и Натаниэль, офигевая от числа дверей, вставших у них на пути.       — Это последняя, — заверил Рико, будто прочитав мысли каждого.       На удивление дверь оказалась открыта, но пришлось толкать её вдвоём, чтобы оттеснить гору снега, навалившего с другой стороны. В лицо тут же ударил ледяной ветер с колючими снежинками, которые моментально таяли на ещё пока горячих щеках. Свет фонарика Кевина встретился с жёлтым. Натаниэль задрал голову к чёрному небу, откуда на него глядел старый фонарный столб, который торчал посреди леса, безуспешно притворяясь своим. Бездушный и ненастоящий. Срубленный ствол подпирал собой второй. Белые шайбочки на горизонтальных перекладинах держали провода. Его братья обычно стояли вдоль дорог, но этот возвышался над ними, склонив голову в одиночестве. Вокруг росли высокие ели, держащие на своих плечах тяжёлые комья снега. Высоченные сосны качали тёмными гривами. Ветер свистел голыми ветками берёз.       Они вышли из прямоугольной будки, состоящей из слепленных между собой бетоном камешков гравия. На серой стене сидела трафаретная стрелка, означающая электрический блок. Но это обманка. Внутри вместо кучи проводов и рубильников была только лестница.       Дальше только вперёд. Натаниэль снова надел уродские ничейные валенки, которые теперь, походу, принадлежали ему, и натянул поверх них резинку болоньевых штанов, чтобы не нагрести снега. Самым отстойным было то, что он оставил свои варежки на батарее. А ведь говорил ему Эндрю положить их сразу в карманы плаща, чтобы потом не бегать в их поисках. Руки в карманах уже заледенели.       Они отошли совсем немного от будки, когда Кевин резко повернул голову в лес, будто что-то услышал. Похоже, это говорила его тревога. Но потом Натаниэль проследил за его взглядом и понял, что тот смотрел на небольшую заснеженную полянку, где не росли деревья. С крон на них злобно каркали разбуженные вороны. Три деревянных стула разной габаритности стояли посередине. Картина была максимально стрёмная. Они выстроились полукругом с белыми горками на сидушках и тонким слоем на спинках. Вот чего не ожидаешь увидеть в лесу — хреновы стулья. Сразу вспомнилась сказка Три медведя. По спине пробежали нехорошие мурашки.       — Почему они здесь? — шепнул он Кевину.       Тот поджал губы, но не успел дать ответ, как заговорил Рико.       — Здесь мы проводим встречи оккультного клуба, — пояснил казах, даже не обернувшись посмотреть, о чём они говорят.       — По пятницам, — саркастично добавил Кевин.       От душности бывшего друга Рико с шуршанием пуховика недовольно вскинул голову к небу.       — Да подумаешь. Ничего страшного не случится, если мы выйдем не в пятницу. По-любому прошлогодки постоянно сбегали в деревню, пока им не выдали сопровождающего, чтобы не набедокурили.       — Он уже десять лет называется городом, — поправил Кевин.       Рико цокнул языком. Да, он у них душный. Самый душнила из душнил.       Ребята шли в заснеженной пустоте, разрезая лучами света мрак, как нож — масло. Он прибился к Эндрю, который предусмотрительно захватил фонарик. Парень хмуро покосился на то, как Натаниэль прятал руки в карманах, не рискуя держать свет и обморозить кожу. Эндрю метнул в его сторону колючий, многозначительный взгляд, но ворчать не стал.       Они долго молчать не умели, так что вскоре тишину развеял поток нескончаемой болтовни. Она накопилась, как переполнившейся сосуд, и вылилась через край нескончаемым потоком слов. С галдежом и хихиканьем путешествие прошло незаметно. Когда ходьбу настигла скука, ноги рванули от неё прочь. Скорей бежать, нестись в белую даль, сквозь кривые избушки с горящими окнами. Только шлейф счастливого смеха оставался позади.       В какой-то момент Дэн поскользнулась и рухнула в сугроб, взметнув в воздух снежную тучу. Она со смехом ворочалась в зыбучей белизне, пока ей не протянули руку и не помогли встать. Девушка поправила сползшую на лоб жёлтую шапку и уставилась на Рико, поразившись его джентльменским повадкам. Чёрный пуховик был измазан снегом от попадания снежков. К ним подбежал Мэтт, разочарованный тем, что не успел помочь подняться своей девушке первым. Она взяла его за руку, скрепив свои варежки со снегирями с его коричневыми типа кожаными перчатками, и они пошли дальше.       В процессе игривой драки Натаниэля толкнули прямо на Эндрю, и они оба повалились в сугроб. Конечности переплелись так, что встать с первого раза не получилось. Снег укусил за голые руки. Натаниэль быстро вынул их из ямок и положил поверх вздымающейся груди одноклассника. Эндрю был в своём длинном чёрном пальто. Из-за его роста оно спускалось почти до земли. Обычно такие вещи покупают на вырост, но чуйка подсказывала ему, что Эндрю больше не вытянется, если судить по семейной фотографии с Тильдой. За долгую прогулку подол успел насобирать белые комья в нехилом количестве арсенала для ещё одной битвы снежками. Из-под ворота выглядывал шов из красных ниток.       Отдышавшись, он уставился на раскрасневшиеся от холода щёки Эндрю. Они были так близко, что Натаниэль мог чувствовать его горячее дыхание на своей коже. Потрескавшиеся губы напротив так и манили обгрызть их до крови. Поцелуй вышел быстрый и неуклюжий из-за положения. Натаниэль горячо лизнул сухие губы те сразу же поддались прикосновению, и Эндрю растаял под ним. Никто не заметил, что двое отстали, и не заметили бы, потому что фонарики ушли вперёд, оставив их валяться в лунном свете.       В своём гнезде над воротами       Две ласточки ночью глядят на Луну.       Две ласточки вертят головками,       Слушая тишину.       А ночь такая бессонная,       А Луна такая огромная.       Не спят её обитатели,       Не спят на Луне селениты.       Снежный человечек       Прибежал, запыхавшись,       И в ворота Луны       Стал стучаться сердито.       «Потушите свет!       Потушите свет!       На площади Виктуар       Целуются двое!       Их могут увидеть.       Потушите свет!       И оставьте, пожалуйста, их в покое.       Я брёл наугад,       И случайно наткнулся на них,       И мимо прошёл, ничего не сказав.       У него — чуть заметно дрожали ресницы,       У неё — как два огненных камня были глаза».       В своём гнезде над воротами       Две ласточки ночью глядят на Луну.       Две ласточки вертят головками       Слушая тишину.       Городские обитатели ещё не спали. Да и час шёл только восьмой. У автомойщиков сегодня новогодний корпоратив. Они сидели спинами ко входу, пили пиво с соседями автослесарями, смотря по ящику футбол. Мужики-алкаши не хотели возвращаться к требовательным жёнам, предпочитая остаться с заклятыми врагами механиками. Удивительно наблюдать, как они ладят, ведь обычно двое соседствующих организации лютые соперники, несмотря на то, что бизнес у них разный, одни моют, другие чинят.       «Когда снег идет, то взрослые под ним тоже идут, но каждый в свою сторону, а маленькие дети бегают с ним вместе. Поэтому маленькие дети являются естественным продолжением идущего снега, а взрослые уже нет. Маленький ребенок оставляет следов на снегу раза в три или даже в четыре больше, чем взрослый или даже два взрослых. Взрослые умеют ходить только поодиночке, а маленькие дети, как и снег, способны слипаться в огромные кучи, разлипаться и снова слипаться в другие, еще большие, кучи»       Город совсем небольшой, населением около десяти тысяч человек, но точное число стоит уточнить у Кевина. Чем меньше жильцов, тем больше концентрат быдла на один квадратный метр. В городах-миллионниках это более размыто, но, как говорит его бабушка, «Даже пропитый зек может оказаться добрее маленького мальчика», что абсолютная правда, он лично может подтвердить. Но хорошо, что со сменой статуса с села на город люди не изменились. Всё так же кричат друг на друга через окна между двумя панельками. Бьют друг другу морды за место для машины во дворе. Гопники около подъездов только полнят ряды и не стесняются своего словарного запаса. Отец гопник и сын рядом с ним. Снег на углах весь зассанный, будто не люди живут, а собаки. Псины сутулые. А вот мохнатые жители городка откормленные, даже сложно назвать бродячими. Утром поел у одной старушки, вечером побежал на другой конец города, где подкинут огрызки ужина. Лепота.       Одноклассники разбежались кто куда. Большинство пошли в ларёк Берты, другие свернули за угол в магазин электротехники, Рико подошёл к синему ящику, привинченному к кирпичной стене, и начал проталкивать в узкую щель письмо за письмом. Ох уж этот аристократишка с его причудливыми привычками. Настолько преисполнился, что строчить смски уже не модно, надо родственничкам письма писать. Например: «Дорогая маменька, я облажался…».       Натаниэлю позарез понадобилось купить спички именно сегодня. Те кончались с катастрофической скоростью, съедаемые пламенем за считанные секунды. Покурить там, поджечь свечу здесь. Осталось всего три. До завтра ему может и хватит, но только до утра. В ларьке они закончились. Берта постучала по пустой ячейке пластиковой коробки с Тик-Таком, стоящей на прилавке, где рядом с Киндерами, батарейками и гематогенками обычно лежали спичечные коробки, но сегодня она пустовала. О былом присутствии напоминал лишь одинокий пятирублёвый ценник. Натаниэль сбегал к отделению почты и умолял грузную горгулью с голубыми тенями и большими губищами продать ему пару пачек, но и там их не оказалось. Закрывая тяжёлую железную дверь, женщина недовольно бурчала себе под нос о том, какие нынче странные подростки пошли спички им подавай.       Ну не хотелось ему дурацкую пластмассовую зажигалку и всё. У Натаниэля уже была да сплыла. Отцовская, наверно, дорогущая, но её украли в первый же день. Заменить ту позолоченную красавицу дешёвой пластмасской — значит предать отца и свои ценности. Спички это другое. Их ему подарил Эндрю, они выглядят интереснее и цивильнее, чем обыкновенная зажигалка из ларька. Тем более у него редкий коробок, который больше не производят. Если и найдётся человек с точно таким же, то Натаниэль только обрадуется, а не оскорбится, что он не единственный владелец.       Добрые алкаши автомойщики подсказали, что можно заглянуть в Охоту и рыбалку в двух улицах отсюда. Парень душевно поблагодарил мужчин и почапал по узкой протоптанной тропинке к ярко-зелёной вывеске. Обстановка внутри напомнила гараж его отца: пятнистая рабочая одежда, которая у Натана использовалась как защитный костюм от попадания чужой крови (очередной многозначительный урок от бати: «Всегда используй защиту, сынок. Нынче много спидозников развелось»), головы животных, завалы мешков и куча оружия. За кассой сидел сонный мужчина лет пятидесяти с коричневой бородой и шевелюрой, как у льва, правда местами редеющей. Разгадывал кроссворд носом, почти спя внутри журнала. Кроме него — ни души. Музыка ветра из пивных крышек над дверью забренчала, приведя его в чувство. Продавец вытянул шею, дабы поглядеть на клиента, и нахмурился.       — Вечер добрый, — Натаниэль поздоровался первым, так как кассир только молча щурился на него. — Мне нужны спички.       — О, — сказал мужчина, будто наконец осознал, что он не сонная галлюцинация и действительно стоит перед ним. — Ты так похож на него, — поражённо сказал продавец. Он плохо выговаривал согласные буквы, из-за чего говорил непонятно и смазанно.       Натаниэль сразу же догадался в чём здесь дело.       — Папины гены, — он оскалился отцовской улыбкой, которая ожидаемо порадовала мужчину.       — А знаешь, твой отец когда-то учился со мной в одном классе, — хохотнул бородач. — Лупил меня постоянно.       Натаниэль сочувственно поморщился. Но не ему извиняться за отцовские выкрутасы. Да и зачем?       — Понятно. Мне нужны спички, — повторил он.       Кассир выложил перед ним большую упаковку спичек для костра.       — Нет, обычные.       Мужчина развёл руки в стороны.       — Прости, малой, только такие. Других уже давно нет.       Натаниэль разочарованно вздохнул и с удручённым «До свидания» развернулся, чтобы уйти.       — Передай отцу, что Билли передавал «привет»!       — Конечно, Билли, — пробормотал Натаниэль и под щёлканье пивных крышек вышел на морозный воздух.       Он огорчённо вскинул голову к небу и выдохнул в направлении звёзд туманное облачко. На улице стояла приятная тишина. Так спокойно, что можно сесть у стенки, зажечь одну из трёх оставшихся спичек и смотреть, как она горит, греясь в крохотном пламени.       Вдалеке он заметил Эндрю. В проходе меньше метра между двумя панельными квартирниками. Тот стоял под фонарём, что делал его светлую кожу на несколько оттенков белее, как у ангела. Эндрю тоже заметил его, высунул свободную руку, что не была занята сигаретой, из кармана и приветственно помахал.       Тут пивные крышки снова запели. Может Билли видел его через прозрачную дверь и решил присоединиться к нему на крылечке, тоже понаблюдать за ночью. Но это оказался седой старик с пышной, как облако, бородой в длинном сером тулупе. Да таком, будто ему тысяча лет, не меньше. Локти вытянуты и стёрты, пуговицы пришиты каждая другая. Видны несколько заплаток, тоже серые, но точно не от этого тулупа. На ногах высокие валенки. Наверное Натаниэль не заметил его в углу магазина, когда был внутри.       — Звёзды сегодня как рассыпанная соль на чёрном бархате. Чистые, яркие, — старик кивнул вверх, и Натаниэль невольно проследил за его жестом. Голос у него был глубокий и шуршащий, словно свежий снег под ногами. — Я ценю каждый вдох этого мира. Весну люблю за то, как пахнет просыпающаяся земля. Лето — за тягучий, медовый зной и зелень. Осень — за золото и запах костров. Но зима… — он прикрыл глаза, вдыхая морозный воздух, как дорогой коньяк. — Зима — это моя слабость. Она ведь такая безупречная. Белая, свежая, словно мир каждый раз получает шанс начать всё с чистого листа. А потом он тает, смывая собою всю грязь.       — Да уж, — Натаниэль шмыгнул носом и зарылся им в шарф. — В зиме определённо есть свои прелести. Как минимум, она честнее остальных. Нет лишнего шума, насекомых, суеты. Всё предельно просто: есть холод и есть ты. Зима не улыбается в лицо, скрывая разложение за пёстрыми красками, держа за спиной нож. Она сразу говорит: «Я холодная, я опасная и я уже здесь».       Старик рассмеялся. Его лицо превратилось в сетку мягких лучиков, расходящихся от уголков глаз. Его добрый взгляд напомнил Натаниэлю его дедушку.       Рассматривая незнакомца, Натаниэль с удивлением отметил, насколько тот крошечный. Старик был ниже самого Натаниэля, и, кажется, даже ниже близнецов, что казалось почти невозможным. Совсем маленький человечек в огромном мире. Вот почему тулуп был ему велик.       — А ты ведь из той школы, что за лесом, верно? — прищурился дед.       Натаниэль кивнул, не видя смысла отрицать очевидное — в этой округе их святую породу узнавали за версту. Непонятно как, ведь они толком-то не отличались от городских детей. Может только интеллигентнее были. Старик просиял так, будто встретил старого друга.       — Я так и думал! Я ведь там работаю, — сказал он. В его тоне проскользнула искренняя, отеческая нежность.       Это было странно. Обычно взрослые смотрели на них либо с ненавистью либо с опаской, как на свору бешеных псов. Искренняя любовь к детям, особенно к таким «трудным», как они, была настолько редка, что её почти не было.  Чем-то вроде краснокнижного зверя, которого все обсуждают, но никто не видел вживую.       — Ты так похож на своего отца, — вдруг понял старик. — Вот это да! Почти что его копия.       Натаниэля забавляло, как люди всегда сравнивают его с Натаном. Даже льстило. Он рад быть похожим на отца, но обычно все вспомнили его в недобром ключе. Кроме этого деда. На его морщинистом лице не было злости или презрения, даже ностальгия не проступала. Старику будто дали два фото, отцовское и его, и он сравнил. Похожи? Похожи. Копия? Ну почти.       — Но я сразу вижу — ты лучше него.       Натаниэль раскрыл рот в немом вопросе, но старик вдруг спохватился и начал хлопать себя по карманам. Похлопал по груди, по бокам, разочарованно вздохнул и повернулся к Натаниэлю.       — Послушай, парень, а не найдётся ли у тебя чем прикурить?       Натаниэль нащупал в кармане коробок. Ему не хотелось расставаться даже с одной спичкой, ведь их и так осталось совсем немного. Однако, глядя на деда, который казался добрым человеком, всё же решил поделиться. В конце концов, почему бы и нет? Парень собрался вытащить коробок, но старик остановил его, накрыв предплечье Натаниэля морщинистой ладонью.       — Спасибо тебе, молодой человек. Удачи, — мягко произнёс он.       Пенсионер аккуратно спустился по ступеням, двигаясь на удивление бодро, и неспешно побрёл прочь. Его силуэт становился всё меньше, пока окончательно не растворился за кругом света далёкого фонаря на другом конце улицы.       Натаниэль постоял минуту в зимней тишине, переваривая странное чувство лёгкости в груди. Он в недоумении повёл плечами, отгоняя нахлынувшее оцепенение, и развернулся, чтобы пойти в направлении Эндрю, который ждал его у ларька с новой зажжённой сигаретой.       Натаниэль и Эндрю дымили в столбе ярко-белого света прямо у дверей продуктового. Кругом стоял дубацкий холод. Окна домов светились как огромные звёзды, сливаясь с ночным небом. Казалось, что всё остальное, кроме их островка под белым куполом, — огромная бесконечная пустота. Когда Эндрю затягивался, красный кончик сигареты ярко вспыхивал подсвечивая его задумчивое лицо. Возможно, он задумался о том же, о чём и Натаниэль. О бесконечности вселенной, о том, что они как звёзды в сплошной темноте, и пробиваться в мире приходится на ощупь, тянуться к другим звёздам, чтобы найти у них чуть больше света, чем есть у тебя, поделиться или разделить его с кем-то. Сегодня они не делили одну на двоих сигарету, как обычно привыкли, потому что пальцы отваливались от мороза. Приходилось держать бычки зубами и стряхивать пепел неэлегантным движением челюсти лишь бы не вынимать руки из тёплых карманов. Даже если у Эндрю они были в перчатках.       Его светлые волосы торчали из-под чёрной шапки и тёмно-синего шарфа, который Натаниэль подарил ему на днях. Он обёрнут поверх головы и вокруг шеи для большего тепла. Натаниэль нашёл шарф на самом дне своего чемодана и даже не догадывался о его существовании раньше. Сначала он показал вещицу Эллисон, чтобы узнать сойдёт ли он за новогодний подарок. Девушка потрогала ткань и глянула на этикетку, а потом заявила, что он вообще-то фирменный и походу ни разу не ношенный. Наверное мать в какой-то момент засунула его в чемодан, чтобы любимый сыночка-корзиночка не околел в чужом городе. Прости, мам, зато теперь шарф в надёжных руках и точно проживёт долгую счастливую жизнь, а не сгниёт в жестоком рабстве у Натаниэля. Эллисон даже разрешила ему оставить свой красный шарф, который теперь только слегка пах её духами, больше его несвежим дыханием.       Одноклассники вывалились из магазина одновременно с Рико, который элегантно вышел из цветочного. С широкой модельной лыбой он подарил Рене, Дэн и Эллисон по одной жёлтой розе. Девушки не ожидали такого приятного подгона и тихонько захихикали между собой. «А он старается», — шепнула Эллисон на ухо Рене, и та согласно кивнула.       В руках у Рене была старая добрая авоська, в которой уютно устроились мандарины. Теперь рядом с ними воткнулась роза, которая наверняка завянет после мороза. Но главное — добрый жест, который девушка оценила. Это выглядело бы очень мило, если бы из вязаной сетки в продолговатой пластиковой упаковке не торчал ещё и новенький кухонный нож с зубчиками.       Эллисон, разумеется, не могла опуститься до шуршащего монстра. На её руке висел блестящий розовый пакет из элитного бутика, на котором золотым тиснением красовалось название бренда. Пакет выглядел дороже, чем всё содержимое мини-холодильника в общежитии девушек. Эллисон несла его на сгибе локтя, игнорируя тот факт, что внутри болталась пачка дешёвых сухариков и новенькие колготки с начёсом.       Сет остановился на краешке деревянных ступеней и сплюнул в сторону. У него был самый обычный, помятый белый пакет-майка из Монетки. Синий круг с жёлтым кольцом выглядел бледно, погрызенный жизнью, будто его несколько раз стирали в машинке и жевали вместо жвачки. Сквозь тонкий пластик отчётливо проступали стеклянные зелёные горлышки пивных банок, выпрошенные у Берты в честь Нового года.       Мэтт извернулся, снимая со спины рюкзак, чтобы сложить в него купленные товары. У Дэн на плече болталась эко-сумка из плотного хлопка с надписью «SAVE THE PLANET» на английском языке. Ткань была покрыта какими-то подозрительными пятнами, а из неё воинственно торчал батон, больше напоминающий биту, чем еду. Натаниэль знал, что этим хлебом она способна забить человека до полусмерти.       Кевин не выделялся среди остальных своим обычным чёрным пакетом из-под бухла из магазина для алкашей через две улицы отсюда. Наверняка он получил его по наследству от Ваймака.       Аарон отказался участвовать в воображаемом пакетном показе мод в голове Натаниэля. Он стоял без всего, демонстративно засунув руки в карманы куртки. Впрочем, присмотревшись, можно было заметить, что те подозрительно оттопыривались. Один, похоже, от Кока-колы, из второго торчал уголок пачки чипсов, которую он собирался съесть втихую по дороге назад.       Внезапно из тёмного переулка их кто-то громко освистал, заставляя всех обернуться.       — Слышьте, новогодние салюты хотите? — спросил пацан из темноты, которую едва разбавлял свет из квартирных окон.       Их было четверо, все как на подбор высокие. Натаниэль невольно гадал надели ли они подштанники или решили окончательно отморозить себе всё лишнее в этих тонких джинсах. Впрочем, мысль порадовать друзей фейерверком показалась ему многообещающей.       Городские восприняли их молчание как нерешительность и начали наглеть.       — Или святоши таким не увлекаются? Что Большой Брат не разрешает? — на этом можно было бы закончить, но парня прям таки прорвало. Может, за их счёт он пытался выставиться перед друзьями, которые поддерживали его оскорбления одобрительными возгласами? — Вас в церквушке вообще чему-то учат или вы только лбом полы колотите, раскаиваясь в грешках? Поди два плюс два выучить некогда.       Натаниэль шагнул вперёд, чтобы преподать этому лохопеду урок, но друзья вовремя сцапали его за шиворот кожаного плаща.       — Ни моё образование, ни широкий кругозор, не мешают мне видеть, что ты, чепушила, берега попутал, — выплюнул Натаниэль, игнорируя тот факт, что выглядел, как бешеный пёс на привязи.       Городские подростки заулюлюкали, призывая к драке. Натаниэлю безумно хотелось вырваться из хватки и броситься бить морды голыми кулаками, чтобы почувствовать кусачее удовольствие от соприкосновения с их кривыми рожами. Но дорогу внезапно преградил чёрный пуховик.       — Мы возьмём два, — в голосе Рико слышалась такая приторная вежливость, что Натаниэля чуть не стошнило.       Тошно смотреть, как Рико прогибается под этих придурков, но внутри он неохотно признавал, что это самый быстрый способ свалить отсюда без лишнего шума.       — Две тыщи, — главный парнишка оскалился в беззубой ухмылке.       Все сразу поняли, что он за свой базар уже получил не раз.       — Да ты охренел! — не выдержал Натаниэль.       Рико вынул из кармана две памятные купюры и протянул подростку. Парнишка бросился хватать деньги, но казах вовремя отдёрнул руку.       — Сначала товар.       Подросток харкнул между ними и вынул из-под куртки две толстые шайбы фейерверка.       — Это же всего два салюта, — заметил Мэтт.       — За такую цену можно было бы купить полноценный из восьми залпов, — подсчитала Эллисон.       Городские в недоумении глядели с одного на другого, не понимая откуда церковные детишки вообще знают такие обыденные вещи.       — Мы берём и уходим, — настоял Рико, обменивая бабло на шайбы.       Даже городские гниды не смогли испортить новогоднее настроение. Стоило отойти на пару метров и все осознали, что у них в руках настоящий фейерверк. Настоящее новогоднее настроение. Одно дело когда запускают соседи, другое — когда ты сам выходишь во двор с семьёй. Это копошение в груди от возбуждения и предвкушения по сравнению с просмотром салюта из окна как земля и небо. Стоишь в непосредственной близости от опасной штуковины, знаешь, что сейчас яркая мерцающая струя взлетит в небо и с замиранием сердца ждёшь бабаха. Потом салют наконец взрывается — это ощущение эмоционального пика и облегчение одновременно. Настоящий взрыв в душе и в небе.       Ребята пристроились в центре, около ларька Берты, распаковали и засунули фейерверк в сугроб. Натаниэль пока засунул вторую шайбу в карман, достал коробок и принялся чиркать спичками, но те лишь бесполезно ломались или тухли от малейшего дуновения ветра. Глаза боятся, руки из жопы, но он не сдаётся. Вокруг образовалась толпа из возбуждённых одноклассников, которые наперебой выкрикивали всякие ободряющие глупости и лезли с советами под руку. Ники от избытка чувств едва ли не прыгал на месте, размахивая руками и обещая всем самое зачётное зрелище в их жизни, а Аарон подначивал рыжего быстрее разобраться с фитилём. Каждый чувствовал себя участником супер важного события. Все ждали чуда и были абсолютно уверены, что этот вечер станет самым лучшим из всех.       — Ты неправильно делаешь, дай сюда! — Рико нахально вклинился плечом в пространство между Натаниэлем и сугробом и попытался вырвать коробок из его озябших пальцев.       — Да почему неправильно-то? — огрызнулся Натаниэль и дёрнул руку на себя, стараясь уберечь последнюю надежду на праздник от загребущих лап приятеля.       Они перетягивали коробок друг на друга, пока в какой-то момент Рико не ухватился за спичку вместе с Натаниэлем. Красная головка полоснула по шершавой наждачной бумаге, и искра наконец-то вцепилась в сухое дерево. Огонёк задрожал и быстро перекинулся на фитиль.       Ребята с громкими воплями рванули в разные стороны в ожидании красивого зрелища. Но фейерверк кособоко дёрнулся и вместо того чтобы улететь ввысь, на бешеной скорости пустил огненную струю прямо в маленькое окошко с кружевной шторкой ларька Берты. Стеклянная витрина внутри разлетелась вдребезги с противным звоном. Продавщица истошно заверещала. Крик женщины разнёсся по всей улице, привлекая внимание прохожих. Внутри помещения мгновенно вспыхнул огонь, наверняка съедая деревянный пол и тонкие фанерные стены. Из форточки повалил серый дым.       Берта выскочила на улицу с хриплым криком, отчаянно размахивая руками, пытаясь сбить пламя со своего синего передника, на котором уже красовались огромные дыры с обугленными краями. Один старый резиновый сланец спал и где-то потерялся по пути к выходу из горящего домика. Холодный снег кусал её босую ногу. Женщина быстро затушила ладонью свои обгоревшие волосы, которые неприятно заскворчали и осыпались чёрными хлопьями на плечи. С усталыми ойками и вздохами она оглядела дымящийся киоск. Лицо с россыпью бородавок исказилось от нескрываемой ярости и боли от потери имущества.       — Мой ларёк! — хрипло закричала она на всю округу.       Тем временем пиздец обретал феерический размах. К месту происшествия уже бежали автомойщики из соседнего здания с длинным шлангом, из которого минутой позже поливали киоск ледяной струёй воды под сильным напором. Из соседнего киоска вывалилась миниатюрная цветочница с одеялом для Берты. Они начали уходить к киоску подальше от пожарища, но Берта вдруг резко остановилась, будто вспомнила, и обернулась в сторону замерших подростков.       — Это вы сделали?! — взвизгнула продавщица.       На лицах ребят застыл ужас, от которого сводило челюсти. Они уже в красках представили, как их сейчас загребут в ментовку, а оттуда отправят прямиком в тюрягу без малейшего шанса вернуться к прежней жизни.       Мэтт и Дэн крепко вцепились друг в друга, будто их прямо сейчас разлучат по разным камерам. Аарон, Эллисон и Сет ранее пооткрывали рты и до сих пор не закрыли. Ники стоял на коленях в снегу, выглядя совершенно дезориентированным. Его шапка валялась в стороне, забрызганная холодной водой из автомойки. Рене сжала губы. Её спокойные большие глаза наполнились грустью и осознанием наступившего конца. Пальцы Эндрю залезли под рукава пальто, чтобы в тревоге поскоблить запястья. Рико и вовсе позеленел от страха, будто вот-вот разрыдается. Кевин стоял чуть поодаль с испуганным лицом, но не был особо удивлён. В его взгляде читалось странное выражение, будто тот заранее знал о неизбежности такого финала, теперь обречённо ожидая приговора.       Тем временем дрожащими руками Берта достала из кармана передника мобильник и начала набирать номер.       — Ну всё, я звоню в милицию! — прохрипела она.       От этих слов внутри Натаниэля всё перевернулось от жуткой мысли, что его с позором выставят за ворота интерната. Раньше ему было фиолетово на любые правила и дисциплину школы. Здесь он наконец-то обрёл настоящих друзей, которые стали ему как родня. Они были готовы стоять за него горой в любой заварушке, а он за них. Если сейчас их заберут в отделение, то вся его новая жизнь, где он только начал чувствовать себя нормальным человеком, накроется медным тазом. Он даже был готов отработать ущерб в стократном размере, лишь бы не потерять тех, кто стал ему по-настоящему дорог.       Натаниэль бросился вперёд, чтобы оказаться ближе к женщине.       — Простите нас! Это вышло случайно! Пожалуйста, не надо, Берта, мы же свои! — молил он. — Мы и так учимся в исправительной школе, если менты узнают, нам всем кранты!       Одноклассники поддержали его слова блестящими щенячьими глазами. На лице продавщицы отразилась внутренняя борьба, она жевала губу и хмурилась, обдумывая ситуацию. Вспомнив про свои проблемы с документами, которые милиция обязательно проверит при оформлении, тяжело вздохнула:       — Ладно, — Берта опустила телефон.       Подростки с облегчением выдохнули. Ники рухнул спиной в сугроб, как подстреленный, и закрыл лицо руками, не в силах больше сдерживать слёзы.       — Но не думайте, что я не сообщу об этом вашему директору! — строго добавила Берта, плотнее закутываясь в одеяло.       Ребята виновато склонили головы и принялись с разной степенью громкости бормотать слова благодарности, понимая, что чудом избежали катастрофы.