Отступник

Прошло несколько месяцев, и вдруг раздался звонок, который заставил Адриана занервничать.     – Я в городе. Хочу поговорить. – Голос отца звучал непривычно хрипло, будто после долгого молчания… Адриан вошёл в холл "Гранд Плаза", и его сразу обволокло теплом, смешанным с ароматом свежей выпечки и дорогого парфюма. Через высокие окна лился молочно-туманный свет, превращая пространство в аквариум с приглушенными красками. Отец сидел у окна, его некогда мощная фигура казалась меньше в строгом пасторском пиджаке. Пальцы беспокойно теребили край крахмальной салфетки, оставляя на ней мелкие заломы.    – Доброе утро! Что скажешь, если мы позавтракаем? – он кивнул в сторону буфета, где на серебряных подносах дымилась яичница с розмарином и золотились круассаны. Адриан кивнул, но взял только чёрный кофе, без сахара. Горький. Как этот разговор.    – Как дела? – отец отрезал кусок бекона, но так и не поднёс его ко рту. Вилка дрогнула в его руке.   – Хорошо. – Как работа! Над чем работаешь? Где живёшь? – вопросы сыпались, слишком много для этого тихого утра. Ложка звякнула о фарфор, когда Адриан положил её. – Пастор Джон, – он поставил чашку с намеренным стуком, и кофе расплескался, оставив тёмное пятно на белоснежной скатерти. – Давайте к делу. Где-то прозвенел лифт, донося обрывки чужого смеха. – Ты..., наверное, ненавидишь меня? – голос отца предательски дрогнул. – Я не был идеальным отцом... ни для тебя, ни для других моих детей. Адриан сжал кулаки под столом, чувствуя, как гнев и боль поднимаются комом в горле. Почти пять лет. Пять лет он запирал эти эмоции в самом дальнем уголке сердца. – Я всегда любил тебя, – выдохнул он, наконец. – И верил, что ты поступаешь так, как велит тебе Бог... и твоё сердце. Отец вдруг сгорбился, будто эти слова сняли с него груз десятилетий.   – Почему дети всегда мудрее родителей? Адриан пожал плечами, наблюдая, как внезапный солнечный луч играет в витражном стакане, раскладывая апельсиновый сок на изумрудные и янтарные блики.    – Вряд ли я когда-нибудь это пойму.   – Это почему? – отец, наконец, поднял глаза, и в них читалась надежда. И тут Адриан почувствовал жар на своих щеках.   – Ну... – он потрогал воротник рубашки, внезапно ставший тесным.   – Я слышал... – отец неловко кашлянул, – многие такие пары усыновляют детей. Или суррогатное материнство... Адриан прикрыл рот ладонью, чувствуя, как смех подкатывает к горлу.   – Я не прав?– отец нахмурился, и на его лбу обозначилась складка.     – Прав, – Адриан с трудом сдержал улыбку. – Просто я... не ищу этого сейчас.    – А вы... с Колом?... – отец покрутил вилкой, избегая взгляда. – Вы… что расстались?    – Давно. Ещё тем летом. – Оо... – Джон отодвинул тарелку, недоеденный бекон остался лежать на краю. – Это... из-за меня? – Нет, отец, – Адриан намеренно расслабил плечи, чувствуя, как напряжение понемногу уходит.   – Значит, у тебя есть... новый друг? Адриан открыл рот, чтобы возразить, но резко закрыл его, почувствовав новую волну тепла на лице. – Или я неправильно назвал? – Всё верно, отец… – Адриан потрогал нос, внезапно ставший горячим. – Просто сейчас я слишком занят работой и фондом, чтобы искать... того самого человека. Отец неожиданно улыбнулся, по-настоящему, как в детстве Адриана, когда они вместе читали детскую Библию или отец рассказывал им истории, притчи.   – Не ищи любовь, сын. Когда придёт время, она сама тебя найдёт. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была мягкой, тёплой, как этот утренний свет, что, наконец, пробился сквозь туман. – Кстати... – отец вдруг оживился, доставая из кармана пиджака сложенный листок. – Ты помнишь Маргарет дочь сестры Джули? Она как раз переехала в твой город. Адриан закатил глаза, но улыбка так и не сошла с его губ. – Отец, мы только что... – Просто познакомься! – Джон протянул листок, и в его глазах снова загорелся тот самый огонь, что Адриан помнил с детства. – Она работает в детском приюте. Может, тебе нужны волонтёры для твоего фонда? Адриан вздохнул, но взял бумагу, чувствуя, как что-то в груди, наконец, отпускает. – Ладно. Только без свадебных планов, договорились? Отец рассмеялся, и этот звук казался самым настоящим за всё утро. Где-то зазвонил лифт, унося чужие голоса, но здесь, за этим столом, мир, наконец, обрёл баланс. *** Судьба столкнула их в дождливый четверг, когда ливень барабанил по стеклянному потолку офиса, создавая ощущение аквариума. Дверь конференц-зала распахнулась с такой силой, что стеклянная панель задрожала. Брендон ворвался внутрь, сбрасывая с кожаной куртки тяжёлые капли, падавшие на дубовый паркет с тихими хлопками. Его обычно безупречно уложенные волосы теперь тёмными прядями прилипли ко лбу, придавая лицу что-то хищное. Взгляд холодный и оценивающий, который сразу начал сканировать помещение. Адриан в этот момент сидел, сгорбившись над чертежами, его карандаш нервно выстукивал хаотичный ритм по краю стола. Он не поднял голову, пока резкий аромат, смесь дорогого парфюма, мокрой кожи и дождя не ударил в ноздри, заставив вздрогнуть. – Так ты и есть тот "многообещающий выпускник"? – Голос Брендона разрезал воздух, как лезвие. Адриан медленно поднял глаза, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Перед ним стоял человек, чей силуэт казался вырезанным из грозового неба, широкие плечи, резкие черты лица, взгляд, от которого становилось жарко. – А вы кто? – вырвалось у Адриана прежде, чем он успел подумать. Тишина в зале стала плотной, как смола. Брендон замер, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Капля соскользнула с его виска и упала прямо на чертёж, расплываясь в идеальном круге ровно над тщательно выверенной линией. – Брендон Льюис. – Он протянул руку, но не для рукопожатия, его пальцы с размаху шлёпнулись на испорченный чертёж, перекрывая часы кропотливой работы. – Архитектор. Твой новый гуру. Адриан почувствовал, как закипает где-то под рёбрами. Не понимая почему. – Значит, это вы... – Он нарочито медленно провёл пальцем по промокшему краю бумаги, поднимая взгляд снизу вверх, – тот самый "визионер", который предлагает строить стеклянные небоскрёбы прямо на разломах? Глаза Брендона сузились. – А ты и есть тот "студентик”, чьи гениальные идеи так и не вылезли из учебников? Воздух между ними зарядился статикой, каждый нерв в теле Адриана звенел от этого вызова. Где-то за спиной упала металлическая линейка, её звонкий удар о пол прозвучал как выстрел. – Мои расчёты... – Адриан резко вскочил, но,  даже встав, он едва достигал носа Брендону. Тот стоял, как скала, широкоплечий, мокрый, пахнущий дождём и опасностью. – Они не про трусость. Они про то, чтобы люди не погибли под обломками вашего "искусства". Брендон не моргнул. – А мои проекты, про то, чтобы этим людям было ради чего жить. И вдруг... угол его губ дрогнул. – Кофе. – Неожиданно бросил Брендон, ломая напряжение. – Черный. Двойной эспрессо. Адриан моргнул. – ...Что? – Ты будешь приносить его мне. Каждое утро. – Брендон уже разворачивался, его мокрая куртка резко пахнула грозой. – И научись не паниковать из-за одной капли. Впереди будет целое море. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали чашки на подносе у секретарши. Адриан остался стоять над испорченным чертежом, его пальцы дрожали, но не от злости, от странного возбуждения. Он проиграл этот раунд... Так почему же в глубине души уже жаждал следующего? Их война началась сразу. ** Каждое утро Брендон врывался в кабинет, швыряя папки на стол так, что взлетали листы бумаги. – Это что за бред? – рычал он, тыча пальцем в расчёты Адриана. – Ты вообще представляешь, как это будет стоять? Адриан чувствовал, как по его спине пробегает волна жара. Пальцы впились в край стола так, что фаланги побелели, но он остался сидеть, вызов был принят. – А вы действительно думаете, что архитектура это только хайповые тренды и стеклянные фасады? Он намеренно медленно перевернул страницу, позволив бумаге громко шуршать. Его пальцы слегка подрагивали, не от неуверенности, а от сдерживаемого раздражения. – Может, стоит попробовать что-то... – Адриан сделал театральную паузу, бросая многозначительный взгляд на запылённые чертежи в углу, – ...что действительно будет стоять дольше, чем очередная премия за "инновационный подход"? Губы его искривились в вежливой улыбке, но глаза холодные и  суженные выдавали истинные эмоции. Капля пота медленно сползла по виску, оставив влажный след на резко заострившейся скуле. За окном ворон прокаркал трижды, зловещий хор к их дуэли. – Что-то, что выдержит не только восторженные отзывы критиков, но и… – его палец медленно провёл по острому краю металлической линейки, оставляя на коже тонкую красную полосу, – ...скажем, проверку временем? Тишина в комнате сгустилась до физически ощутимой субстанции. Даже часы на стене, казалось, замедлили ход. Пылинки в солнечном луче застыли, будто ожидая, чья кровь прольётся первой. Брендон наклонился вперёд, его тень накрыла Адриана целиком. – Милый мальчик, – прошипел он, и в его голосе зазвучала опасная сладость, – ты вообще понимаешь, с кем связался? Напряжение между ними стало таким плотным, что казалось  ещё мгновение, и воздух вспыхнет голубым пламенем. Коллеги бросали на них косые взгляды, за их спинами шептались, словно заговорщики, обсуждая невыносимую рабочую атмосферу. Мистер Ллойд, обычно спокойный и рассудительный, наконец, не выдержал этого затянувшегося противостояния. Его лицо, обычно добродушное, сейчас выражало крайнюю степень усталости и раздражения. Вызвав их обоих, подозвал к своему столу, Брендона и Адриана, двух виновников этой напряжённости. – Хватит! – отрезал он, его голос звучал непривычно жёстко. – Или находите способ работать вместе, или ваши проекты отправятся в архив. Навсегда. – Брендон, я пригласил тебя, наивно полагая, что твой опыт и знания помогут Адриану вырасти как профессионалу. А что я вижу? Бесконечные споры и взаимные упрёки! Брендон, с горечью в голосе, повернулся к своему почтенному учителю: – И почему, позволь спросить, это моя вина? – Брендон скрестил руки, его предплечья напряглись под тонкой тканью рубашки. Его взгляд был вызывающим. Абрахам устало закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько его утомили эти детские препирательства. – Да потому, Брендон, что ты старше! Я специально просил тебя, как более опытного, направить Адриана, поделиться с ним своими знаниями и навыками. А ты… – Абрахам перевёл полный разочарования взгляд на Адриана. – А ты, Адриан, ведёшь себя совершенно непрофессионально! Твои обиды и капризы больше напоминают поведение… мальчишки, у которого ещё молоко на губах не обсохло! *** С того злополучного вечера между ними выросла невидимая стена. Их общение свелось к формальным фразам и сухим отчётам. Они стали подчеркнуто вежливы друг с другом, но за этой показной учтивостью чувствовалась глубокая пропасть неприязни. Каждый их шаг, каждое слово были выверены до мелочей, словно они передвигались по минному полю, боясь неосторожным движением спровоцировать новый взрыв. Рабочая атмосфера в офисе стала тягостной и сковывающей, отравляя продуктивность всей команды. Но однажды Адриан случайно услышал разговор двух ассистенток: – Это особняк его покойного партнера… любовника – шёпот, полный жалости. – Болезнь за несколько месяцев превратила красавца парня в тень... Сердце Адриана сжалось. Внезапно всё встало на места, резкие вспышки Брендона, его ярость, редкие моменты, когда он вдруг замолкал, глядя в окно... *** Как-то Адриан задержался допоздна, разбирая архивные проекты. В тишине офиса скрипнула дверь. – Ты всё ещё здесь? – раздался голос Брендона, но без привычной язвительности. Адриан обернулся. Брендон стоял в дверях, его обычно безупречный пиджак был смят, а в глазах читалась усталость. – Да, – тихо ответил Адриан. Брендон молча подошёл, опустился в кресло напротив и потянулся к папке. – Покажи, над чем ты корпишь... Их пальцы случайно соприкоснулись кожа Брендона оказалась обжигающе горячей, будто под ней тлели угли. Адриан едва сдержал вздох, чувствуя, как по его руке пробежал электрический разряд. Что-то изменилось в ту ночь. На следующее утро на столе Адриана появился дымящийся стаканчик  крепкого эспрессо без сахара, с едва уловимой горчинкой, ровно такой, какой предпочитал сам Брендон. Рядом лежало пирожное с малиновой начинкой то самое, которое Адриан как-то обмолвился, что любит. В ответ Адриан начал оставлять на столе Брендона наборы острых, как бритва, карандашей  он заметил, как тот раздражается, когда грифель ломается. Они всё ещё спорили до хрипоты, но теперь после каждой перепалки Брендон неожиданно ухмылялся особым образом, левым уголком рта,  а Адриан чувствовал, как в груди что-то странно сжимается, будто бабочка бьётся о стекло. А потом Брендон уехал  его переманили на престижный проект в Европу. И только теперь Адриан осознал, что все эти недели они говорили на языке кофе и карандашей то, что так и не решились произнести вслух. *** Скрип карандаша по ватману был единственным звуком в опустевшем офисе. Адриан склонился над чертежами, его тень дрожала на стене при свете настольной лампы. Каждая линия, каждый штрих ложились с болезненной точностью, будто через пергамент он пытался докричаться до того, кто уже не услышит. Мистер Ллойд изредка появлялся в дверях, его старческие руки, покрытые веснушками, осторожно касались эскизов: – Колонна здесь, сынок..., – шептал он, и его морщинистый палец дрожал над эскизом, – Она должна дышать. Адриан кивал, но вносил правки машинально  его мысли были далеко. В изгибах мраморной лестницы читалась привычка Брендона высоко держать голову. В стрельчатых окнах его манера прищуриваться на солнце. Даже кирпичную кладку Адриан выбирал особую ту, что когда-то в шутку назвал Брендон "цветом твоих глаз при вечернем свете". По ночам, когда в конторе оставался только он один, Адриан позволял себе маленькую слабость добавлял детали, которых не было в проекте. Резной завиток на каминной полке  точь-в-точь как тот, что Брендон когда-то нарисовал обратном стороне эскиза. Фронтон необычной формы они спорили о нём в последний вечер. Его пальцы, покрытые графитовой пылью, дрожали, когда выводил эти тайные послания. Каждый гвоздь в этом доме был вбит с мыслью "а что если он увидит". Каждый узор немым воплем "вернись". Но стройка заканчивалась. Последние листы кальки сворачивались в тугие рулоны. И только в зеркале венецианского стекла том самом, что Адриан специально заказал из Мурано  иногда мерещилось отражение, которого там быть не могло. Адриан словно хотел воскресить свою любовь. Имя Колла долгое время не всплывало в памяти  будто стёрлось, затерялось в черновиках прошлого. А ведь в первый год учёбы оно обжигало, как случайно опрокинутый кофе на чертежи  резко и неожиданно, оставляя после себя пятно, которое уже не скрыть. В первые месяцы Адриан то и дело писал ему, отправляя письма чуть ли не через день. Колл отвечал так же часто и  коротко, но живо, будто перебрасываясь с ним искрами через экран. Потом пошли первые тесты, новые знакомства, бесконечные проекты  и емайлы стали редеть. Раз в неделю. Потом раз в две. А потом... затопление в общежитии, авралы перед экзаменами, подработка по ночам  и вот он уже ловил себя на том, что не писал ему месяц. Потом два. Потом... Имя Колла теперь звучало как эхо тихое, далёкое, почти забытое. Теперь, спустя годы, открывая этот ящик, Адриан иногда ловил себя на мысли, что ищет среди спама новый емайл. Хотя прекрасно знал их больше не будет. *** Прошло шесть месяцев. Шесть месяцев тишины. Адриан привык к новому ритму жизни утренний кофе в одиночестве, чертежи до полуночи, редкие встречи с мистером Ллойдом. Старый особняк был готов, оставались последние штрихи. Тем вечером Адриан сидел в кожаном кресле, разбирая последние правки, когда вдруг... Вибрация телефона разорвала ночную тишину, заставив Адриана вздрогнуть. Смартфон подпрыгнул на стеклянной поверхности чертёжного стола, освещённый холодным синим светом экрана. Незнакомый номер. Адриан смахнул пальцем, невольно напрягая плечи: – Алло? Тишина в трубке. Лишь ровное дыхание. – Кто это? – он привстал с кресла, бумаги с шуршанием осыпались на пол. – Всего полгода и уже не узнаешь? – знакомый голос прокатился по его нервам, как электрический разряд. Карандаш выскользнул из пальцев Адриана, покатившись по полу. – Брендон... – имя сорвалось с губ шёпотом. В трубке раздался мягкий смешок, от которого по спине Адриана пробежал легкий холодок, хотя он и не мог понять, было ли это от удовольствия или от нервного предвкушения. – Давай выпьем, – предложил Брендон с той самой невыносимой лёгкостью, с какой когда-то разбивал его чертежи одним взглядом. Адриан никогда не умел пить в университете он краснел от одного бокала вина, но сейчас кивнул, словно в трансе. Голос Брендона звучал как гипноз. Как-то после отъезда Брендона, Адриан узнал, что тот никогда не был простым приглашённым гостем в их компанию. За его вызывающей улыбкой и небрежными манерами скрывалось нечто большее, владелец процветающей архитектурной фирмы "Llewellyn & Co", чьё имя красовалось на табличках самых амбициозных проектах города. Связь Брендона с Абрахамом тянулась сквозь годы  от дерзкого ученика до равного, хоть и не признающего авторитетов, архитектора. Несмотря на то, что их компании часто находились в состоянии ожесточенной конкуренции, они регулярно объединяли усилия для совместных проектов, как это было ещё полгода назад. А фамилия Льюис... Она значила в этом городе больше, чем любая архитектурная награда. Старинное состояние, особняк на Хилл-Крест, членство в закрытых клубах всё то, что Брендон тщательно скрывал за грубоватой простотой своих кожаных курток и привычкой пить кофе из бумажных стаканчиков. *** Бар “Тритон”, место, в которое он никогда не зашёл бы сам. Мягкий свет хрустальных люстр, бархатные кресла, где сидели люди, чьи часы стоили больше его годовой зарплаты. Брендон, в идеально сшитом костюме тёмно-серого цвета, уже ждал его у стойки. – Виски восемнадцатилетней выдержки, – бросил он бармену, даже не глядя в меню. – Два. Первый глоток обжёг горло. Адриан сморщился, наблюдая, как дрожат неожиданно уязвимые пальцы Брендона, обхватывающие бокал. – Мне стоит извиниться, – голос Брендона был непривычно тихим, почти надтреснутым. – Не нужно... – Ты слышал, да? — Брендон усмехнулся. — О Питере? Адриан лишь кивнул, замечая, как искрится янтарная жидкость в бокале Брендона, будто в ней растворены все его невысказанные слова. – Я хотел подарить ему весь мир в последние месяцы, – Брендон резко опрокинул виски, его горло содрогнулось. – Думал, больше никогда не смогу... чувствовать. Он поднял глаза  и Адриан увидел в них целую бурю: – Но потом я встретил тебя с твоими чертежами и этой... этой безумной верой в людей... – Его рука нервно провела по лицу, оставляя следы влаги на щеках. – Я набросился на тебя, потому что впервые за годы почувствовал что-то настоящее. Адриан отодвинулся, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться. – Не думаю, что у нас что-то выйдет, – прошептал он, когда Брендон приблизился, наполняя пространство между ними теплом и запахом дорогого виски. Стул с грохотом упал на паркет, когда Адриан вскочил. Его трясло  ладони покрылись липким потом, в ушах звенело. Улица встретила его ледяным ветром. Адриан судорожно глотал воздух, пытаясь заглушить панику. Все его прошлые отношения всплывали перед глазами, как обрывки плохого кино: Пустая квартира на рассвете, не отвеченные сообщения, помеченные синими галочками. Фраза "Ты слишком...", оборванная на полуслове. Он обернулся, за стеклом бара, в золотистом свете, оставался человек, чьи глаза только что смотрели на него так, словно видел не его недостатки, а то, что скрывалось за ними. Адриан уже бежал прочь, опережая очередное разочарование. *** Но Брендон не собирался сдаваться. В его взгляде, когда он появлялся в офисе с очередным букетом лилий (Адриан случайно обмолвился, что любит их), читалось упрямое "я тебя завоюю". Каждый раз, получая очередное настойчивое "Сходим на ужин?" или "Есть билеты в оперу", лишь стискивал зубы. Его пальцы автоматически тянулись к телефону, чтобы написать отказ, в то время как другой рукой он лихорадочно перебирал бумаги благотворительного фонда "Точка опоры"  его детища, помогающего студентам. – Извини, дедлайн, – бормотал он в трубку, глядя на гору неразобранных чертежей. – Фонд, – добавлял через неделю, когда Брендон предлагал прогулку по набережной. – Не сегодня, – отрезал в который раз, наблюдая, как тень разочарования скользит по лицу Брендона. Правда была в том, что Адриан боялся. Боялся этих изысканных ресторанов, где он не знал, какой вилкой что есть. Боялся встретить в опере знакомых Брендона, которые бы смотрели на него свысока. Боялся, что за всеми этими ужинами последует вопрос, на который у него не было ответа: "Почему ты, с твоим талантом и таким учителем, до сих пор не великий?" И, потому, что проще было прятаться за работой, за благотворительностью, за этим вечным "не сегодня". Проще, чем признать, что пропасть между ними, не только в банковских счетах, но и в том, как они видят этот мир. Брендон строил небоскрёбы, Адриан хотел помогать строить судьбы. Они были на разных берегах и моста между этими берегами, кажется, не существовало. *** – Тебе стоит сменить тактику, – как-то вечером сказал Абрахам, наблюдая, как Брендон в очередной раз получает отказ от Адриана. Брендон резко вскочил, нависнув над пожилым мастером: – Расскажите всё, что знаете. – Он... как хрустальная ваза, упавшая и склеенная обратно, – Абрахам крутил в пальцах сигару. – У него кто-то есть? —Абрахам покачал головой. – Семья? – Есть, но там всё сложно. Попробуй, поговорить с ним. Просто говорить. *** Офис был почти пуст, когда дверь с грохотом распахнулась. Брендон, не говоря ни слова, схватил Адриана и его куртку и потащил к выходу. – Ты совсем рехнулся?! Это же настоящее похищение! – Адриан резко затормозил, споткнувшись о высокий порог, его пальцы вцепились в дверной косяк. Они вышли на улицу, где вечерний воздух был пропитан запахом нагретого асфальта и цветущих каштанов. Адриан упёрся в землю, как скала, его поза кричала о решительном отказе сделать хоть шаг. – Я могу перенести тебя на руках, если настаиваешь… – Брендон произнёс это тихо, но в голосе звучала стальная уверенность. Он наклонился чуть ближе, заставляя Адриана встретиться с ним взглядом. Тот закатил глаза, шумно выдохнул через нос  звук, полный раздражения и… странного облегчения? И неохотно зашагал к машине, волоча ноги, будто шёл на казнь. Брендон с почти театральной галантностью распахнул дверь «Ягуара», где запах дорогой кожи смешивался с древесными нотами его парфюма  тёплыми, с лёгкой горчинкой, как и сам хозяин автомобиля. – Устраивайся поудобнее, – его пальцы едва коснулись локтя Адриана, помогая тому усесться в кресло, но тот резко дернулся, будто от ожога. Машина рванула с места, оставляя за собой шлейф бензинового азарта. – Я хочу знать о тебе больше, – сквозь шум двигателя прозвучало наконец. Адриан прижался лбом к холодному стеклу: – Моя жизнь скучна… слишком… – Врёшь, – Брендон переключил передачу. – Ты светишься, когда помогаешь тем студентам в своем фонде. Адриан резко обернулся: – Следил за мной?! – Не совсем. Слышал, нужны спонсоры… В глазах Адриана мелькнула надежда, но он тут же нахмурился. – Решил подкупить меня? – Я готов на всё, – прошептал Брендон, снимая руку с холодного рычага коробки передач. Его пальцы, всё ещё сохранявшие тепло от металла, медленно опустились на колено Адриана, ощущая через тонкую ткань брюк дрожь напряжённых мышц. В этот момент "Ягуар" резко подбросило на неровности дороги. Брендон невольно вжался в кожаное сиденье, его свободная рука инстинктивно вцепилась в подлокотник. Казалось, сама машина вздрогнула от его дерзкого прикосновения. – Расскажи мне о фонде... – слова сорвались с его губ необдуманно, и сразу же атмосфера в салоне изменилась. Адриан повернулся с внезапной живостью, его лицо озарилось внутренним светом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Проезжающие фонари выхватывали из темноты его оживлённые черты  глаза заблестели, как полированный малахит, а губы растянулись в искренней, почти мальчишеской улыбке. "Вот о чём стоит спрашивать!" – казалось, говорил каждый мускул его лица. Пальцы, только что сжимавшие подлокотник в нервном напряжении, теперь оживлённо постукивали по коже, будто отбивая ритм какой-то весёлой мелодии. Даже поза его изменилась он расправил плечи, словно сбросил невидимый груз. В этом внезапном преображении было что-то трогательное, как у ребёнка, которого попросили рассказать о самом любимом увлечении. Его глаза, обычно такие серьезные, теперь излучали тёплый, почти золотистый свет, а в уголках губ появились милые морщинки-лучики. – Фонд – это..., – начал он, и голос его звучал глубже и звонче обычного, наполняя салон машины особенной энергией. Казалось, сама атмосфера вокруг них изменилась, стало светлее, теплее, как будто сквозь закрытые окна проникли первые лучи утреннего солнца, – … это последнее пристанище, для некоторых, – проговорил он тихо, и в его голосе зазвучала странная смесь тоски и решимости. – Но я знаю, что могу им помочь. Знаю, как помочь. Брендон нахмурился, чувствуя, как в висках нарастает лёгкое напряжение. – А как же архитектура? – спросил он, стараясь не выдавать внутреннего беспокойства. – Пока Диана и Мик справятся с фондом, – Адриан махнул рукой, будто отмахиваясь от чего-то несущественного. – А я… я могу творить и набираться опыта… – Диана? – имя выскользнуло у Брендона невольно, и он тут же пожалел. На лице Адриана промелькнула тень, что-то между усмешкой и болью. – Если тебе интересно, она не моя девушка, – произнёс он с лёгкой дрожью в голосе. – Я… много лет назад понял, что женщины мне не интересны. И заплатил за это дорого… Тишина в машине стала густой, как смола. Брендон почувствовал, как что-то тяжёлое и невысказанное повисло между ними, и внезапно осознал, что затронул гораздо больше, чем предполагал. Адриан сжал подлокотник, и отвернул лицо. – Что произошло? Адриан молча покачал головой. – Ничего особенно, мой отец выгнал меня в тот же день, когда узнал правду, – голос Адриана стал металлическим. Машина резко дёрнулась вправо, шины заскрежетали по гравию обочины. Брендон выключил зажигание, и, в наступившей тишине, отчётливо слышалось их прерывистое дыхание,  Адриан дышал часто, поверхностно, будто только что пробежал марафон, а Брендон глубоко, с хрипотцой. – Мне так жаль... – голос Брендона дрогнул, его пальцы сжали руль так сильно, что кожаный чехол затрещал по швам. – Не надо. – Адриан резко встряхнул головой, тёмные каштановые пряди упали ему на лоб. – Ты тут ни при чём. – Он говорил сквозь зубы, нижняя губа подрагивала, выдавая внутреннюю дрожь. Брендон развернулся всем телом, кожаное сиденье скрипнуло под ним. В полумраке салона его глаза горели, как раскалённые угли  тёмные, почти чёрные, но с бешеным внутренним огнём. – Я хочу быть тем, кто залечит эти раны, – он произнёс каждое слово отдельно, будто выбивая их в камне. – Готов жизнь положить, чтобы видеть тебя счастливым. – Его рука поднялась, замерла в сантиметре от щеки Адриана, так близко, что тот чувствовал исходящее от пальцев тепло. – Это... слишком быстро... – Адриан нервно засмеялся, звук получился резким, почти истеричным. – ... слишком неправдоподобно... – Он отвернулся к окну, но в отражении стекла было видно, как его зрачки расширились, поглощая радужку. – Ты прав, мы мало знаем друг о друге, – Брендон медленно приблизился, каждый мускул его тела был напряжён, как у хищника перед прыжком, но движение оставалось плавным  давая Адриану каждый миг возможность отстраниться. Его губы лишь слегка коснулись уголка рта Адриана, не поцелуй, а обещание поцелуя, едва ощутимое, как дуновение ветра. Аромат дорогого парфюма Брендона смешался с запахом его кожи  древесины,  весеннего воздуха и чего-то неуловимо мужского. Адриан замер. Всё его тело будто наэлектризовало, кожа под этим почти прикосновением вспыхнула, кровь ударила в виски. Ему безумно хотелось, чтобы Брендон вцепился в него, прижал к сиденью, сорвал эту проклятую вежливость... Пальцы Адриана впились в кожу сидений, оставляя вмятины, а в горле стоял ком, смесь ярости, страха и невыносимого желания.