Love is being stupid together

Второй совместный сезон в «Кентаврах» был выкован из стали, боли и невероятной, тихой радости. Они вышли в плей-офф,где Шейн был холодным расчётливым умом, а Илья — его огненной, неудержимой волей. Но старая травма Ильи, та самая, что случилась ещё зимой, напомнила о себе в самый неподходящий момент, словно злобный призрак прошлого. И снова — боль, физиотерапия, наблюдение с трибун. Команда, хоть и окрепшая духом, всё ещё была молодой, и груз ожиданий, давивший как штанга, в решающий момент оказался тяжелее Кубка Стэнли. Они проиграли достойно, но проиграли. Лето, наступившее после, стало глотком воздуха — бесконечные дни в их детском хоккейном лагере, где пахло свежескошенной травой и детским смехом, и ночи, принадлежавшие только им, их личному, вечному марафону близости. Приближалась третья годовщина. Три года с того безумного, ослепительного, когда «да» прозвучало уже навсегда. — Какой план на годовщину? — спросил Илья, не отрываясь от экрана телефона, развалясь на диване в их гостиной. За окном пылал закат, окрашивая всё в медные тона. — Честно? — голос Шейна донёсся с кухни вместе с рокотом блендера, перемалывающего зелёное месиво из шпината и сельдерея. Звук стих. — Я бы просто разделил вечер с тобой. Только мы. Раньше, когда их любовь была тщательно охраняемой тайной, Шейн мечтал кричать о ней на весь мир. Сейчас мир знал. И в этом знании была особая, тихая прелесть. Он мог теперь, не таясь, улыбаться ему через весь ресторанный зал. Мог в кино, под скучный взрыв боевика, найти в темноте его руку и переплести пальцы. Мог заказать свой дотошно выверенный высокобелковый ужин и терпеть шутки Ильи о «фанатичной диете старпера», чувствуя, как от этих шуток становится тепло внутри. — Скучный вечер скучного Шейна Холландера, — хмыкнул Илья, откладывая телефон. — Хочешь сказать, у тебя есть иной план? — Шейн вышел из кухни, держа в руке бокал с ярко-зелёным смузи. — Имею, — коварно растянул Илья по-русски, играя словами. — Но не план. Шейн, не расслышав, устроился на краю дивана. — Так какой план? — Я думал, ты захочешь шумную вечеринку. Хейден с его ордой, Скотт Хантер, чтобы он своими глазами увидел, что наш брак не рассыпался в прах, как он предрекал. Пусть платит проигрыш. — Надеюсь, Кип поставил крупно, — уголки губ Шейна дрогнули. — Наша команда, Светлана, мои родители… Кто ещё? — Во-первых, наши родители, — поправил Илья, детски показывая язык. — Не забывай, я — любимчик. Ты лишь серебряный призёр. — Я был чемпионом почти тридцать лет. — Чем старше, тем больше сдаёшь позиции, Холландер. К чему эти дурацкие смузи, если от них пользы — ноль? — Я думал, тебе нравится моё тело, — Шейн сделал глоток, наблюдая за ним. — Тело — да. Смузи — нет. Предпочитаю, чтобы твой рот был занят чем-то… значительнее. — Илья провёл взглядом по его губам. Шейн облизнулся, поставив бокал. — Ты забыл Роуз Лендери. — Ах, да, твоя рыжая «лучшая подружка», — фыркнул Илья, и в его глазах мелькнула знакомая, игривая ревность. — Снова за своё? Столько лет прошло. Если бы не она, я, возможно, так и не снял бы те самые розовые гетеросексуальные очки. Взгляд Ильи стал красноречивее любых слов. В нём читалось: «Ты серьёзно?», «Да ладно!», «После всего, что было между нами?». — Пошёл ты. Я буквально прочитал твои мысли, — Шейн закатил глаза и направился мыть бокал. — Прости, дорогой, — крикнул ему вдогонку Илья, — но я последние десять лет трахал тебя самым что ни на есть прямым образом. Ты отсасывал мой член до потери пульса. Меня, знаешь ли, коробит, что лавры первооткрывателя гейской натуры ты отдаёшь Роуз Лендери! — В этой игре, мистер Розанов, твоя позиция невыигрышна, — парировал Шейн, возвращаясь. — То есть Роуз звать нельзя, а Светлану, с которой ты переспал не меньше, чем со мной, в список включаем? Илья уже открыл рот для ответа, но в этот момент на него сверху мягко, но решительно обрушилось тело Шейна, прижимая к диванным подушкам. — Светлана — другое. — Роуз — тоже. Их спор растворился в поцелуе — долгом, глубоком, где языки вели свою собственную, сладкую войну за главенство. — Мастер ты, однако, проталкивать своих людей на наши тусовки, — выдохнул Илья, оторвавшись. — Мой вариант «никого не звать» всё ещё рассматривается? — А что, если твой сексуальный муж уже заказал ресторан, разослал приглашения, тайно ездил дегустировать меню и обошёл пол-Оттавы в поисках торта с пониженным содержанием сахара? Всё-таки протухший «Сникерс» — не лучший десерт для гостей. Шейн замер, всматриваясь в его лицо. В эти зелёные, всегда немного насмешливые глаза, которые сейчас светились тихим торжеством. — Хватит заставлять меня влюбляться в тебя снова и снова, — прошептал он. — А что будет, когда узнаешь, что я уговорил Фабиана спеть пару песен на этой скромной вечеринке? Знаю же, как ты обожаешь его последний альбом. — Будет… разрыв шаблона. И, возможно, кое-чего ещё, — констатировал Шейн, и его губы тронула улыбка. — О, Шейн! Кажется, ты только что раскрыл мой истинный план, — Илья придвинулся ближе, его шепот обжёг ухо. — Выебать тебя в туалете прямо посреди праздника — тоже значилось в программе. — В Вегасе ты мне отказал, помнишь? — Шейн надул губы, изображая обиду, но глаза смеялись. — На самом деле… Мне будет радостно в любой компании, где есть ты. И где есть они — наши люди. Забываю иногда, что за маской циничного придурка скрывается такой… чуткий романтик.

***

План Ильи осуществился блестяще. Ресторанный зал был полон смеха, музыки и любимых лиц. Светлана и Роуз, как две неугомонные феи, полвечера учили Шейна азам ведения Instagram, пока он, покрасневший, пытался отметить всех гостей в сторис. Илье же выпала честь спасать десертный стол и цветочные композиции от бурной атаки близнецов Хейдена — Джейд и Рубм. Сам Хейден лишь злорадно пожимал плечами, а Илья кричал, что тот намеренно натравил на него «милых террористов». К концу вечера самая младшая из детей Хейдена, Эмбер, уснула, прижавшись щекой к плечу Илья. Он вышел в тихий внутренний дворик, подальше от музыки. — Какая прелесть! — рядом материализовалась Юна с телефоном в чехле под шкуру зебры. — Тебе так идёт, дай я сфотографирую. Щёлкнув несколько кадров, она показала результат. Илья, глядя на фото, где он, такой грозный хоккеист, нежно прижимал к себе спящего ребёнка, сказал тихо: — Я показал Шейну те документы, что ты помогала мне собирать. — И? — в голосе Юны смешались волнение и винное оживление. — Мы поговорили по поводу ребёнка. Но сначала — Кубок. Потом можно будет подумать о пенсии, лагере… и о том, чтобы стать папой и папой по-настоящему. — Кубок… — Юна погладила его по голове, как в детстве Шейна. — Мне кажется, для тебя это уже не главный приз. — Если я уйду в «декрет», твой сын точно станет капитаном, и команда погрязнет в тоске, — пошутил Илья, но шутка была мягкой. — Разве ты не хочешь, чтобы он выиграл ещё один? — Хочу, солнышко. Но я уже в том возрасте, когда хочется быть не просто мамой, а бабушкой. — О чём тут шепчетесь? — к ним присоединился Дэвид, накидывая на спящую Эмбер лёгкий плед. — О будущем, детях и кубках? — Обо всём сразу, — улыбнулась Юна. — Всему своё время, — обнял её Дэвид. — Помнишь, как мы готовились к Шейну? Им тоже нужно дозреть. Да и Илья ещё не собрал со мной тот пазл на шесть тысяч деталей с видом Москвы. Гости разъезжались. Шейн ждал в машине, пока Илья прощался с последними друзьями. — Устал? — запрыгнув на пассажирское сиденье, спросил Илья. — Счастливо, — Шейн потянулся к нему, и его поцелуй был тёплым, сладким и полным безмолвной благодарности. В стекло постучали. Роуз, раскрасневшаяся и сияющая, пыталась привлечь их внимание. Илья опустил стекло. — Мальчики, вы просто прелесть! — пропела она. — Роуз, такси ждёт! — за актрисной выбежала Светлана. — Секундочку! Один вопрооос! — Роуз приложила палец к губам, изображая тайну. Светлана встала рядом, скрестив руки, с понимающей ухмылкой. — Вам нужны маленькие Шейны и Ильюши! — торжественно объявила Роуз. Илья бросил взгляд на Светлану: «И зачем ты ей рассказала?» Та лишь развела руками, изображая невинность. — Шейн, представь! — Роуз захлопала в ладоши. — Я буду крёстной! — Мы, возможно, не будем их крестить, — осторожно заметил Илья. — Какая разница! Ты не сможешь запретить мне дарить этой крошке тонны платьев! У тебя, Розанов, вкус так себе. — Наш мистер «О-смотрите-как-я-богат» наймёт личного стилиста для младенца, — пошутил Илья, пожимая руку Шейна. Тот просто наблюдал за этим абсурдом с лёгким, умиротворённым изумлением. Пьяная Роуз, дети, их годовщина… А ему хотелось лишь тишины, постели и тепла тела Ильи рядом. Этот русский за три года изрядно его избаловал, превратив в того, кто тонул в его прикосновениях, как в наркотике. — Роуз, дорогая, — мягко, но твёрдо сказал Шейн, — как только мы с Ильей всё уладим, ты будешь первой, кого мы проинформируем. И да, ты сможешь завалить нашу дочку нарядами. Роуз в восторге поцеловала его в щеку. Илья, всё ещё державший его руку, едва заметно напрягся. Шейн поймал это и внутренне улыбнулся. Его ревнивый русский медведь. — Роуз, всё, едем, водитель недоволен! — Светлана снова попыталась увести подругу. — Погоди! Это же важно обсудить! Первое платье… — Обсудим в машине, красотка. А эти двое явно строят планы на уединение, — Света кивнула на пару в салоне. — О-хо-хо! Горячая гейская ночь! — Именно, — подтвердила Светлана, уже почти заталкивая её в такси. — А тебе никогда не хотелось подсмотреть, как они это делают? — Роуз вынырнула из окна такси. — Шейн говорил, у Ильи девять дюймов! Не могу представить… — Ты перебрала, — фыркнула Светлана, и перед тем, как захлопнуть дверь, парни услышали её финальную реплику на русском, обращённую к Илье: — Поверь мне, красотка, он ещё тот пиздабол! Шейн рассмеялся, заводя двигатель. — Надо будет утром позвонить Роуз, проведать. — Поехали уже, — кивнул Илья, но улыбка не сходила с его лица. Перед тем как тронуться, Шейн закрыл окно и бросил: — А Светлана права. Ты и правда пиздабол.

***

Дорога домой тонула в бархатной темноте, разорванной лишь пунктирами фонарей и неоновыми отсветами витрин. Шейн вёл машину с привычной, почти медитативной аккуратностью, его профиль на мгновения освещался мелькающим жёлтым светом. Илья, притихший на пассажирском сиденье, листал ленту. На экране мелькали вечерние сторис — смазанные, искренние, слегка неуклюжие. — Твои попытки освоить социальные сети… нечто невероятное, — голос Ильи прозвучал приглушённо, но в нём слышалась тёплая, живая усмешка. — Светлана с Роуз просто издевались, — хмыкнул Шейн, но уголки его губ дрогнули. — Две фурии с айфонами. — А мне нравится, — Илья повернул к нему телефон, показывая кадр, где Шейн, покрасневший, пытался вписать всех гостей в рамку. — Искренне. Хотя есть один критический недостаток. Шейн на секунду оторвал взгляд от дороги. В его глазах мелькнуло любопытство, смягчённое усталостью и тем глубоким, вечерним спокойствием, что наступает после хорошего праздника. — И что же? — Слишком мало фотографий со мной, — Илья надул губы, и в его интонации проскользнула та самая, редкая, почти детская обида, которую он позволял только Шейну. Машина плавно катила по ночному шоссе. — Хочешь, приедем домой и устроим фотосессию? — Шейн предложил, и в его голосе зазвучали тёплые, игривые нотки. — Покажу, чему меня научили эти две террористки. — Надеюсь, в стиле ню, — моментально парировал Илья, и тьма в салоне скрыла его лукавую ухмылку. — Ха, сегодня, кажется, не все идёт по твоему плану, — мягко сказал Шейн, и его слова повисли в воздухе загадкой. Илья замер, мысленно прокручивая вечер. Ресторан, тосты, смех, Фабиан у рояля, спящий ребёнок на руках… Что он упустил? — Печально, что забыл, — продолжил Шейн, не меняя интонации, будто комментируя погоду. — А ведь ты так хотел выебать меня в туалете, пока гости веселились. Прямо на нашей годовщине. Лицо Шейна, освещённое приборной панелью, оставалось спокойным и сосредоточенным на дороге. — Удивительно, — прошептал Илья, и в его голосе зазвучало неподдельное изумление. — Чему? — Шейн нахмурился, брови сдвинулись к переносице. — Ты всё ещё терпишь. Со времён Лас-Вегаса, — смех Ильи, низкий и раскатистый, наполнил салон, согревая его. — Титул главного придурка ты не сдаёшь, держишь марку, — констатировал Шейн и, не добавляя скорости, плавно свернул с освещённой трассы в тёмный, безлюдный закуток между складами. Мотор заглох. Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города. Шейн тихо вздохнул. Воздух между ними сгустился, стал вязким и сладким, как мёд. Он аккуратно поставил машину на ручник, откинул спинку кресла назад, освобождая драгоценные сантиметры. Илья, не сводя с него глаз, повторил движение, его тело было напряжено, как у хищника перед прыжком. Он мягко, но без возможности сопротивления, потянул Шейна за запястье к себе. — Сядь ко мне, — это был не вопрос, а тихий, хриплый приказ, пропитанный обещанием. Шейн не заставил себя ждать. Он перебрался на его колени, повернувшись лицом к лицу, упершись коленями в сиденье. Их взгляды встретились в полумраке — два тлеющих угля в пепле ночи. Илья притянул его ближе, ладони легли на напряжённые плечи, и мир сузился до пространства между их губами. Первый поцелуй был не началом, а кульминацией долгого вечера, долгого ожидания. Он был глубоким, неторопливым, исследующим — вкус прохладного вина, тёплого дыхания и чего-то неуловимого, что принадлежало только Шейну. — Шейн Холландер, — Илья оторвался, чтобы прошептать прямо в его влажные, приоткрытые губы. — Прямо здесь? Ответом был сдавленный стон, когда Шейн сам набросился на его губы, его пальцы впились в короткие волосы Ильи, притягивая, требуя. Его дыхание стало частым и прерывистым. Свободной рукой он на ощупь пытался нащупать кнопку бардачка за своей спиной. Попытка открыть его в неудобной позе была обречена — он неловко стукнулся виском о стойку крыши, и тихое ругательство сорвалось с его губ. Илья мягко отстранился, разъединив их на мгновение. Ловким движением он сам открыл бардачок. Внутри, среди бумаг и салфеток, лежал небольшой, знакомый флакон смазки. — И давно, — голос Ильи прозвучал приглушённо, почти благоговейно, — в нашей машине поселился этот стратегический запас? Заранее готовился? Шейн пропустил колкость мимо ушей. Всё его внимание было поглощено неподатливой молнией на джинсах Ильи. В тесноте салона его движения были резкими, лишёнными привычной грации. Раскрытый бардачок оставил на его спине короткую, жгучую царапину. Сдавленно фыркнув, он в изнеможении опустил голову на твёрдое плечо Ильи. — В моём воображении, — его голос прозвучал глухо, с досадой, — всё это выглядело куда более… пафосно. — Так ты репетировал? — Илья не сдержал широкой, счастливой улыбки, от которой щурились глаза. — Дорогой мой, твоё воображение — это отдельная вселенная. Я с трепетом жду, какой же шедевр оно породит в следующий раз. — Я постоянно забываю, в какого идиота влюбился, — Шейн оторвался от его плеча, и в его взгляде, встретившемся с Ильиным, читалась смесь раздражения и безграничной нежности. Он резко развернулся, швырнул флакон обратно в бардачок и с силой захлопнул дверцу. Машина вздрогнула. Шейн выразительно закатил глаза, с трудом выбрался из машины и, обойдя её, устроился за рулём. Он сидел неподвижно, устремив задумчивый, отрешённый взгляд в темноту лобового стекла. — Ловишь нить вдохновения? — тихо спросил Илья, находясь рядом и пристёгиваясь. — Эй, Земля вызывает самого очаровательного парня с веснушками. Приём. Шейн медленно повернул к нему лицо. На нём застыла гримаса глубокого, почти философского недовольства. Он ткнул указательным пальцем в грудь Ильи. — Я всё ещё не могу понять эту механику. Это физически нереально! — Чью механику? — Илья приподнял бровь, делая вид, что не понимает. — Их! — Шейн махнул рукой, будто отмахиваясь от невидимых мух. — Из тех… роликов. В машинах! Они же там, как… как две угри в аквариуме! Без единой царапины и вывихнутого плеча! Душа Ильи, повидавшая многое, снова трепетнула от неожиданности. Этот человек никогда не переставал его удивлять. — Постой, — он прикусил губу, сдерживая смех. — Ты проводил сравнительный анализ? Изучал… порно? Шейн махнул рукой, не удостоив ответа. Он завёл мотор, и рычание двигателя разорвало тишину. — Знаешь что, — сказал Илья, глядя на дорогу, убегающую в ночь. — Я серьёзно. Давай найдём это видео. Разберём по кадрам. Как тактическую схему перед матчем. А потом… проведём полевые испытания. В контролируемых условиях. Ради чистоты эксперимента. Шейн бросил на него быстрый взгляд, и в уголках его глаз, освещённых светом приборов, заплясали знакомые искорки. — Ты ещё спрашиваешь? — машина плавно тронулась с места, возвращаясь на пустынную трассу. — Ты сам, мой дорогой, подписался на этот бесконечный исследовательский проект. Под названием «Я». Без права расторжения контракта.