You Took My Heart (I was Sleeping..Well not Really)

Майк резко вскакивает, весь в поту и тяжело дыша. Он снова видел это. То же самое видение, тот же самый кошмар, которые Векна выжег в его голове несколько месяцев назад. Тело, лежащее на полу, дрожащее и истекающее кровью. Тело Уилла. И Майк, не способный пошевелиться, не способный ни говорить, ни кричать, ни молиться. Просто стоящий там, рядом c корчащимся телом Уилла, которое медленно покидает жизнь. Телом мальчика, которого Майк знал лучше всего. Его лучшего друга. Вдруг все оказываются там же, толпясь вокруг Уилла. Они кричат, плачут и умоляют Уилла держаться. Но Майк все еще не шевелится, он даже почти не дышит. Затем сцена меняется, и Майк остается один. И слышится голос. Голос Уилла.  «Почему ты не спас меня, Майк?» Прости. «Почему ты ничего не сделал?» Прости. «Они знают. Все они знают. Ты слабый. Бездарный. Единственный раз, когда я действительно нуждался в тебе, ты ничего не сделал. Жалкий. Неправильный». ПРОСТИ МЕНЯ!!! — Майк?   Голос Нэнси звучит немного хрипло. Они с Джонатаном проговорили всю ночь, не сомкнув глаз. Боже, они просто невыносимы, когда тычут всем в лицо своей любовью. — Майк? – в этот раз она звучит более бодро и настороженно. — Что?  — Я слышала, как ты что-то кричал... Ты в порядке? — Все хорошо, я просто... Мой новый комикс... Там... супергерой чуть не умер. — О. Ладно. Если что, мама хочет, чтобы мы все спустились вниз завтракать. — Хорошо. Я скоро спущусь. Поколебавшись мгновение, Нэнси все-таки отходит от его двери, и он слышит, как она спускается по лестнице, и следующие за ней шаги Джонатана. Майк заставляет себя подняться с кровати, понимая, что ему нужно переодеться, потому что футболка, полностью пропитанная потом, быстро становится холодной. Он стягивает её, ощущая пробегающий по позвоночнику озноб от соприкосновения свежей утренней прохлады и его влажной кожи, и надевает первый попавшийся свитер. Но затем приходит осознание, что это не просто футболка. Оу. Оу. Это та самая футболка, которую Уилл случайно забыл у него на одной из их последних ночевок, до того, как все это произошло. До того, как стена выросла между ними. Несмотря на то, что они жили под одной крышей последние несколько месяцев, они говорили друг с другом не больше десяти раз. Он чувствует глубокую печаль, думая об этом – о них. Об Уилле и Майке. Лучших друзьях с самого детства. Но затем он ощущает жгучий укол стыда. Он не знает почему, он понимает лишь то, что носит этот стыд внутри себя так долго, что уже не может вспомнить время, когда его не испытывал. Он встряхивает головой, безуспешно пытаясь избавиться от этих мыслей, и все-таки спускается вниз. Холли и мама уже за столом. Мама пытается подготовить Холли к школе, но сама Холли, как обычно, что-то мечтательно рисует. Уилл раньше тоже был таким. Майк оглядывается и понимает, что все здесь. Включая даже того человека, которого он избегает. Здорово напрягшись, он все-таки садится за стол напротив Уилла, надеясь, что его скованность никому не заметна. Он ловит себя на том, что пытается украдкой взглянуть на Уилла. Чтобы понять его. Почему ты злишься на меня? Что случилось? И самое важное: что, черт возьми, означает твоя картина? Вопрос, который он сдерживает в себе уже несколько месяцев. С тех пор, как они с Оди расстались. Но Уилл, кажется, смотрит на кого угодно, но только не на Майка, старательно избегая любого зрительного контакта. И Майк решает, что лучшим вариантом сейчас будет уставиться в тарелку с хлопьями, пока этот мучительно неловкий ежедневный ритуал не закончится. Однако вскоре эта напряженная тишина становится невыносимой, и он быстро подхватывает свою тарелку с хлопьями и задвигает стул обратно.    — Я, э-э, — придумай что-нибудь, что угодно, чтобы уйти от этого. — Я поем у себя в комнате. Я типа... одержим этой новой серией комиксов, так что... Уилл смотрит на него и от этого холодно. Его глаза больше не наполнены тем привычным теплом. Тем самым, которое всегда у него было, к которому Майк обращался всегда, когда испытывал страх. Всегда искал глаза Уилла. — Круто. Майк колеблется, надеясь, что сейчас Уилл спросит о комиксах. Но он ничего не говорит. Поэтому Майк поднимается по лестнице с тарелкой хлопьев в руках, которые он, вообще-то, не очень-то и хочет есть. Он так устал от этого. Их Партия давно уже была не той. Макс все еще не подает признаков скорого пробуждения, смерть Эдди ознаменовала конец Адского Клуба, и теперь они едва знали, о чем говорить. Лукас умолял его просто извиниться перед Уиллом, что бы он там ни натворил, и просто двигаться дальше. Но Майк понятия не имеет, за что вообще должен извиниться – они, по сути, и не ругались. Пропасть между ними просто однажды появилась и с тех пор продолжала расти. Вероятно, уже слишком поздно что-то исправлять. Уже в своей комнате Майк правда пытается читать комикс, но он перечитывает одну и ту же страницу снова и снова. Он не понимает из прочитанного ни слова, просто продолжая водить глазами по странице. Да уж, это бесполезно, он не может отвлечься. Он решает включить свой плеер, выкручивая на всю мощь громкость наушников, потому что стереосистемы у него нет, и слушает приглушенную Heroes Дэвида Боуи. Он вспоминает время, когда хотел покрасить волосы в оранжевый и сделать стрижку типа маллет-мохаук, потому что Боуи с такой прической выглядел невероятно круто. Уилл, казалось, загорелся этой идеей, но остальная Партия отговорила его от этого, спасая и его самого, и его волосы от позора. Он погружается в воспоминания о времени, когда Партия была вместе. Когда неловкая тишина и невысказанные трагедии не витали в воздухе каждый раз, когда они собирались.   Майк увлечен прослушиванием Tears for Fears, когда в комнате внезапно выключается основной свет. То же самое происходит и с прикроватной лампой, освещающей комикс, и он слышит, как дом наполняется жалобами обеих семей, объединенных общим замешательством. Выйдя из своей комнаты, он натыкается на Нэнси, которая так же стоит у двери своей спальни, щелкая выключателем. Он на мгновение возвращается в комнату и хватает все свои фонарики, с, к счастью, все еще работающими батарейками. Он спускается вниз, осторожно ступая, чтобы не споткнуться. Внизу в гостиной он обнаруживает свою семью и Джонатана, собравшихся за  журнальным столиком, его отец не перестает ворчать и жаловаться на то, что телевизор не работает. Все выглядят немного нервными, будто это может быть признаком чего-то более зловещего. Он старается придумать, как может помочь, и внезапно снова взлетает вверх по лестнице, чтобы принести свою рацию. Вернувшись к журнальному столику, он садится рядом с отцом и передает ему единственное работающее средство связи. Отец берет рацию в руки, хотя, кажется, толком не понимает, что именно держит в руках. Поэтому Майк объясняет ему основные принципы управления, и вскоре отец настраивается на волну, где слышен какой-то разговор. Он начинает говорить с кем-то, судя по всему, важным, но Майк постепенно отстраняется, переставая вслушиваться в общий шум. Он вдруг осознает, кого не хватает в комнате. Уилла нет. Его охватывает паника, сжимающая горло. В последний раз, когда было темно и Уилла не было рядом, он пропал. Его забрали в Изнанку. Что если… Нет... нельзя впадать в такую панику, все ведь произошло буквально только что. Наверняка Уилл в порядке, он просто решил переночевать у Оди сегодня… В этот момент неожиданно раздается звук открывающейся входной двери, а затем и знакомый голос: — Добрый вечер? И тут сам Уилл появляется в дверях комнаты, и Майк чувствует, как мгновенно расслабляется его челюсть, и паника перестает сдавливать горло. Но теперь он с болью осознает, что неотрывно пялится на Уилла уже секунд десять, поэтому опускает взгляд и вперивается взглядом в свои ботинки, стараясь не шевельнуть ни одним мускулом. К счастью, Уилл вроде бы ничего не заметил, отвлеченный Джонатаном и быстрым пересказом последних событий. Майк, наконец мысленно вернувшись в комнату, слышит конец фразы отца: — ... вы хотите мне сказать, что ничего нельзя сделать? Голос на другом конце линии звучит немного раздраженно. — Извините, сэр. Это не только в вашем доме, вся электросеть вышла из строя. Мы делаем всё возможное. А пока, пожалуйста, используйте свечи и одеяла, чтобы согреться. Черт возьми. Мало того, что между Майком и Уиллом отношения холоднее некуда, так теперь и дома будет буквально мороз. А затем вдруг на лице Уилла появляется понимание, и он восклицает: — Отопление! — Не работает. Но все будет хорошо! У нас есть одеяла, — говорит Джонатан, стараясь звучать оптимистично, но у него это не особо получается. Майк думает о подвале, где Уилл спит. Один. Джонатан тайком пробирается в комнату Нэнси каждую ночь с тех пор, как они переехали — он слышит их тихие ночные разговоры. Он помнит времена, когда они все, будучи детьми, часами торчали в подвале, смеялись во весь голос, разыгрывая одну из кампаний, придуманных Майком. Он также помнит, как холодно там было, когда Оди пряталась под одеялами в импровизированном убежище, Майку приходилось каждый вечер включать обогреватель для нее. Теперь, без электричества, Уилл окоченеет, если будет спать там. Если бы между ними все было так же, как раньше, они бы просто устроил ночевку в кровати у Майка, как и всегда – это было настолько привычным делом для них, что не возникло бы даже вопроса. Но сейчас мысль о том, чтобы спать с Уиллом в одной комнате, кажется ему схожей с мыслью о прогулке босиком по гвоздям. Ему было невыносимо находиться с ним даже в компании, что уж говорить о ситуации, когда им пришлось бы остаться вдвоем в тишине. Кажется, его мама осознает то же, что и Майк несколько мгновений назад. — Вы, мальчики. Я знаю, что в подвале холодно даже с работающим отоплением. Джонатан, ты можешь занять диван, а Уилл, может быть, ты разделишь с Майком его... — Нет, — отвечает Уилл слишком быстро. Майку немного больно. Крошечная часть его надеялась, что эта неприятность сблизит их с Уиллом, даже если временно. Уилл меняет тон голоса, стараясь звучать более спокойно: — Эм, нет, спасибо. Все будет хорошо. — Но если станет слишком холодно...  — Мы дадим вам знать.  Остаток вечера тянется медленно и мрачно. Наконец, спустя целых сорок минут, Майку и Нэнси все-таки удается разжечь огонь в камине, и они все вместе собираются вокруг него, чтобы согреться. Их отец уже около часа переключает радиостанции, меняя частоту всякий раз, когда начинает играть хорошая песня. Честно говоря, это довольно раздражающе. Он хочет вернуться в свою комнату, подальше от людей и этого неловкого общения. Он видит, как Уилл и Джонатан о чем-то неслышно шепчутся, а затем замечает виноватый взгляд, промелькнувший у Джонатана на лице. Майк мечтает, чтобы отец перестал, наконец-то, переключать эти гребаные станции, потому что из-за статического шума он не может разобрать, о чем они говорят. Через какое-то время, пока все пытаются смириться с мыслью о том, что им предстоит вернуться в холодные, замерзшие комнаты, Майк выходит из гостиной и садится внизу лестницы. Он прихватил свою рацию по пути и теперь, от скуки, вызванной отчаянием и одиночеством, вытягивает антенну. — Лукас? Дастин? Вы тут? Прием. Тишина. — Лукас? Дастин? Ну же, ребята, вы слышите меня? Прием. Статический шум, за которым следом доносится знакомый голос: — Эй, чувак, это Лукас. Прием. Он звучит устало, а голос, кажется, дрожит. — Эй, Лукас, все в порядке? Ты звучишь… Странно. Что-то случилось? Пауза, и затем Лукас отвечает: — Без... Я думал… Без электричества… Я не знаю… Я запаниковал. Я приехал так быстро, что чуть не разбился по дороге. Теперь Майк еще больше запутался. Лукас казался… испуганным? Его голос был хриплым от паники. — Лукас, друг, я не поним… — Макс. Без электричества. Я подумал… Она… Я не могу потерять ее, Майк… Не снова. Черт. Он даже не подумал об этом. О том, что Макс подключена к электрическим аппаратам. — Черт, чувак, я даже не подумал. Она… Все нормально? — Она в порядке. Она все ещё здесь. Майк с облегчением выдыхает, даже не заметив, что до этого не дышал. Он не осмелился спросить, жива ли она. В этот момент Уилл выходит в коридор. Он уже почти проходит мимо Майка, но замирает, услышав голос Лукаса из рации. — Аварийного питания должно хватить на несколько дней, потом генератор нужно будет заправить. Кажется, Уилл понимает, о чем они говорили все это время, потому что на его лице расползается чувство вины, а брови ползут вверх, придавая ему вид грустного щеночка. — Я так волновался. Я приехал сюда, как только отключился свет, я думал, что она... До Майка доходит, что Лукас, кажется, действительно загрузился и накрутил себя – он повторяется, его голос дрожит, и, кажется, он вот-вот расплачется. Он пытается говорить мягче настолько, насколько это вообще возможно.  — Знаю, Лукас. Всё хорошо. С ней всё будет хорошо. Майк поднимает взгляд и видит Уилла, все ещё стоящего на том же месте и глядящего на него. Наверное, в его голове проносится миллион мыслей, потому что он внезапно отводит взгляд и проходит мимо Майка, спускаясь в пустой подвал. Хотел бы он пойти следом за Уиллом, чтобы они могли вместе подбодрить их друга, быть рядом, чтобы согреться, как будто это просто очередная ночевка. Но он быстро подавляет эту мысль и просто поднимается в свою комнату. Воздух холоднее, чем обычно, все оставшееся тепло медленно улетучивается из дома. Он снова чувствует это болезненное одиночество. Глубоко в груди. Ощущение, что он абсолютно никому не нужен. Он хватает рацию в руки и вытягивает антенну. — Эй, Оди? Не знаю, слышишь ли ты меня сейчас. Здесь довольно холодно. И немного одиноко. Надеюсь, вы там в порядке? Майк не ожидает никакого ответа, поэтому испуганно вздрагивает, когда слышит голос Оди: — Здесь тоже холодно. Джо… Мама достала торт из морозилки. Она пытается поднять нам настроение. Торт какой-то мокрый. И невкусный. Майк не мог удержаться от небольшого смешка, услышав привычную прямолинейность Оди. — Майк? — Да? — Уилл. Ему холодно. Холоднее, чем тебе. И он напуган… Он боится. Пожалуйста, Майк, поговори с ним. Уилл боится? Но чего? За исключением, может быть, непривычной темноты, ничего особенно страшного в этом нет. Именно поэтому каждый просто взял свечу в свою спальню. Он не понимает, чего именно Уилл может бояться. — О. Э-э, я схожу проверю его. Если хочешь. — Да. И внезапно Оди перестает отвечать, оставляя Майка наедине с этим дурацким статическим шумом. Он задвигает антенну назад в рацию и глубоко вздыхает. Затем медленно встает с кровати, берет с тумбочки фонарь и свечу и спускается вниз. Дойдя до подвала, он замирает. Тишину нарушает лишь храп отца. Просто постучи в дверь. Просто постучи. Давай, не будь трусом, просто постучи. Наконец набравшись смелости, он стучит. Никакого ответа. Может, Уилл уже спит? Он колеблется, но затем стучит снова, на этот раз немного громче. Дверь все-таки открывается. Выражение лица Уилла нечитаемо. Похоже, он не особо осознает, что сейчас происходит. — Прости. Я тебя разбудил? — Нет. Майк не очень ему верит хотя бы по причине того, что сейчас Уилл выглядит немного дезориентированным.       — Эм, — дерьмо, какое оправдание он может сказать, чтобы объяснить свое присутствие... — Мама попросила меня проверить, как ты. Конечно, это чушь, но внезапно Уилл почему-то кажется разочарованным. Почему он выглядел таким подавленным? — Я в порядке, — просто отвечает он. — Здесь внизу холодно. Это действительно так. Майк может поклясться, что видит маленькие облачка пара, когда говорит. Он видит, как Уилл трясется, как его губы слегка дрожат. Но затем он, кажется, пытается избавиться от этого холода в своем теле, выпрямляясь и напрягаясь. — Я в порядке, Майк. Я справлюсь. Можешь идти. Он внимательно оглядывает лицо Уилла, от слегка растрепанных волос до стучащих зубов, задерживаясь на потрескавшихся губах немного дольше нужного. Затем он быстро поднимает глаза и встречается с Уиллом взглядом. — Я разговаривал с Оди. Она сказала, что ты… — он останавливается, не желая произносить последнее слово, чтобы ненароком не начать ссору. — Напуган. После этих слов раздражение Уилла только усиливается. — Я не напуган. Я не ребенок, Майк. — Нет, я знаю. Но она сказала, что Джонатан спит здесь, составляя тебе компанию. — Ага, да. Так и есть. Лицо Уилла все еще напряжено, однако его щеки, кажется, немного розовеют, хотя, конечно, это может быть просто игрой света. Майк быстро бросает взгляд на пустой диван рядом с матрасом Уилла. Это так глупо – совершенно очевидно, что на нём никто не спал неделями, если вообще когда-либо спал. Не говоря уже о том факте, что каждую ночь он слышит через тонкую стену, как сестра тайком впускает Джонатана в ее комнату. — Ты же знаешь, у меня есть уши, да? Я слышу, как он каждую ночь крадётся в комнату Нэнси. Я буквально за соседней дверью.  — Ты можешь просто уйти? Я в порядке, — пока Уилл говорит, его зубы тихо стучат, а губы становятся все более фиолетовыми. — Я тебе не верю. Ты просто не хочешь создавать никаких проблем, — он не хочет, чтобы Уилл думал, что он так отчаянно желает разделить комнату с ним. — Или что-то типа того. — Нет, Майк. Я хочу побыть один. Я не хочу с тобой разговаривать, окей?  От этих слов грудь Майка сжимается. Раньше они всегда говорили обо всем на свете без каких-либо ограничений, и такое заявление со стороны Уилла перекрывает ему дыхание. Но он отказывается отступать, сознательно стараясь не показывать никаких признаков того, что его это задело. Его лицо остаётся каменным, он борется сам с собой, пытаясь выглядеть равнодушно и невозмутимо. — Отлично. Ты ясно дал понять, что не хочешь спать в моей комнате. Но я просто хотел спуститься сюда и сказать, что ты можешь, конечно. Там не очень тепло, но точно лучше, чем здесь. Выражение лица Уилла смягчается и он, похоже, на самом деле собирается передумать. Но как раз в тот момент, когда Майку кажется, что он собирается сказать да, он открывает рот, закрывает его, а затем открывает снова и наконец произносит ответ: — Спасибо, но нет. Узел в груди Майка затягивается сильнее, жжение в горле поднимается к глазам, внезапно наворачиваются слезы. Жар смущения охватывает его. — Ладно, — он мгновение мнется, — тогда доброй ночи. — Доброй ночи, — отвечает Уилл. Майк выходит из подвала, тихо прикрывает дверь и поднимается в свою комнату. И слезы вдруг льются из его глаз. И это не две слезинки. Нет, они буквально градом текут по лицу. Он даже не понимает, почему плачет, ведь ничего нового, отличающегося от событий последних месяцев, не произошло. Но он все равно чувствует себя таким разочарованным, таким разбитым. Он проклинает себя за собственную тупость. Мальчики не плачут, особенно по своим лучшим друзьям детства. Он пытается успокоиться, закрывая дверь и забираясь в кровать. Но это ничуть не помогает ему, холод только усиливает сдавливающее ощущение в груди. Он чувствует себя таким одиноким, как будто у него никого нет. Конечно, это неправда, он знает это. У него есть Лукас и Дастин. И Оди всё ещё его подруга, они договорились об этом после расставания. Но это было не то же самое. Уилл его самый близкий друг, по крайней мере был раньше. Неожиданно в дверь стучат. Майк замирает, переставая плакать, едва позволяя себе дышать. Затем он в панике вытирает слезы, молясь, чтобы его глаза не были заметно красными, и встает с кровати, чтобы открыть дверь. Уилл стоит в коридоре, выглядя довольно неловко. — Я передумал, — наконец говорит он. Майк не двигается целую секунду, глядя в глаза Уилла, а затем отходит в сторону и пропускает его в комнату, гадая, понял ли он, что Майк плакал буквально несколько минут назад. Когда они оба оказываются в комнате, тишина становится просто оглушающей. Майк пытается придумать, что сказать, чтобы нарушить её, мучительную, но в голову ничего не приходит и он решает, что возня со шнурками спортивных штанов – единственный способ хоть как-то отвлечься. — Эм. У тебя всё ещё есть тот запасной матрас? Тот, который мы использовали для ночёвок?  Наконец, блять, хоть что-то, чем он сможет занять руки. — Да, я его достану. Он наклоняется, чтобы вытащить матрас из-под кровати, и задается вопросом, о чем сейчас может думать Уилл. Может, ему интересно, какие комиксы Майк читал в последнее время. Или повесил ли он новые постеры в комнате. Или где картина, та самая картина. — Это должно сработать. — Спасибо. Уилл опускается на матрас и устраивается поудобнее, залезая под одеяло, и Майк следует его примеру, ложась в свою собственную кровать. Он не может ничего с собой поделать, когда в голове всплывают воспоминания о том, как они устраивали ночевки в детстве, когда ещё могли терпеть присутствие друг друга. — Ты хочешь, чтобы свеча горела, или… — Да, пожалуйста, — Уилл отвечает так быстро, что перебивает его. Он задается вопросом, действительно ли это только отключение электричества так повлияло на Уилла, настолько напугало его. Он очень хочет спросить. — Хорошо, — вместо этого просто говорит он. Теперь Майк болезненно осознаёт любой шум, производимый им при малейшем движении, и решает попытаться оставаться максимально неподвижным, боясь нарушить тяжелую тишину. Не зная, как лучше завершить это неловкое взаимодействие, Майк произносит: — Ну, спокойной ночи. И затем поворачивается спиной к Уиллу, не желая случайно встретиться с ним взглядом. Он старается уснуть. Правда старается. Даже заставляет себя замедлить свое дыхание, словно он уже спит. Но он не может перестать думать о парне, спящем рядом с ним. О парне, которого он отчаянно хочет обнять, утешить и заверить, что это всего лишь простая проблема с электричеством и ничего больше. Но он не может. Спустя долгое время он наконец чувствует, что начинает проваливаться в сон, и последнее, о чем он думает – это глаза Уилла во время их разговора. Он мог бы потеряться в этих глазах.