Seven Minutes in Heaven

В гостиной был приглушён свет, на диване кэп продолжал веселиться в компании юных леди. Гэвин, переводя на эту картину взгляд, чертыхнулся и ускорил шаг, спотыкаясь о чьи-то долговязые ноги валяющегося на полу парня. Да уж, кажется, это первая настолько масштабная попойка с момента их зачисления в универ. Переступая через безвольную тушу и ускользая на лестницу к спальням, мысли продолжали крутиться вокруг квотербека. И на самом деле сам парень не понимал, чего хотел бы больше — драки или долгого жаркого секса. Начистоту, Гэвин не любил врать, а ещё он был прямолинейным мудаком. За первый пункт в команде его любили, а за второй... Опустим этот момент. В общем, после первого матча и встречи с Ричардом он долгое время думал над этим, то есть неделя — ведь достаточное количество времени, чтобы говорить так? Его мысли роились вокруг одного конкретного парня: высокого, широкоплечего, хорошо слаженного, да ещё с таким привлекательным лицом, что у Рида крышу сносило от одного только его упоминания. И кэп это знал, и, как последняя сволочь, подтрунивал над ним всё время. Наверняка он позвал их команду на вечеринку? Как минимум, он был в этом уверен. На лестнице стояли бутылки, валялись упаковки из-под еды и мелкий мусор, который парень благополучно спихнул кому-то на голову, слыша тихую ругань, и продолжал свой путь наверх с удовлетворённой улыбочкой. В коридоре было, что удивительно, тихо — мертвецки, что начало настораживать. Ругаясь себе под нос, проходя мимо приоткрытой двери спальни одного из парней и слыша громкий надрывный стон, он лишь закатил глаза. Хоть бы дверь закрыли, насколько же нужно быть идиотами! Ковровая дорожка под ногами скрипнула — да так неприятно, что Гэвин скривился. Его немного вело от алкоголя, но он был в своём уме, чтобы понять, что перед ним, в его, блять, комнате стоит Ричард — да так идеально вписавшись в композицию, что на секунду его мозг перестал функционировать. Вот он, перед тобой, бери сколько потребуется. Но парень не спешил. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты тот ещё мудак? — во рту предательски пересохло, а сердце сделало сальто, начав биться, по ощущениям, раз в десять быстрее. — Ты единственный, кто называл меня так, — издавая тихий смешок, парень присел на чужую кровать, ухмыляясь. И вот снова: он не знал, чего хотел больше — впиться в эту самодовольную улыбочку или врезать по его пафосному лицу. Предпочитая ничего из этого не выбирать, он сделал шаг. Послышался щелчок дверного замка и звуки неспешных шагов в сторону неожиданного гостя. Мысленно Рид считал эти шаги, каждый из них давался с трудом. Если честно, он был удивлён тому, насколько ему хватило выдержки не опрокинуть с порога квотербека, не впиться в чужие губы требовательным, жалящим поцелуем, не влезть тому под одежду, оставляя собственные отметины, с наслаждением проводя ладонями по горячей коже. Он был уверен, что всё это было бы настолько идеальным, насколько идеален сам Ричард. — Твоя мамочка была бы разочарована, если бы знала, чем ты сейчас занимаешься, — его слова звучали скорее как факт. Никто не связывается с Ридом, зная его характер; единственным исключением являются парни, которые собираются провести с ним одну ночь. Но Ричард смотрит на него таким взглядом, словно готов сожрать его без остатка, а за одну встречу такой огонь не погасить. Его руки касаются чужого плеча, сжимают, трогают с таким интересом и любопытством, что на лице Ричарда появляется смущённая улыбка. — Мой отец знает, чем я занимаюсь. А твои предки? — его руки ложатся по бокам, ощупывают, забираются под одежду, запоминают каждую деталь, каждую мелочь. И Риду это льстит — никто из любовников не проявлял такого интереса. Но тело в его руках молчит. Он чувствует, как рука на плече вздрогнула и отпрянула, словно обожжённая, а торс напрягся. Взгляд зелёных глаз поменялся, стал таким обиженным и более тёмным, словно он задел то, о чём не стоило упоминать. — Оу, плохие отношения? — губы дрогнули в едва заметной улыбке, натянутой, но миролюбивой; в ней, по крайней мере, не чувствовалось лжи или жалости, как бывало раньше со знакомыми. А руки скользнули за спину, обнимая; лицо Ричарда прижалось к животу, а сам парень начал тереться об него щекой. — Это ещё мягко сказано, — последовал саркастичный смешок. — Расскажешь потом? — губы коснулись оголённого живота. Рид втянул носом побольше воздуха, запрокидывая голову и издавая тихий стон. — Детка, ты выбрал ахуительный момент для этого, — он хотел бы засмеяться, но смех застрял глубоко в глотке, заменяя собой более громкий стон от укуса в бок. Опуская голову, встречаясь взглядом с серыми глазами, полными невинности, видя, как чужой язык показывается меж раздвинутых губ и скользит к резинке трусов... От этого вида у него голова шла кругом быстрее, чем от крепкого алкоголя. Идеальный образ Ричарда: его аристократично бледное лицо в обрамлении крапинок родинок и волос цвета тёмного шоколада. Он был полностью во вкусе Рида, и от этого ему не верилось ещё больше в происходящее сейчас. Прикосновения стали жёстче, напряжённее, словно в них скопилась вся недоговорённость за время игры, ругань, ссоры и крики, не произошедшие в жизни. Зубы болезненно впились в выступающую тазовую кость, от чего Гэвин издаёт сдавленный крик. — Какого ху... — но ругань застревает в горле, когда его взгляд опускается. Губы Ричарда, обхватывающие его член, а затуманенный взгляд устремлён прямиком в его глаза, язык ласкает головку с тихим мокрым звуком — и от этого у Гэвина в голове предательски пустеет. Дрожащие от возбуждения руки грубо вплетаются в каштановые волосы, оттягивают, насаживают глубже, заставляют принять до основания, а в серых глазах появляются слёзы от болезненных позывов. «Как же охуенно», — думает Рид, но прикусывает губы, не желая произносить это вслух. Его взгляд скользит по лицу Ричарда — такому идеальному, некогда прикрытому безэмоциональной маской, а сейчас полному шока и возбуждения. Его губы скользят по члену, а комната наполняется обилием влажных пошлых звуков от обилия слюны во рту, и Гэвин не в силах смотреть на эту картину, запрокидывает голову, издавая тихий удовлетворённый стон, полный эйфории и желания. Тихий кашель доносится снизу. Когда он переводит взгляд, видит раскрасневшееся лицо и слёзы, стекающие по щекам от рвотного рефлекса. — Эй-эй, — он присаживается на корточки, приподнимая чужое лицо за подбородок и смотря в пронзительные серые глаза своими, — не нужно заставлять себя. Да, он мудак в общении, но не в действиях. Если партнёру херово, то в чём весь кайф? — У меня нет в этом опыта, — тихо произносит Ричард, и лицо его стремительно краснеет, от чего глаза Гэвина расширяются, а неловкость давит. — Не говори, что ты девственник, — его ладони нежно оглаживают раскрасневшиеся щёки, очерчивая каждую родинку, но голос становится напряжённым, скорее напуганным ответственностью, а в голове словно появляется большая красная стоп-кнопка. Парень перед ним молчит, гнетущее ощущение неловкости давит непозволительно сильно. — Серьёзно? — его тихий смех прерывает напряжённую атмосферу, а Ричард так мило фыркает, что Гэвин зарывается в его волосы, накручивая на пальцы тёмные прядки, и быстро, смазано целует в лоб. Он выглядит так неряшливо и смущённо, что Рид тает от этого ещё больше, чем от агрессивной реакции на оскорбления и издевки. — У меня есть опыт, но только с девушками, — сквозь зубы шипит парень, обиженно смотря на него, и быстрым рывком встаёт с кровати, проходя к двери. — Понял-понял, — но улыбка с лица не сходит. Гэвин старается унять смех, но он всё равно вырывается, от чего Рик злится сильнее и не понимает, на кого больше — на себя или идиота перед собой. — Пошёл нахер, — и хлопает дверью, постыдно сбегая, как ребёнок, опрокинувший любимую мамину вазу.