Городские Реинкарнации

— Может, сходить к ним? — Вельденева нервно нарезала круги, искоса поглядывая в сторону руин. — Проверить, как они там? Вдруг помощь нужна? — Ир, успокойся, — Яша зевнул и поёжился. — Свою половину отряда ты, кстати, на что бросила? — Нам оставалось проверить последний дом, все остальные за парком находятся, в метель туда не добраться. Ребята без меня справятся. А тут вроде как ЧП, мне полагается присутствовать. — Ага, только твоему присутствию Максим не очень обрадовался. О, смотри, — парень указал в сторону протяжённого через полгорода проспекта, — Скорая едет. Вместе с ней прибыли и пожарные. Вид у них был потрёпанный, усталый, и чёрные круги под глазами ярко выделялись на бледном лице. За последние два дня они вряд ли отдыхали дольше получаса, и это было заметно. Ирина замахала руками, привлекая внимание, и когда спасатели приблизились к ней, быстро ввела в курс дела и указала, где находится пострадавший. Специалисты направились туда. Заслышав шаги, Максим отпустил руку Ильи, которую до сих пор держал. Того явно не волновало её обморожение, но важно было знать, что он не один. Ощутив пропажу тепла, журналист поднял голову. Из-за недостатка кислорода в глазах помутилось, и он еле держался в сознании. На прежний оптимистичный настрой не осталось сил. — Максим? — прошептали потрескавшиеся губы, но ответ последовал явно не ему. — Мы здесь! Да, живой, подходите аккуратно, легко навернуться… За проведённое среди развалин время Кац придумал несколько стратегий по вызволению друга, и вместе со спасателями выбрали наилучшую. Закрепив спецтехникой одну из плит, они присоединили тросы ко второй и потянули. Действовать приходилось очень осторожно, чтобы не убиться самим и не уронить конструкцию на Варламова. Но несмотря на всю изнурённость, профессионалы оставались профессионалами – вторая плита, хрустнув, с грохотом рухнула в сторону, и на неё выкатился Илья. Ужасно кашляя, он щурился от дневного света, ударившего в лицо. Кац тут же подбежал, опустился рядом и трепетно обнял за плечи. Судорожно выдохнул. С ним всё хорошо, с ним всё хорошо. — Спасибо, что был со мной, — хрипло прошептал архитектор ему на ухо, обвивая ослабевшими руками в ответ. Вымотанные пожарные сентиментальностью не отличались и их радости не разделяли. — Прекращайте, голубки, пострадавшему ещё в больничку, наши товарищи из скорой долго ждать не будут. Знаете, сколько вызовов поступило за последние сутки? — Да, извините, — верно истолковав намёк, Максим отстранился и, улыбнувшись журналисту, поднялся. — Я же могу поехать с вами? — Тебе лучше поехать со мной, — опять приблизившаяся со спины Вельденева тронула мужчину за локоть, из-за чего тот крупно вздрогнул. — Возьмёшь ему одежду, необходимые вещи, бутерброды сделаешь, чай. В карете скорой он без тебя не пропадёт, не переживай. Она была абсолютно права, и Кацу не оставалось ничего, кроме как согласиться. За последние полтора часа он испытал достаточно стресса для того, чтобы каштановые пряди окрасились в серебристый, потому допускал вероятность, что сейчас не во всех действиях отдаёт себе отчёт. Требовалось успокоиться, прийти в себя и только потом позаботиться о комфорте Ильи. Больше тому ничего не угрожает. Со стороны многоэтажек, где блогеров впервые застала метель, послышались голоса и показались очертания людей. Вторая группа шла на огни скорой и пожарной машин. Несколько волонтёров не вели, а скорее тащили на себе двух других. Те еле передвигали ногами и выглядели ужасно. На вопрос Максима «Матвей и Саша?» ребята кивнули, и мужчина отвернулся. Слишком много он за сегодня переживал, последняя капля ему ни к чему. Первым делом по возвращении в трейлер мужчина переодел брюки и положил перчатки рядом с генератором, дабы те подсушились. Немытая посуда осуждающе выглядывала из раковины, и долго её игнорировать Кац не смог, хотя планировал выйти раньше, чем они договорились с Вельденевой. Пришлось распрощаться с этой идеей, зато в жилище стало уютнее. Тем более, если Варламову окажется хуже, чем предполагалось, то неизвестно, на сколько они задержатся в больнице. С собой взял относительно немного: сменный комплект одежды для Ильи, гигиенические принадлежности для обоих, книгу, зарядки для телефонов, наушники, собрал подобие ланч-бокса из остатков еды. Влезло в одну сумку. Выключив генератор, Максим подхватил её и направился к площади. Там его уже ожидала, прислонившись к пикапу, Ира. Она что-то строчила в телефоне, но как только заметила пассажира, махнула рукой, словно в этом была необходимость, и залезла на водительское кресло. Ехали они не вдвоём. Плотно прижимаясь друг к другу, на задних местах сидели четыре человека вместо положенных трёх, а политику досталось почётное переднее сидение. Путь держали в Харьков, чтобы, как и планировалось, пополнить запасы продуктов, одежды и материалов. Водила Ира аккуратнее предыдущего шофёра, пусть и медленнее. Зато урбаниста не укачивало. Воткнув аирподсы в уши, он прислонился щекой к холодному стеклу и без особой заинтересованности наблюдал за мелькающими мимо постройками и деревьями. В столицу области добрались, когда на улице уже совсем стемнело. Высадив Максима перед госпиталем, волонтёры поехали в гостиницу. Он же отправился внутрь, ещё не подозревая, что впереди его ждёт девять кругов регистратурного ада. Сначала отказались пускать, так как больной якобы в реанимации – Кац чуть сам туда не попал после такого заявления – выяснилось, что перепутали. Извинились. Но не пустили всё равно, потому что паспорт не украинский. Мужчина показал волонтёрскую карточку, и её невыносимо долго проверяли. С ней всё оказалось хорошо, но вот незадача – часы для посещения закончились! И вообще заранее надо записываться. Спокойный Максим Евгеньевич готов был рвать и метать и, если потребуется, учинить скандал, даже при условии, что после этого снова попадёт в список Миротворца, из которого его только недавно исключили. В конце концов ему удалось доказать, что раньше проведать не мог, потому что больной прибыл всего час назад на скорой, к тому же у него нет личных вещей, и в первую очередь именно ради этого Кац и приехал. Бедной девушке с ресепшена пришлось связываться с начальством, уже отдыхавшим дома, но оно того стоило. Посетителю дали зелёный свет, и он, подхватив сумку, отправился на второй этаж, где располагались палаты. Классические бело-зелёные стены освещались холодными мерцающими лампами, вытянувшимися на, видно, недавно подкрашенном потолке. Длинный коридор вёл сквозь весь этаж, и по обе его стороны тянулся ряд дубовых дверей с медными табличками. С нужным номером находилась в самом конце. Тихо постучав, мужчина приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Илье досталась одиночная палата. Белые стены, не новая, но почти в идеальном состоянии кушетка, картина на стене, небольшая тумбочка для медицинских принадлежностей, стул для посетителей и шкаф для одежды и личных вещей – скромно, но всё очень чисто и опрятно. А ещё тепло. После двух ночей в трейлере одного этого было достаточно для счастья. — Привет, — Варламов повернул голову в сторону вошедшего и улыбнулся. Он не выглядел таким измученным, как в их последнюю встречу. После обработки на его коже отчётливее виднелись царапины и синяки от падения, некоторые были заклеены пластырями, которые иногда украшали его тело во время походов или опасных путешествий, потому из образа сильно не выбивались. — Я уже подумал, что ты не приедешь. — Представляешь, меня пускать не хотели, — Максим вошёл внутрь и сгрузил тяжёлую сумку на пол. — Сначала из-за паспорта, потом… Илья взял его за запястье и притянул к себе, заключая в объятия. Повинуясь воле не такого уж, как выяснилось, больного, посетитель присел на край кушетки и уткнулся носом в его плечо. И впервые с новости о пропаже людей Кац выдохнул. Всё это время он жил в фоновом напряжении – иногда оно нарастало, иногда маскировалось под спокойствие. Но облегчение наступило только в тот момент, когда тёплые ладони Варламова коснулись спины, мягко поглаживая. — Как ты себя чувствуешь? — Максим отстранился, но не настолько, чтобы перестать различать своё отражение в зрачках напротив. — Да нормально всё, кроме ноги, — Илья кивком указал на забинтованную от стопы до лодыжки конечность. — Сказали, что ушиб. Перелома точно нет. — Продуктивно ты тут провёл время, я смотрю, — политик вернулся к оставленной на полу сумке. — Ага. Рёбра проверили заодно, там тоже порядок. Ещё покормили, но там порции такие маленькие, мне как спортсмену не особо хватило. — Держи, спортсмен, — усмехнувшись, Кац протянул один из ланч-боксов. — Ничего себе, спасибо, — Варламов тотчас принялся за еду, периодически одобрительно хмыкая себе под нос. — Кстати, завтра вечером выписать должны. Настаивают, что необходимо минимум сутки отлежаться. Второй день без пробежки! — Мой хороший, скажи, пожалуйста, ты совсем с ума сошёл? Какая пробежка? — Максим побрызгал на руки антисептиком с тумбочки и приступил к своему ужину. Оказывается, он жутко проголодался. — Тебе даже ходить первое время с костылём придётся, а ты о пробежке говоришь. — Мой хороший, если ты не помнишь, я бедро ломал, а спустя год бежал марафон, — съязвил в ответ журналист. — Хотя бы недельку выжди, я тебя очень прошу. — Ладно, раз ты просишь, то… нет. Теперь уже Кац сдерживал порыв стукнуть друга чем-то тяжёлым и только осуждающе закатил глаза. Варламов же рассмеялся, пресекая любое раздражение в свою сторону. Было до одури приятно видеть его снова весёлым и жизнерадостным, без страха в светлых глазах. Чтобы совсем подозрительно не залюбоваться коллегой, Максим спросил: — Что с Сашей и Матвеем, не знаешь? Вы вроде в одной скорой ехали. — Оба живы, критически ничего не отморозили, чтоб прям ампутировать, но Шура в интенсивной терапии. К завтрашнему утру по плану должны в обычную палату перевести. Надеюсь, хуже ему не станет. Политик согласно кивнул. После ужина Илья напросился в душ, и Максиму пришлось его сопровождать до ванной комнаты, чтобы тот не навернулся, с непривычки перенеся вес на больную ногу. Когда он засыпал, Кац также был рядом – читал книгу, иногда посматривая на приятеля. Около половины первого ночи ушёл, прихватив с собой сумку, где остались только его вещи. Ночь провести решил в отеле. За стенкой разговаривали волонтёры, но мягкая постель в хорошо отапливаемом помещении не позволила посторонним звукам помешать сну. Урбанист наконец-таки чувствовал себя по-человечески. Утро встретило его не морозом и процедурами на улице с ограниченным количеством холодной воды, а уютной ванной комнатой, совмещённой с душевой. Завтрак – не блюдо, придуманное и приготовленное наспех из того, что было, а вафли с добавками на любой вкус. Не хватало только Варламова, который восторженно снимал бы это чудо на видео, пробуя его в кадре и заставляя Каца тоже дать экспертную оценку. Перед повторным посещением больницы мужчина зашёл в АТБ и взял воды, шоколадку для Вельденевой и пп-вкусняшек для своего спортивного друга, хотя тот не брезговал и человеческой едой. Ну, раз на пробежки в самое ближайшее время ему нельзя… Проходя мимо цветочного, политик замер и, подумав, сделал два шага назад, всмотрелся в витрину. Его внимание привлёк небольшой, но яркий букет из оранжевой календулы. Долго размышлять не стал – скучной выбеленной палате определённо не хватало пёстрого пятна, сочетавшегося бы с Варламовым. Заодно купил вазу – обычную белую вазу, которую вполне можно оставить в больнице после выписки. Аккуратно устроив её поверх остальных покупок, Максим отправился к светлому зданию с большими окнами, искренне надеясь, что на этот раз проблем с регистратурой не возникнет.