You're All I Need

Сквозь сон расплывчато доносились звуки улицы. Утренний мегаполис встретил ярким солнцем, которое так и желало пробиться через шторы. Меня разбудили рассветные лучи, которые разливались по оголенным ногам словно, тёплое море. Я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку, без особого желания просыпаться. Сегодня проснулась слишком рано, так что взбрели мысли заняться чем-то полезным и приятным. На работу достаточно поздно — только в восемь часов, будет снова концерт какой-то рок группы. Я приоткрыла глаза. Комната казалась ярче, чем обычно: плед сполз на пол, джинсовка так и осталась на стуле. В голове всплыл вчерашний разговор с тем эксцентричным мужчиной. Скорее не словами, а ощущение. Тем самым холодком вдоль позвоночника, когда приходит осознание: что-то в жизни поменялось, сдвинулось, и обратно уже не вернется. Будь ты проклят, басист. Я сморщилась и потёрла лицо ладонями. — Не сейчас, Рокси, — миновало в голове. На кухне стояла гробовая тишина. Даже холодильник молчал. Я налила себе воды, жидкость сразу наполнила гортань освещающей свежестью. То, что нужно с утра. Чтобы разбавить тишину, решила включить радио. И, конечно же, промахнулась. Из динамика тут же, как молния вырвался бодрый, чертовски жизнерадостный голос, отсчитывающий ритм. Аэробика. Музыка зазвенела, наподобие издевательства, настырная дрянь.  — И раз, два, и тянемся выше! Меня должно поимели через звук. — Ненавижу, — выдохнула я в пустоту. Честное слово, никогда не понимала, зачем этим занимаются: эти дурацкие костюмы и наигранные улыбки. Люди, которые по утрам прыгают под эту херь, либо лгут, либо думают, что станут красивее. Но выключать не стала: если мучаться — то до конца, главное не тишина. Я опёрлась спиной о кухонную гарнитуру и сделала ещё один глоток воды. Аэробика бубнила на фоне, как надоедливый сосед, который всем ссыт в уши своими историями. Я зыркала в окно, где улица уже была в движении. Кого-то тащит собака на прогулку, кто-то только приехал в город, а кто-то едет домой с ночной смены. Резким движением руки сменила станцию. MTV. Ничего лучше этого быть не может, живу музыкой — музыкой и умру.  — С гордостью можем сказать: неоднозначная группа "Mötley Crüe" разрывает все чарты! Слушатели ставят на них огромные ставки в будущем, а сейчас представляем вам их новый хит "Shout At The Devil" — Интересно, — пробормотала я себе под нос. Мелодия хлынула в голову ударной волной. Играли они чрезвычайно круто, признаю. Вытье блондинки завораживало. А вместе с ним я, как всегда, вспомнила о Никки. — Плевать, — сказала я вслух, стряхивая пепел сигареты. Слова не убедили. После сигареты я всё-таки сварила кофе. Крепкий, почти чёрный. Чтобы сердце ускорялось, а тело включилось. Я допила кофе, поставила кружку в раковину и на секунду задержалась, глядя на своё отражение в стекле окна. Время тянулось, как резина. До смены ещё было несколько часов, и просрать их впустую не хотелось. Значит — привожу себя в порядок. Ритуалы спасают, когда мысли начинают разбредаться. В ванной свет резанул глаза. Я уставилась в зеркало и потянулась за косметичкой. Было принято решение оставить макияж таким же, как вчера. Лёгкий тон убрал следы сна. Чёрные тени, растушёванные небрежно, создают удобную имитацию типа “всё равно”, но всё ровно — да наоборот. Карандаш лёг по линии глаз уверенно, подчеркнув глубину глаз. Ресницы одарила тушью без счёта. И в конце та же бордовая помада. Цвет, который скажет больше чем захочешь. С волосами мудрить не стала. Оставила распущенными. Всего-навсего начесала их у корней, приподняв объём, и зафиксировала лаком. Запах химии повис в воздухе, смешавшись с остатками табачного дыма. Вернувшись в комнату, я снова открыла шкаф. Сегодня не хотелось уюта или комфорта. Хотелось быть в готовности к любым событиям. Остановилась на: джинсовой мини юбке — дерзкой, без намёков на компромиссы. Облегающий корсетный топ плотно сел по фигуре, подчёркивая грудь. Поверх накинула кожаную куртку. Тяжёлую и с характером. В ней я чувствовала себя под защитой. Украсить образ решила банданой, которую повязала на широкий ремень. Немного цепей. Серьги и браслеты — и вуаля! На руку часы и несколько массивных браслетов. Готова покорять мир. Впереди был целый день. И, как подсказывало что-то внутри, он точно не собирался быть апатичным. Я последний раз посмотрела в зеркало. Немного поправила прядь, подправила пальцем помаду и шагнула в сторону выхода. Дверь захлопнулась за спиной с коротким, бодрым щелчком, отсекая весь уют утренней квартиры. Провернула ключи два раза и закинула их в сумку — и те с звоном отозвались где-то на дне. На лестничной клетке пахло соседским кофе и старым камнем, а ещё приятным бонусом сидела кошка одной милой бабули. На верхней ступеньке, прямо в полосе солнечного света, развалилось серое пушистое чудо. Я опустилась на корточки, чувствуя, как юбка слегка задирается. — Ну привет, соня, — прошептала я, протягивая руку. Кошка лениво приоткрыла глаз, слегка потянулась и издала короткий "мррф", подставляя голову. Рука быстро окунулась в густую и мягкую шерсть. Животное несколько раз потерлось об мою ногу и вслед за этим принялось лежать. — Вот у кого жизнь удалась на все сто процентов, — хмыкнула я, поднимаясь. Я вышла наружу, солнце ударило прямо в глаза. Воздух был плотным и переполненным. Каждый раз, как я вспоминаю этот запах, мне кажется, что идея переехать в глушь не такая и плохая. Я зажгла сигарету, сделала первую затяжку и пошла вдоль улицы — ноги сами знали куда идут. Витрины сменяли друг друга, словно я в старом фильме: ломбард с серебряными цепями, секонд с манекенами в выцветших куртках, газетный киоск. Люди шли навстречу. Мне нравится задумываться о том, насколько жизнь простых прохожих может быть интересной. Ну просто представить, что кто-то сегодня выйдет замуж, кто-то поссорится, а некоторые примут самое важное решение в их жизни. Я свернула за угол, где улица была тише. В этом районе есть такая атмосфера — отставшего на пару лет. В отличие от остальных, тут нету ярких вывесок или шумных людей. Я остановилась у витрины музыкального магазина, машинально цепляясь за постеры. Знакомые люди, логотипы и имена. Некоторые знаю слишком хорошо, некоторые предпочла бы не знать. Я прошла внутрь, старый колокольчик звякнул над дверью. Между стеллажами бродил молодой парень, явно не зная, что ищет. А за прилавком — родной продавец. Фрэнк был моим хорошим знакомым, я захаживаю сюда уже лет семь или восемь. Не знаю, что станет, когда его уволят. — Рокс, — кивнул он, заметив меня. — Снова решила обновить коллекцию? — Может быть, мне просто сходить некуда, — ответила я, и пошла к стойкам. Пальцы скользили от одной обложки к другой: вытаскивала одну, и ставила на место и брала следующую. Музыка, пожалуй, одна из немногих вещей, которая не требует объяснений. Она либо затянет и не отпустит, либо пойдёт нахер. — Слыхала, что творится? — между делом спросил он, не глядя на меня. Я усмехнулась. — Если очередная новость о том, что рок мёртв — не начинай. — Да нет, — хмыкнул он. — Скандал очередной раздули. Я замерла на секунду, но виду не подала. — Какой ещё скандал? Фрэнк сделал вид, будто чем-то очень занят с кассой. Спустя пару минут отмалчивания он заговорил, и достал газету. Очередная порция сплетен — отчасти за этим сюда тоже хожу. Он облокотился на прилавок — Mötley Crüe. Скандал в Whisky. Пресса прям гудит. Я медленно вытащила одну пластинку и стала её разглядывать. Она сейчас казалась важнее всего. — И что пишут? — Да стандартный набор. Бухой мальчишка разбушевался. Говорят, совсем поплыл. Я фыркнула. — Сенсация века. Никогда такого не было — и вот опять. — Ага, — засмеялся он. — Но есть же в каждой истории изюминка. Пишут, что рыжая барменша упёрлась и отказалась наливать. Мои пальцы чуть сильнее сжали края пластинки — Мало ли барменш в этом городе. — Вот я и говорю, — кивнул он. — Но сама знаешь, как они любят додумывать. Уже шепчутся, что это она его взбесила. Я наконец повернулась к нему. — И ты, конечно, в это веришь? — Я? — переспросил он, поднимая руку и указывая на себя. — Я слишком стар для этого дерьма, да и скучно это — были и поинтересней. Просто помни: слухи штука липкая. Я положила пластинку и взяла другую. — Людям просто скучно, вот и лезут туда, где можно хорошо нажиться и выдоить до последней капли. Фрэнк внимательно посмотрел на меня, задержав взгляд дольше обычного. — Осторожней будь, Рокси. Эти парни сейчас на слуху. А когда тихое оказывается рядом с шумом — его тоже начинают слышать. — Спасибо за заботу, — сухо ответила я, протянув ему пластинку Aerosmith. — Заверни вот эту. Он кивнул, не споря, и отошёл за пакетом. Пока он пробивал покупку, я втыкала на отражение в стекле. Рыжие волосы, кожанка. Вроде ничего примечательного, но где ж я так насолила? Колокольчик снова звякнул — я вышла обратно на улицу. Сделала пару шагов и остановилась, не зная зачем. Пакет с пластинкой тянул руку вниз, чё я, как дура, его в руках мусолю? Я открыла сумку и положила его туда. Так-то лучше. Я пошла медленнее. До работы оставалось много времени, чтобы спешить, а чтобы возвращаться обратно домой — мало. Это подвешенное состояние, когда вроде свободна, а на самом деле просто ждёшь, убивает. Закурила сигарету. Дым уже не приносил удовольствие, только привычку. Выдохнула и затушила окурок о край урны. Город днём был другим. Не тем ночным зверем, к которому я привыкла, а каким-то откровенно пустым. Тут не получится спрятаться в баре и побухать на халяву. Я свернула к небольшому парку. Тут воздух намного чище. Плюхнулась на лавочку, поджав ноги под себя. Достала пластинку из сумки, просто чтобы глянуть на обложку ещё раз. Глупо, но почему-то успокаивало. В голове снова всплыл момент с Никки. Я поморщилась и убрала пластинку обратно. — Соберись, Рокси, — тяжело выдохнула я себе под нос. Встала с лавочки, и ноги сами понесли в сторону секонд-хенда. Он спрятался между парикмахерской и магазином с дешманскими украшениями. Вывеска держалась на честном слове, буквы местами провалилась. Я зашла внутрь без особых идей для покупок. Внутри пахло пылью, старой кожей и чужими вещичками. Тряпки висели плотно, плечом к плечу, как люди в переполненном автобусе. Бархат, деним, хлопок сменялись под пальцами. Всё уже было чьим-то. Запатентованным навсегда. В глубине зала заиграло старое радио — хрипло и тихо. Старая баллада. Продавщица сидела за стойкой, уткнувшись в свежий модный журнал, и даже не подняла на меня глаза. Я зависла у вешалки с куртками. Там всегда самое интересное. На многих куртках кожа была потёртой, местами треснувшей. Я сняла одну, примерила. Увесистая, длинные рукава, плечи чуть шире моих. — Не моё, — сказала я вслух. — Выглядит как персональный мешок. Взгляд зацепился за корзины с ремнями. Я копалась в них, как в ящике воспоминаний, и наконец-то руки нашли, то что требовала душа. Грубый кожаный ремень, густо усыпанный двумя рядами серебристых заклёпок. Главным акцентом стала массивная металлическая пряжка, напоминающая полукруг, полусердце. Недолго думая, взяла. Потом решила присмотреть обувь — и быстро нашла любовь. Сапоги глубокого винного цвета, из безупречно гладкой кожи. У них была довольно прикольная прошивка: тонкие вертикальные и горизонтальные линии делали голень на чёткие прямоугольные сегменты. В местах пересечения швов тускло поблёскивали камушки, похожие на звёздочки. И всё это — на высокой шпильке. Захотелось ещё какую-нибудь майку. Рылась я там знатно долго — и нарыла. Сразу помчалась в примерочную. В ней было душно, а занавеска закрывалась не до конца. Я стянула куртку и корсет. Облегающая майка на тонких бретелях, на которой безумно смешивались два принта. Лиф был выполнен в классическую чёрно-белую полоску, окаймлённую чёрным кружевом, а основная часть — броский леопардовый принт. Она идеально сидела по фигуре. Вульгарненько. Иногда вызвать шлюховатое впечатление у людей… очень даже. Когда вышла, продавщица наконец-то оторвалась от журнала и молча пробила покупки. Я сунула ей купюру. Никаких чеков, никаких следов — молчаливый договор. На улице стало прохладней. Я только сейчас заметила, что солнце опустилось ниже, тени бросились по городу. Днём он был словно серая мышка, а в данный момент, красивого янтарного цвета, смешанного с малиновым. Я закурила, прислонившись к стене, и вдруг поняла — время ускользнуло у меня из-под носа. Просто тихо ушло, пока я рылась в чужих вещицах. Часы показали, что до смены уже почти не оставалось времени. — Чёрт, — выдохнула я, параллельно затягиваясь. Я шла к клубу уже быстрым шагом. Улицы наполнились людьми, шумом и предвкушением ночи.  Разглядывать, как обычно, времени не было. Вывеска клуба загорелось, лениво и без амбиций. В светлое время суток, это место было не примечательным, а ночью начинало жить в бешеном ритме. Я зашла через служебный вход, кинула куртку на крючок. Смена началась незаметно, но в связи с тем, что сегодня концерт, были шансы срубить неплохие чаевые. К семи Whisky начал наполняться. Сначала — знакомые лица, те, кто приходил чтобы заранее занять "свои" места. Потом друзья друзей, бродящие музыканты без групп, группы без будущего, и девчонки, которые явно знали что от них требуется. Я заняла своё место за стойкой. Стекло, бутылки, лёд — всё родное, отточенное до автоматизма. Руки сами управлялись, знали куда тянутся и в какой пропорции налить. Первым подошёл какой-то лохматый тип в кожаных штанах и майке, растянутой до состояния тряпки. От него пахло пивом ещё до того, как он открыл пасть. — Эй, красотка, — протянул он, наваливаясь локтями на бар. — Два виски. Нет… три. Нет, давай четыре. Для разогрева и прилива вдохновения. — Вдохновения в тебе, видно, полно, — сухо ответила я, наливая и ставя перед ним. — Хорошего вчера и удачи вспомнить дорогу домой. Он рассмеялся, хлопнув в ладоши, и полез в карман за деньгами, роняя мелочь. Такие всегда одинаковые. Думают, что если влить в себя алкашку, то станут рок-звёздами. Дальше поток пошёл плотнее. — Пиво! — Шоты! — Эй, ещё один! — Где туалет?! Группа из четырёх рокеров оккупировала правый край бара. Все как на подбор: длинные волосы, потные футболки, глаза уже стеклянные. И где они так успевают нажраться — у меня столько алкоголя не хватит даже.  Один из них — гитарист, судя по мозолям на пальцах, постоянно закидывал руку на плечо другому, промахиваясь. Они ржали, толкались, кричали что-то друг другу в ухо, будто по-другому не слышно. — Слышь, — наклонился ко мне один, с пирсингом на брови. — А у вас тут всегда такие барменши… мм? — Охотно работаем над этим, — ответила я, не поднимая глаз, ставя перед ним шоты. — Пьёшь — платишь. А глазеешь — бесплатно. Он завис на секунду, потом расхохотался и сунул деньги. К восьми бар уже гудел. Люди подтягивались ближе к сцене, некоторые выкрикивали имена музыкантов, некоторые орали в сумасшедшем экстазе. Стёкла вибрировали от баса, который проверяли на саундчеке. — ВЫХОДИТЕ! — ДААА! Я наливала, принимала деньги, а ещё охотнее брала чаевые, ловко уворачиваясь от рук, которые "ненавязчиво и случайно" тянулись не туда. Иногда приходилось повышать голос. Иногда стоило просто смотреть, чтобы дошло. Какой-то из числа патлатых отпрысков, уже прилично в стельку, попытался перепрыгнуть через табурет и едва не растянулся на полу. Толпа взревела, аплодировала. Его друзья подняли, обняли, налили ещё. — ЭТО ЛУЧШАЯ НОЧЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ! — орал он, тыкая пальцем в потолок. — У тебя ещё много таких будет, — бросила я, протирая стойку. — Ну это при условии, что утром не закончишь в травмпункте. Где-то между заказами я поймала себя на том, что улыбаюсь искренне впервые за вечер. Не потому, что весело, а потому, что место жило. Шумело и пульсировало. Люди собирались в кучки, кричали, смеялись, влюблялись… на одну ночь. Сцена вспыхнула светом софитов. Толпа рванула ближе, и раздался шум стекла, падающего на пол: кто-то уронил стакан — ничего нового. Охранник выругался. Музыка ударила резко и без предупреждения. И в этом хаосе, среди пьяных оборванцев, липких ладоней и криков, я вдруг почувствовала странное напряжение. Будто кто-то смотрит, не как другие. Не с похотью и не с восторгом. Я подняла глаза, скользнула по залу — и тут же вернулась к работе. Шум в клубе сгущался к полуночи. Воздух стал тяжелее. А разгорячённые тела вовсю двигались на танцполе. Музыка билась в грудной клетке, ощущения такое, будто сердце щас сольётся в такт барабанов. Я лавировала между людьми, ставила напитки, принимала заказы, улыбаясь там, где надо. Руки работали быстрее башки. Но ближе к концу сета что-то начало трескаться. Он появился не сразу. Сначала голос — рядом с ухом. — Эй, бестия, — выдохнули мне в шею. Я вздрогнула, но не подала виду. Повернулась, держа поднос крепче, зубы незаметно поджались до скрипа. Тип был явно не из тех, кто чувствует границ: мутный взгляд, рука уже лежит там, где не должна. — Заказ или отойди, — ровно сказала я. Он усмехнулся. Конечно. — Да ладно тебе, — его пальцы сжались сильнее на моей шее. — Ты ж тут для этого, верно? Что-то внутри поджалось, ноги слегка подкашивались, а руки подрагивали. Оно щёлкнуло внутри, как бокал с трещиной. — Убери руку, — произнесла я, уже жёстче. Он наклонился ближе, запах перегара заставил мозг отключиться окончательно. — Да чё ты ломаешься? Типа, думаешь, особенная? Музыка в этот момент заревела громче. Словно накрыла меня волной. Люди рядом лишь посмеялись, а охрана была где угодно, но не здесь. Я дёрнулась, попыталась вырваться, но он вцепился только крепче. На что ты вообще рассчитывала Рокс? И в этом моменте стыдно, злобно и предательски — у меня дрогнуло лицо. Это последнее что я хотела, честно. Слёзы подступили внезапно горячо, они ждали повода. Полилось всё сразу: усталость, напряжение, холодок по спине. — Отпусти… — выдавила я хрипло. Он замешкался на секунду. Этого хватило. Рука исчезла с моего тела, её отрубили. Чужую тушу отдёрнули назад. Без крика или шоу, просто всё сошло на нет. — Ты глухой? — прозвучал голос, низкий с нотками опасности. Я подняла глаза сквозь слёзы. Высокий силуэт стоял около мужика. Он перекрыл доступ. Широкие плечи, чёрные волосы, тень от сцены режет лицо напополам. Его взгляд был прикован к тому типу, и в нём не было сомнения. — Мы же просто разговаривали, — заблеял тот, сразу сбавив обороты. — Нет, мудила, — ответил он. — Ты просто домогался, а теперь сваливаешь. Никаких угроз, никаких ненужных жестов. Но в следующую секунду тип уже пятился, что-то бурча себе под нос, растворяясь в толпе. Музыка продолжается. Мир не рухнул, а мой рухнул окончательно. Я стояла, сжимая поднос, и не могла выдохнуть. Глаза жгло, грудь сдавило, что-то не давало ей двигаться свободно. — Ау, — тихо сказал он, уже не глядя туда, где исчез тот урод. — Посмотри на меня. Я посмотрела. Не знаю, что это дало: из-за мокрых глаз ручьем, видела только пятно. — Ты в норме? — спросил он. Глупый вопрос. Ясень пень нет. Я покачала головой, губы дрогнули. Это было последней каплей, слёзы катились по щекам без остановки. Мне хотелось проваливаться, только бы не испытывать это унижение. — Пойдём, — сказал он. — Тут громко. Я должна была отказаться, сказать что-то в духе "нет", "я на работе", "отцепись от меня". Но вместо этого кивнула. Мы вышли через служебный выход. Дверь захлопнулась, а кошмар остался в стенах этого дрянного здания. Хотелось верить, что это просто дурной сон. Я прислонилась к стене и дала себе разрыдаться по-настоящему. Тело стало ватным и невольно поползло по стенке на асфальт. Плечи тряслись, как стиралка, руки дрожали, пытаясь вытереть слёзы. Он стоял рядом. Не трогал, курил. — Он тебя не тронет больше, — спокойно сказал он. Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. — Легко сказать, когда не ты на моём месте. Он посмотрел на меня внимательно, будто пытался запомнить каждую деталь, каждое положение пряди, и каждый след от потекшей туши. — Я работал в заведениях и похуже, но, как видишь, ничего критичного, — с почти неуловимой язвительностью бросил он.  — Стоит лишь уволиться. — А деньги ты мне лично будешь давать? Или бомжевать предлагаешь — выдавила из себя я. — Ладно, не реви. Такие, как ты, не пропадают. Можешь не благодарить, — отрезал он, туша сигарету о свои казаки. — Ещё толком не познакомились, а уже глаза мозолишь, Рокс. Он сказал это почти насмешливо. Поставил точку там, где мне даже не до запятой. — Откуда ты… — начала я, хрипотца в голосе была похожа на пустой крик. Он уже отвернулся. — Не забивай голову, — бросил через плечо. — Она тебе и так досталась не лучшая. И пошёл. Не демонстративно, или пафосно: "я герой, можете поаплодировать". Развернулся и ушёл в темноту — было ясно что ему здесь делать нечего. Я осталась сидеть на холодном асфальте, прижав колени к груди, и только тогда заметила звук. Каблуки. Чёткий, уверенный, размеренный шаг, который отдаляется с каждой секундой. Тук, тук, тук. С каждым шагом он будто вдалбливал мне иголки под кожу. Я закрыла глаза. — Какого хрена… — прошептала я в пустоту, чувствуя, как слёзы перестали течь ручьём, оставляя после себя липкий след. Откуда имя? Я не называла его. Ни ему, ни кому-то рядом. Меня могли звать как угодно: "эй", "рыжая", "красотка", "налей"— но очевидно не Рокс. Так звали свои или те, кто внимательно вслушивался, или наблюдал долговато. Я медленно вытерла щёки от слёз тыльной стороной ладони и уставилась в проход. Тёмный и мрачноватый, там уже не было ни силуэта, ни тени. Только слабый звук каблуков, пока совсем не исчез. Тишина накрыла, даже шум клуба казался пустым местом. — Отлично, — хмыкнула я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали, но держали. — Просто охуенно, молодец, Рокси. Незнакомец хренов герой, имя — и никакой инструкции что делать с этими фактами. Я прислонилась затылком к кирпичной стене и подняла голову на тёмно-синие небо. Там не было ответов —только звёзды и тишина. Им явно плевать на мои проблемы, и мне тоже.  Внутри всё ещё саднило чувство, не стыд или злость, любопытство… Когда под носом всё, без разгадок. И чёртово ощущение, что мистер каблук ещё посетит. Делать ничего не оставалось, как идти работать обратно — и так с зарплаты срубят за эту хуйню. Нечего терять.