Отступник

Адриан медленно поднимался по знакомой лестнице, каждый шаг отдавался тяжёлым эхом в пустом подъезде. В воздухе витал едва уловимый аромат цветущей липы из открытого окна на площадке, смешанный с тонкими нотами свежесваренного кофе, доносящимися из чьей-то квартиры. Где-то на верхнем этаже играла скрипка негромко, словно стесняясь нарушить вечерний покой. Его пальцы судорожно сжали ключ в кармане, холодный металл впился в ладонь, оставляя красные отметины. Он остановился перед дверью. Слишком тихо. Не та живая тишина квартиры Колла, наполненная скрипом паркета под его босыми ногами шёпотом радио на кухне, смешанным с запахом завтрака. А мёртвая, тяжелая тишина заброшенного места. “Не стоит заходить.” “Просто развернись и уйди.” — кричало внутри него. Но пальцы уже достали ключ. Дрожащая рука потянулась к замку, когда… Дверь слегка приоткрылась под его прикосновением. Из щели лился тёплый свет жёлтый, домашний, такой знакомый, что перехватило дыхание. — Колл? — сорвалось с губ шепотом. Ключ выскользнул из пальцев, звонко ударившись о порог. Адриан почувствовал, как по спине бегут мурашки. В носу защекотал знакомый запах, который всегда использовал Колл, с едва уловимыми нотами его шампуня. Он дома. Адриан сделал шаг вперёд, и скрип половиц выдал его присутствие. Из кухни донёсся звук поставленной на стол кружки, затем, голос, который за эти две недели успел стать и чужим, и родным одновременно. — Я знал, что ты придёшь. Колл стоял спиной к окну, и тени под его глазами казались глубже, чем на самом деле. В руках он сжимал кружку с остывшим чаем — Адриан узнал ту самую, которую Колл так любил. — Присаживайся, — он кивнул на стул, но сам не двинулся с места. Его голос звучал ровно, но в уголке рта дёргался едва заметный нерв. — Нужно поговорить… Адриан ощутил как в груди сжимается ледяной комок, словно забытое чувство, похожее на тоску, но острее. Он так отчаянно мечтал об этой встрече, но теперь между ними висело что-то невидимое и тяжёлое, словно мокрый шерстяной плед, которым укрылись вдвоём в дождливый день. — Хорошо, — его голос прозвучал глухо, будто из другого конца туннеля. Пальцы сами собой полезли в карманы джинсов, пряча дрожь и влажные ладони. Тишина плотная и звонкая натянулась, как струна перед разрывом. В этом молчании вибрировали все их несказанные "я думал о тебе каждый день" и "боюсь, что ты уйдёшь". Колл нервно водил пальцами по кружке, оставляя мутные следы на глазурованном фарфоре. Его ноготь – чуть обкусанный, Адриан помнил эту привычку – постукивать по ручке с той особой частотой, которая всегда выдавала его волнение. — Чаю? — улыбка Колла была натянутой, как маска. Уголки губ подрагивали, будто удерживать это выражение лица причиняло физическую боль. Адриан молча покачал головой. В горле стоял ком, и даже простое «нет» казалось невозможным. Колл отвернулся к окну. Его пальцы впились в столешницу, суставы побелели от напряжения. Он низко опустил голову, и Адриан увидел, как его плечи слегка вздрогнули. — Прости, что пропал, но… — голос Колла сорвался, он шмыгнул носом и резко провёл ладонью по лицу, словно стирая слабость. — Кое-что произошло… У мамы нашли рак. Слова зависли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Адриан почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Она сейчас ходит на химиотерапию, — Колл говорил тихо, но каждое слово било прямо в сердце. — Мы с отцом хотели… хотели быть рядом. Адриан вскочил так резко, что стул грохнулся на пол. Он схватил Колла в объятия, чувствуя, как тот весь дрожит. — Как она? Как ты? — прошептал он в его волосы, сжимая пальцами ткань его свитера. Адриан почувствовал, как Колл судорожно вцепился ему в спину, пряча лицо в изгибе его шеи. — Пока… пока держится. Ответ был горячим и мокрым от слёз. Они стояли так, пока дрожь в теле Колла не стала чуть меньше. После Адриан осторожно отвёл его в гостиную, их пальцы сплелись в мёртвой хватке ни один не решался отпустить первым. Адриан впервые за этот вечер увидел в глазах Колла не твёрдость, а страх. — Мы с отцом решили, что мне нужно перевестись, — Колл говорил, уставившись на их соединенные руки. — В университет ближе к ним. И тут до Адриана дошло. Он ощутил, как что-то холодное разливается по всему телу. Колл поднял на него глаза и это было невыносимо. Слёзы текли по его лицу совершенно бесшумно. — Прости... Адриан резко потянул его к себе, прижимая так сильно, что стало больно. — Не смей, – его голос сорвался на шёпот. — Ты ни в чём не виноват. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Адриан гладил Колла по спине, запоминая каждый вздох, каждый стук его сердца. — Останешься сегодня? – голос Колла был таким маленьким и потерянным. Адриан лишь кивнул, не доверяя своему голосу и прижимая его ещё ближе. За окном начинался дождь, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, подарив им эту последнюю, такую хрупкую ночь перед неизбежной разлукой. *** Лучи солнца пробивались сквозь занавески, играя на поверхности остывшего кофе. Колл намазывал тост вареньем, и его движения были уже спокойнее, чем вчера — будто ночь, проведённая рядом с Адрианом, сняла часть тяжести с его плеч. — Ты вчера хотел мне что-то сказать, — он поднял глаза, и в них читалось не просто любопытство, а что-то более глубокое, почти тревожное. Адриан замер с вилкой в руке. Мысль о том, чтобы сейчас, после всего, вываливать на Колла свои проблемы, казалась ему эгоистичной. — Это не столь важно… — Почему? — Колл положил нож и дотронулся до его запястья. — Расскажи. И Адриан заговорил. Сначала неуверенно, подбирая слова, но потом всё вырвалось наружу — как отец попал в больницу, как Давид пригрозил вышвырнуть его из города, как он метался в поисках решения. Даже то, что отца выписали быстро, не отменяло того, что эти дни Адриан провёл в постоянном страхе. Колл слушал, не перебивая, но его пальцы всё крепче сжимали Адриану руку. — И что теперь? — спросил он тихо, когда тот закончил. Адриан посмотрел на него — на этого человека, который за последние месяцы стал для него больше, чем просто друг. И вдруг улыбнулся — впервые за этот разговор по-настоящему. — Ответ пришёл пару дней назад, — он потянулся за телефоном, пролистывая почту. — Когда я рассылал резюме в университеты… я отправил его и в университет города Х. Колл замер. — Это же… — Да, — Адриан кивнул. — Далековато отсюда. — Ты…ты хочешь там учиться? — в голосе Колла смешались надежда и боязнь поверить. — У них хорошая программа, — Адриан пожал плечами, делая вид, что это единственная причина. — И,… наверное, мне там будет спокойнее. Они переглянулись, и в воздухе повис неозвученный вопрос: — Значит,… мы не скоро увидимся? — прошептал Колл. Адриан не ответил. Потому что правда была в том, что он не знал. Но в этот момент, под тёплыми лучами утреннего солнца, он позволил себе просто быть здесь, с этим человеком, с этой неопределённостью, с этой новой, хрупкой надеждой. И этого пока было достаточно Колл задержался в городе ещё на целую мучительную неделю. За эти дни они с Адрианом виделись лишь мельком, словно боясь, лишний раз пересечься. То Адриан пропадал в душном зале кафе, до последнего дня расплачиваясь отработанными часами, то Колл исчезал в лабиринтах бюрократических учреждений, собирая ворох никому ненужных бумаг для своего отъезда. Каждая их короткая встреча оставляла привкус горечи и недосказанности, лишь сильнее напоминая о неминуемой разлуке, словно тонкая нить, связывающая их, вот-вот должна была оборваться. Кафе опустело. Последние посетители ушли, огни погасли, и только бариста лениво протирая бокалы, поглядывал на стоящего у двери Колла. Дверь кухни распахнулась, и вышел Адриан, сняв фартук. — Спасибо, произнёс он Нику своему напарнику и двинулся к выходу. — Ты всё ещё здесь я думал ты уже ушёл? — спросил Адриан и в его голосе промелькнули одновременно изумление, и робкая надежда. — Да, — Колл поднял глаза. — Решил дождаться. Адриан кивнул, натянул куртку. — Пройдёмся? Улицы были тихими, фонари отбрасывали длинные тени. Они шли рядом, и между ними висело невысказанное и оба знали, что этот вечер особенный. — Когда уезжаешь? — наконец спросил Колл. — На следующей неделе. Билет уже взят. — Адриан засунул руки в карманы. — Ты? — Завтра. Слова казались излишними в их общем безмолвии. — А ты ещё вернёшься в наш город? — внезапно спросил Колл остановившись. Адриан притворился, что смотрит на витрину магазина, но Колл видел его напряжённые пальцы. — Не знаю… — Я буду скучать,— произнес Колл, взяв его за руку. — И я. Они остановились у моста. Адриан отпустил Колла, приблизился к перилам. Вода тёмная, глубокая, уносила вдаль отражения фонарей. — Так странно, — Адриан усмехнулся. — Мы так мало времени провели вместе, а сейчас нам нужно уже расстаться. Колл подошёл к Адриану и обнял его, сжимая в своих объятиях. — Я всегда буду помнить тебя, — улыбаясь, произнёс Адриан, взглянув на Колла. — Мне кажется, я подвёл тебя, — горько произнёс Колл, положив голову Адриану на плечо. — Нет, — Адриан повернулся к нему. В его глазах было что-то болезненно знакомое — то же, что грызло Колла изнутри. Он развернулся к нему, и взял его лицо в руки. — Ты был тот тем, кто показал мне, как это быть настоящим… Колл вздохнул. — …Как это когда тебя видят без фарса и маски, поэтому не смей так говорить… — Адриан прикусил губу, сдерживая слёзы. Колл крепко его обнял. — Я хочу, чтоб у тебя всё было хорошо на новом месте… пиши мне хоть иногда. — Обязательно. – Ответил Адриан, когда его голос пришёл в норму. Крепко обнявшись, они прощались, слёзы блестели в их глазах. Колл прижал Адриана к себе и поцеловал с такой страстью, будто это был их последний миг. *** Адриан пятый раз за минуту взглянул на экран телефона. 17:43. Лизи уже опаздывала на сорок минут. Он нервно провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами выступает холодный пот. “Она не придет”, — пронеслось в голове. За последний месяц они почти не виделись. Лизи с малышами уехала в христианский лагерь. Родители... родителям было всё равно на него. Когда Адриан позвонил ей неделю назад, и рассказал, о том, что переезжает учиться в другую часть страны, голос на том конце провода дрогнул лишь на секунду: —Это же здорово! Ты... ты заслуживаешь этого. Но он-то знал. Знал эти её подавленные всхлипы в подушку, когда думала, что её никто не слышит. Её вчерашнее сообщение горело в памяти: "Завтра возвращаемся. Встретимся в нашем парке в 17:00. Постараюсь быть вовремя.” Адриан вскочил с лавочки, принялся мерить шагами узкий тротуар. Губы беззвучно шептали: “Пусть придёт. Пусть только не накажут её за это. Если есть там. Кто-то вообще есть…” — Эй, студентик! Адриан резко обернулся. Лизи бежала к нему, спотыкаясь о слишком длинную юбку. Её русые волосы выбились из косы, щёки горели, а улыбка освещала всё лицо. Он поймал её на лету и закружил, прижимая к себе так крепко, что хрустнула спина. — Прости, меня задержали на... — Ничего страшного, — Адриан не дал договорить. — Главное ты здесь. — Конечно, я бы пришла попрощаться…, — всхлипнула Лизи, впиваясь пальцами в его плечи. — Ты мой любимый брат… Как я без тебя... По её щекам текли слезы. — Шшш, — он прижал её голову к своему плечу, закрывая глаза. — Я же буду звонить. Каждый день. — Врёшь, — она вытерла нос о его футболку. — У тебя там новая жизнь будет. Новые друзья... Адриан отстранился, крепко взяв её за подбородок: — Слушай сюда, Лизи. Кто тебе в восемь лет сломанный велосипед чинил? Кто подкрадывался ночью к холодильнику за запрещённым мороженым? Ты для меня самая родная. Лизи фыркнула, но глаза её блестели. — Обещай, что будешь приезжать, хотя бы на Рождество. Адриан энергично кивнул в знак согласия, после чего Лизи вновь уткнулась в него, вдыхая его запах, такой привычный и одной в то же время чем-то изменившийся. Неожиданно он достал из кармана маленький брелок, фигурку ангела. — Вот. Чтобы присматривал за тобой, пока меня нет. Лизи сжала подарок в кулаке, потом резко сунула ему в руку что-то мягкое. — На, это мой талисман. Чтобы... чтобы не забыл. В его ладони лежал потёртый мишка из её детской коллекции, тот самый, что она когда-то выменяла у него за три шоколадки. Звон колоколов неподалеку известил о наступлении шести часов. Сестра отпрянула, широко раскрыв глаза. — Мне надо...  Идти… — Хорошо. Беги, — Адриан толкнул её в спину. — А то опоздаешь к ужину. Когда она скрылась за поворотом, он разжал пальцы. На ладони, рядом с мишкой, остались четыре царапины, следы её ногтей. С тяжёлым вздохом, он устало провёл тыльной стороной ладони по мокрым от слёз щекам. Ноги словно подкосились, и он безвольно опустился на ближайшую скамью, чувствуя себя совершенно разбитым. На следующий день Адриан осторожно постучал в дверь кабинета мистера Эванса, хотя она была приоткрыта. Из щели лился тёплый свет настольной лампы и запах старинного дерева, смешанный с ароматом дорогого коньяка. — Входи, — раздался из глубины комнаты знакомый хрипловатый голос. Мистер Эванс сидел за массивным дубовым столом, разбирая бумаги. На столе стоял стакан с янтарной жидкостью, вечерний ритуал, который Адриан видел не раз за время жизни в этом кафе. — Значит, решил-таки уехать? — Эванс отложил ручку. Адриан кивнул, сжимая в кармане билет. Мужчина поднялся, и бодро подошёл к нему. Адриан впервые не знал, что сказать. — Я рад за тебя, мальчик, — прошамкал Эванс, поправляя жилет. Внезапно он крепко обнял Адриана, и тот почувствовал запах табака, лавандового одеколона и чего-то неуловимо родного. — Спасибо вам... за кров, за всё. — Пустое, — буркнул Эванс, резко отстраняясь. Его глаза блестели под толстыми стёклами. — Ты сам себе кров заработал. Он сунул Адриану тяжёлый конверт: — Твои последние. И сверху... маленький бонус. Адриан сердечно поблагодарил и поспешил из кабинета. Конверт тяжело лежал в кармане куртки, оттягивая ткань при каждом движении. Адриан медленно взял чашку, его пальцы скользили по фаянсовому ободку — он знал каждую трещинку, каждый потёртый узор на эмали. У стойки его рюкзак стоял аккуратно прислонённый к стене. На лямке рюкзака болталась бирка та самая, что обычно крепилась к чашкам с заказами. Кто-то (а он прекрасно знал, что именно Кира) вывел маркером название города теми же неровными буквами, какими заполняла ежедневную отчётность. На зеркале за барной стойкой кто-то нарисовал сердечко пальцем в кофейной пене. Оно уже почти испарилось, оставив после себя лишь размазанный след. Адриан уже направлялся в зал, когда услышал за спиной скрип двери. — Эй, парень! Мистер Эванс стоял у входа в подсобку, опираясь одной рукой о кофемашину. В другой руке он сжимал маленькую коробочку, обклеенную потёртой этикеткой от кофейных зёрен. — Возьми, — он протянул коробку. Внутри лежали серебряные запонки в виде кофейных зёрен. — Чтобы не забывал, где твой настоящий эспрессо. Эванс отвернулся, делая вид, что поправляет галстук, но Адриан успел заметить, как дрогнул его голос. — Теперь вали, — буркнул Эванс, поправляя очки, чтобы скрыть блеск в глазах. — И не вздумай возвращаться, пока не станешь кем-то. Но помни тебе всегда здесь рады. Дверь кафе звякнула колокольчиком. — Спасибо, — произнёс Адриан хриплым голосом, смотря на удаляющего мистера Эванса, и глаза наполнились слезами. Первой подошла Кира к Адриану. Её руки, ещё пахнущие корицей и тёплым молоком, обвили его шею. — Ты же будешь заходить к нам, когда будешь приезжать? — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. Её фартук оставил на его рубашке мучной отпечаток в форме сердечка. Ник обнял его по-мужски, одной рукой, крепко прижав к груди. В его волосах застряло кофейное зёрнышко, и Адриан машинально смахнул его, как делал сотни раз за этот год. — Без тебя я переведу весь эспрессо в раф, — хрипло пошутил Ник, сжимая его плечо так, что кости хрустнули. Даже суровый повар Рико вышел из кухни, оставив на плите кипящий соус. Его объятия пахли чесноком и дымом — как будто сам повар впитал ароматы своей кухни. — Возьми, — сунул он Адриану свёрток. Внутри был тот самый вишнёвый пирог, но на этот раз в двойной порции. Сюзи, тихая посудомойка, просто прижалась к нему на секунду, оставив на рукаве мокрое пятно от слёз и мыльной воды. Когда Адриан вышел на улицу, в кармане его куртки лежали: кофейное зёрнышко украденное у Ника, бумажная салфетка с рецептом фирменного соуса, что подсунул Рико и записка от Киры: "Мы тебя любим". Дверь кафе закрылась с привычным звоном колокольчика. В последний раз. Ступеньки трапа дрожали под ногами, когда Адриан спускался в промозглый рассвет нового дня. Город встретил его красивым порядком – ровные ряды фонарей, идеально подстриженные кустарники, сверкающие витрины. Но за этой безупречностью сквозило что-то механическое, будто город собирали по чертежам, забыв добавить душу. Автобус плавно тронулся от остановки. Голос динамика объявил: "Следующая – Студенческий квартал". Адриан прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном проплывают одинаковые дома-близнецы. В салоне было чисто и пусто – ни кондукторов, ни случайных попутчиков, только его отражение в тёмном стекле, расплывчатое и незнакомое. Кондиционер равномерно гудел, поддерживая комфортную, но безжизненную температуру. Даже воздух здесь казался отфильтрованным от всех запахов ни кофейной горчинки, ни сладковатого аромата свежей выпечки, только стерильная пустота. Он закрыл глаза, и на мгновение показалось, что слышит знакомый звон кофейных чашек. Но когда автобус плавно остановился и лишь равнодушный писк открывающейся двери. *** Комната 317 встретила его скрипом двери и пыльным маревом в луче уличного фонаря. Две койки, как больничные топчаны. Пустой шкаф с торчащей вешалкой. Обои с жёлтыми пятнами от старых кнопок. Адриан бросил чемодан на кровать, и пружины взвизгнули, будто возмущаясь вторжению. В ушах ещё стоял гул самолёта, а в груди странная пустота. Он провёл ладонью по стене: шершавая штукатурка, холодная, как морской камень. Где-то за тонкой стеной взорвался сдавленный смех, звонко звякнула ложка о дно миски. Запахло дешёвой лапшой быстрого приготовления. Адриан зажмурился. Казалось, если задержать дыхание и прислушаться сквозь шум чужого города – можно услышать, как за сотни километров скрипит половица в родительской гостиной. Вот отец раскрывает их семейную, старую Библию, его низкий голос сливается с утренним светом, пробивающимся сквозь витражное окно. Лизи, прикусив язык от усердия, расставляет фарфоровые чашки те самые, с синими васильками, которые доставались только по воскресеньям. Где-то в гостиной Дэвид и пастор Джон спорят о стихе из Луки. – Ну как ты не понимаешь, тут же ясно сказано... А Сара, присев на корточки, помогает братьям одеваться, её пальцы ловко справляются с непослушными локонами, которые уже немного отросли. А в это время в кафе над дверью звякнул колокольчик, старая кофемашина стонет, выдавая первую порцию эспрессо, и мистер Эванс бурчит, вытирая руки о фартук: — Опять эти туристы не умеют нормально заказывать... И самое болезненное – где-то в больничном коридоре раздаются лёгкие шаги Колла. Вот он заходит в палату, поправляет мамин плед, ещё тёплый от её дыхания, и говорит что-то смешное, заставл яя её глаза блестеть сквозь усталость. Адриан провёл ладонью по лицу – кожа одеревеневшая, будто после долгого плача. В груди ныла пустота и боль. Но это была другая боль – предчувствие. Ему предстояло не просто жить здесь. Ему предстояло понять самую страшную вещь, что иногда дом нельзя унести с собой. Даже если оставишь в нём всё своё сердце.