Городские Реинкарнации

К моменту, когда Кац переступил порог знакомой палаты, Илья уже успел позавтракать и сходить на ЛФК, и сейчас полулёжа читал книгу, оставленную посетителем накануне. Приподнявшись на локте, журналист расплылся в улыбке. Она стала гораздо менее естественной, когда мужчина заметил в руках друга букет. — О, на свидание с кем-то идёшь? — нарочито бодро спросил он, откидываясь обратно на подушку. — Это тебе, дурачина, — не скрывая усмешки, урбанист опустил на тумбочку вазу и в неё – цветы. — Тут слишком тускло, решил разбавить атмосферу. — Спасибо, — Илья тут же смутился, хотя обычно подарки принимал с благодарностью, но без удивления. — Сам на себя не похож, — повесив пальто на крючок возле двери, Кац сел на кушетку. Он был прав. Варламов уже некоторое время замечал за собой, что на слова, на жесты, на прикосновения, на заботу Максима реагирует иначе, чем на те же действия от кого-либо другого. Это не пугало, скорее заставляло задуматься и, возможно, сделать какой-то вывод, от которого сердце стучало быстрее и, как у школьника, потели ладошки. — Стресс, — вопреки собственным мыслям произнёс архитектор, пожав плечами. — Наверное, после вчерашнего в себя не пришёл. Спасибо большое. Надолго Кац не задержался: Вельденева написала, что необходима помощь с логистикой. Договорился с Варламовым, что заберёт его после выписки, и тут же побежал на выручку. Часть провизии нужно было забрать со складов, причём разных, часть требовалось докупить самостоятельно на выделенные деньги, ещё часть – на пожертвования и личные средства, к тому же надо срочно разрулить проблему с отелем, захотевшим выселить команду по ряду глупых причин. Людей ограниченное количество, и все надеются завершить дела побыстрее, чтобы погулять по городу или как следует выспаться. Для решения этого комплекса задач требовался стратег с отпадной логикой и подвижным умом. Не совещаясь с коллегами, Ирина написала Кацу. Тому понадобился час, чтобы добыть необходимую информацию и набросать примерный план. На «скелет» накидывали «мясо» уже все вместе, и в итоге вышло, что самый невезучий сотрудник освободится к шести. Учитывая, что изначально речь шла о работе до полуночи, всех всё устроило. — Как Илья? Всё хорошо? — спросила Ира, подойдя к Максиму после совещания. — Ушиб ноги, а так в порядке, — политик скрестил руки на груди и окинул девушку пристальным взглядом. Она до сих пор выглядела виноватой. Мужчина счёл нужным добавить: — Матвей и Саша тоже, второго, по словам Варламова, сегодня утром перевели в обычную палату из интенсивки. У него по-прежнему не возникало желания Вельденеву успокоить и внушить, что её вины нет. Должно пройти какое-то время, прежде чем страх за друга навсегда останется в прошлом, и тогда, возможно, они втроём будут общаться даже после завершения проекта. А сейчас пора приступать к работе. Кац взял на себя переговоры с отелем – никто другой, кроме уставшей Иры, не справился бы, а мучить человека дипломатией, когда нервная система и без того держится на волоске, дело неблагородное. Освободился к половине шестого. Написал Варламову, тот ответил, что выписывается через час, и не один. Честно говоря, Максим планировал провести вечер с другом, гуляя по Харькову и наслаждаясь местной кухней, а не делить его с кем-то другим и притворяться, что компания третьего приятна. Организм требовал отдыха и восстановления ресурса если не наедине с собой, то с близким. Однако политик зря драматизировал: войдя в холл, в замешательстве уставился на одиноко сидящего в зоне ожидания Варламова. Рядом с ним лежал подаренный ресепшионисткой пакет, в который он сложил вещи. В руках мужчина крутил костыль. — А где… кто-то ещё? — Что? А, я про трость говорил, — продемонстрировав «третьего», Илья рассмеялся, а Максим оттаял, хотя языком недовольно всё-таки цокнул. — Кстати, букет я медсестре подарил. Ничего страшного? Она такими глазами на него смотрела!.. А мне неудобно с собой таскать, с костылём-то. — Правильно ты всё сделал, не переживай. Подав руку, Кац помог больному подняться и забрал его пакет. Тот потянулся за ним обратно. — Я не сомневаюсь, что ты сам справишься, — политик мягко отстранил требовательно выставленную ладонь. — Сходим до отеля, оставим вещи там и пойдём гулять. — Ты издеваешься? — Варламов неиронично выгнул бровь, кивнув на ногу. — Предлагаешь вместо тебя Иру позвать? Кац уже знал ответ, потому и спросил. Или надеялся, что знает. — Нет, — мужчина опёрся на костыль и отстранился. — В целом, ходить могу. Да и Харьков! Грех не посмотреть такой славный город. Угадал. — Пойдём, чудо, — засмеялся Максим. Забросив вещи в отель, блогеры сначала отправились на площадь Свободы, где в ближайшем кафе взяли горячего кофе, после двинулись в парк – Сад имени Шевченко. Солнце скрылось за горизонтом, и небо стало тёмно-синим, но вокруг было светло. Золотистым светом горели гирлянды, протянутые между домами, расположившимися вдоль пешеходных улиц; даже в маленьких скверах настроили иллюминацию, напоминая каждому: войны больше нет. Варламов, ненавидевший скуку и ничегонеделание, вырвался на волю из душной палаты и теперь снимал всё, что видел: киоски, людей, улицы, памятники, осыпавшиеся месяц назад деревья. Максим шествовал рядом, если нужно – держал костыль или стаканчик, не торопил и не подгонял. Он чувствовал себя хорошо просто находясь рядом с энергичным коллегой, неважно, разговаривал тот с ним или сам с собой. Когда они подошли к Стеклянной струе, одному из главных символов Харькова, кофе уже был выпит, а Варламов спорил со своим спутником, что вполне может обходиться без трости. Да, хромать, но всё же! — А я могу отправиться на Эверест. Свалиться после первого километра, но всё же! — Максим нервно всплеснул руками. — Почему так сложно пару дней следовать рекомендациям врача и не выёбываться? — Потому что это скучно! Тебе легко говорить, даже без травмы ты никуда лезть не хочешь. — А ты хочешь, в этом вся проблема! Если бы не твоя идиотская мания, Варламов, то никакой травмы и не было бы! — Волнение, пережитое чуть больше суток назад, выползло наружу, напомнило о себе и о дурацкой причине произошедшего. — Каким же надо быть придурком, чтобы полезть на второй этаж разрушенного войной дома! Эта глупость могла привести к очень страшным последствиям, неужели ты не… Тёплая ладонь легла на щеку говорящего, мгновенно прервав его пылкую речь. Он вопросительно перевёл взгляд на безмятежно улыбающегося Илью, так спокойно и нежно смотрящего в ответ, что голова тут же стала пустой. Большой палец невесомо выводил круги на коже, и Кац на секунду подумал, что это сон. Или параллельная вселенная, но точно не реальность. — Я живой, разве это не главное? Живой и с тобой. На остальное мне всё равно. Он был так близко, что Максим отчётливо различал крапинки на серо-голубой радужке, веснушки, трещинки на губах, родинки – каждую малюсенькую очаровательную деталь, о которой никогда бы не задумался. Светящаяся беседка, смех детей, болтовня взрослых, снежинка, упавшая на скулу Варламова – у Каца закружилась голова. Он потянулся, чтобы стереть растаявшую капельку, скользнувшую вниз по щеке, и Илья подался навстречу, кончиком своего носа задев чужой. Прерывисто выдохнув, он закрыл глаза. В груди сжался болезненный комок, растёкшийся по телу теплом, когда их губы соприкоснулись. Максим поцеловал его. Своего коллегу. Своего старого друга. Илью, чтоб его, Варламова. Тот отстранился первым. Захлопал глазами, словно пытался отогнать грёзу, а когда убедился, что находится на той же планете, что и Кац, расплылся в счастливой улыбке. В рыжих кудряшках запутались снежинки, и политик заботливо натянул на его макушку капюшон. — Заболеешь, — наверное, не самая подходящая фраза после первого поцелуя? — Меня уже будто температурит. Почему ты не говорил, что… — мужчина замялся. — А ты? Варламов кивнул, убрал руки в карманы и начал рассматривать беседку, чтобы куда-то деть взгляд. Они оба считали себя друзьями, хотя оба хранили за сердцем более серьёзные чувства. Не признаваясь себе, не признаваясь друг другу. Признание это вылетело эмоцией, действием, и что делать после этого порыва – непонятно. Непонятно, правда, одному Илье, Максиму же с его компьютерной скоростью мышления ясно, что все дороги – факты, чувства – ведут в один город. — Я тебя люблю. — Максим… Точно ли это любовь? Не передружба, как тогда, в десятые? Не слишком ли тяжелы эти слова, выдержат ли они их вес? Не поздно сказать, что «опыт, конечно, впечатляющий, мы вам перезвоним». Остаться друзьями, продолжать гореть от каждого прикосновения, любоваться утончённым профилем, сиять от родной улыбки… Ну и херня же эта затея! — Я тоже тебя люблю. — Придурок, — Кац улыбнулся и сгрёб уже-не-друга в охапку, утыкаясь носом в мех по краям капюшона. — Мог ещё подольше паузу потянуть, чтобы меня точно удар хватил. — Прости, прости! — рассмеялся мужчина. — Как-то быстро это, и… — Неправдоподобно, — закончил за него политик. — Мне тоже так кажется, но вместе с тем всё будто встало на свои места. Почему мне спокойно с тобой, почему так скучал, почему ревновал… Истина лежала на поверхности. — Стоп, подожди, ты ревновал? — Ну да, к Ире. Насколько очевидным это стало для Каца, настолько же неочевидным являлось для Варламова. Он расхохотался. — Да ну тебя, какая Ира! Я же шутил, когда предполагал! И вообще, ревновать в нашем возрасте как-то странно, что ли… Он прикусил язык, когда вспомнил темноволосого умника с его дурацкими чайными пакетиками. Ладно, может, и не так уж странно. — В любом случае, — продолжил журналист, — тебе нужен шарф. — Чего? Каким образом ты перескочил на эту тему? — Ты сказал «заболеешь», а сам с открытым горлом ходишь, — Илья зевнул и поёжился. — У моего пальто плотный ворот, но если шарф выступит в качестве сувенира, то я не против. Покинув ближайший к парку магазин спустя полчаса дотошных поисков идеального варианта, мужчины остановились чуть поодаль от входа, и Варламов накинул шарф на шею его новоиспечённого владельца. Выглядит, конечно, красиво, но совершенно не выполняет функцию, ради которой был куплен, поэтому пришлось завязать. Максим внимательно наблюдал за движениями изящных рук, за сосредоточенным взглядом светлых глаз. Журналист, закончивший со стилизацией, не мог этого не заметить. Лукаво улыбнувшись, он притянул Каца к себе и оставил короткий поцелуй на обветренных губах. — Как же хорошо, что мы в Европе. Максим согласно кивнул. Невероятно хорошо.