Море в котором мы утонем

I wanna be your girlfriend — girl in red «Даже после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет» — Смотри на меня! Джухун! Его почти силой хватают за лицо, заставляя заглянуть в глаза напротив, а в них — паника. Глаза растерянно мечутся по лицу Джухуна, пытаясь понять, что делать, что происходит и как вообще до этого дошло. — Всё нормально, слышишь? Всё в порядке, с кем не бывает, — голос у Мартина дрожал, отчасти не только от нервов, но и от холода. — Главное, всё обошлось. Это хорошо ведь? Давай мы сейчас соберёмся, и я отведу тебя домой. — Мартин осмотрелся, цепляя взглядом рюкзак, валяющийся на песке. Схватив рядом лежащую футболку и забрав рюкзак, попутно пытаясь при этом ещё и не отвлекаться от Джухуна, чтобы того снова не схватило это состояние. Он помог ему подняться когда тот вроде как уже успокоился но тело всё ещё содрогалось от редких всхлипов. А картинка перед глазами плыла от слёз которые он пытался смахивать руками. — Не трогай, руки все в песке, твоим глазам ещё только его не хватало. — Мартин взял его за запястье, убирая руки от лица. Хорошо, что идти было не далеко, и за пару минут они были уже у дома. — Джу, что с тобой? Мартин? — Встревоженная Хаын стояла на входе, смотря на сына в слезах и мокрого до нитки соседа рядом. — Всё нормально, ему сейчас нужно отдохнуть, желательно поспать. — Мартин слегка подтолкнул Джухуна в дом, ложа его вещи на входе. Женщина, посмотрев на сына, сразу перевела взгляд на него. — Мартин, ты ведь замёрз совсем… — У Хаын в глазах паника не меньше, чем у сына. —Вы вообще где были? Что случилось? — Да там… — Мартин только отмахнулся, отходя от порога, и, пожелав хорошего вечера, направился домой. Сейчас он был не в состоянии, чтобы что-то кому-то объяснять. Дома его тоже ждут, он совсем забыл про ужин. Он даже не успел переступить порог, как уже по привычке вырвалось. — Прости, мам. Мать сидела на кухне, его тарелка стояла на столе с уже остывшим ужином. Она подняла взгляд на сына, и в её глазах привычно промелькнуло беспокойство. — Тини, что случилось? Ты весь мокрый. — Там долгая история, правда. Я завтра расскажу, хорошо? По глазам было видно, что этот ответ не особо её утешил, но она только сказала ему быстрее переодеться, поесть и идти отдыхать, а с утра уже разбираться на свежую голову. *** Утро выдалось не очень. Мартин проснулся с температурой, хоть и невысокой. Всё-таки вечером тут прохладно, даже если днём жара, и, даже просидев двадцать минут в мокрой одежде, он умудрился простудиться. Ватные ноги едва дотащили его до кухни за стаканом воды, чуть не упав на лестнице. Опустошив стакан, он опёрся руками о столешницу. В голове гудело, а перед глазами всплывали вчерашние события. Интересно, как там Джухун? Что это вообще вчера было? Зачем он в воду полез, если боится? А Мартин помнит, что боится. Он оттолкнулся от столешницы, уже собираясь обратно в комнату. Завтракать сейчас вообще не хотелось, его, наверное, только от запаха еды уже бы вывернуло. Раздавшийся стук в дверь заставил его остановиться у лестницы. Кого это с утра пораньше притащило? Если это сосед через дорогу, который снова пришёл жаловаться на то, что они ему, видите ли, ночным шумом мешают, то Мартин сейчас не в лучшем состоянии, чтобы разговаривать с ним. Открыв дверь, он собирался уже хоть что-то высказать неприятному мужику, но вместо него на пороге стоял Джухун. — Доброе утро, — голос прозвучал хрипло, и Джухун сразу прочистил горло. Всё-таки солёная вода явно не лучшее, чего можно было бы напиться. — Мама попросила принести, ты вчера дрожал весь. Это в чай. Джухун протянул баночку лимонного варенья, заботливо сделанного его матерью несколько месяцев назад. Их руки на секунду соприкоснулись, сразу же теряя контакт. — Спасибо. Повисла неловкая тишина. Джухун топтался на пороге, не зная, стоит ли сказать что-то ещё или просто взять и уйти, поблагодарить за вчерашнее или вообще не вспоминать. — Ты как, нормально вообще? — Мартин первым прервал тишину. — Уже лучше. — Джухун снова начинает терзать несчастные губы, на которых только зажили прошлые ранки. — Я пойду. — Он отступает от порога, быстро направляясь обратно к дому. — Пока. Мартин машинально протягивает руку, но сразу отдёргивает себя, бросая прощание в спину уже ушедшему Джухуну и закрывая дверь. Банка была оставлена на столе, но через пару шагов в направлении комнаты он остановился. Его сейчас воротит от любой еды, не будет же он только потому, что Джухун… *** Чайник засвистел, оповещая о том, что вода закипела. Чёрный чай тихо зашуршал, когда его насыпали в заварник, а от открытой банки варенья исходил запах цитруса почти на всю кухню. Мартин взял с полки чашку, которую ему когда-то подарила мать на Новый год: старенькая, со странным гномом, даже уже немного откололась на ручке, но он её не выкидывал. Он вообще мало чего выкидывал, даже если оно было уже непригодным. С кружки тонкая ниточка пара тянулась вверх, пока съеденная ложка лимонного варенья мягко растекалась по языку — сладкое, немного кислое, но очень вкусное. Мартин любил цитрусы. Живя в Намчеджу, где мандариновых деревьев больше, чем население городка, было бы тяжело не любить их. Тут на каждом углу их продавали, а иногда даже отдавали даром, поскольку люди столько не купят, а урожай пропадает — жалко. Да и их ярко-оранжевый цвет всегда цеплял Мартина: он напоминал лето, солнце, что-то яркое и тёплое. Он как-то и забыл, что пару минут назад ему было плохо. «— Хочешь? — Мартин протягивает Джухуну уже почищенный ярко-оранжевый цитрус. — Фу, не хочу, они невкусные. — Мальчик кривится, будто ему под нос сунули не мандарин, а противную гусеницу. — Ты просто не пробовал, давай чуть-чуть попробуешь? — Мартин продолжал стоять на своём, пытаясь убедить друга в том, что это самое прекрасное, что он когда-либо пробовал. — Нет. — Попробуй. — Мартин делает шаг вперёд, и Джухун знает, чем это может закончиться. Он попробует этот мандарин, хочет он того или нет. Вопрос только в том, съест он его сам или ему запихают его в рот силой. — Я не буду. Джухун отступает назад, уже собираясь бежать, и не ошибается. Поскольку в следующую секунду ему устраивают забег под названием «Съешь мандарин или упади лицом в песок». Но пока детский смех разноситься по пляжу, падение не кажется таким уж страшным.» Джухун осел на полу своей комнаты. Ещё со вчерашнего дня он чувствовал себя словно не в своей тарелке: те события явно пошатнули его психику не в самую хорошую сторону. Может, не стоило бросать таблетки? Такая мысль возникала в голове всё чаще за последнюю ночь и утро. Он не представляет, что случилось если бы приступ схватил его там, на песке, а ещё хуже — если бы это увидел Мартин. Просто до этого его приступы видела только тётя. Родители знали о них только на словах по телефону, но не видели их вживую. Только один раз его схватил приступ в средней школе прямо посреди контрольной работы. Он помнит, как все смотрели, и от этого тогда стало только хуже — настолько, что он не хотел больше туда возвращаться, и его перевели в другую школу. Он не хотел, чтобы это кто-то видел. Он слишком уязвим в такие моменты. Слишком. Обведя комнату взглядом и наткнувшись на блокнот, он вспомнил, что давно не рисовал. А между прочим он хотел: после отдыха — сессия, а у него толком никаких работ, нужно это исправлять. Так что, заставив себя встать и начать хоть что-то делать, он уселся за стол, привычно подогнув одну ногу к груди. Может, это и не очень хорошо для спины, зато очень удобно. Страницы блокнота приятно зашуршали, открывая яркие рисунки миру, но всё начинается с пустого листа. Так что, не без труда найдя в этом месиве красок чистую страницу, он осмотрелся. Что можно нарисовать? Море рисовать желание отпало. Как-то теперь эти убийственные воды не хотелось видеть на бумаге — и в жизни хватило, на ближайшие пару лет точно. Что он видел за последние дни, кроме комнаты? На ум приходил только сосед, и, как бы он ни пытался, не мог вспомнить больше ничего. Да что ж у него с памятью такое. Логическая цепочка едва проложила путь до утренней банки варенья, которую не без помощи матери ему пришлось отнести соседу. Не то чтобы он был особо против, просто стыдно было, что он по его вине заболел. На бумаге тонкими линиями начали вырисовываться очертания стеклянного сосуда с узорчатой крышкой и кусочками цитруса внутри. Джухун не понимал, как эти цитрусы вообще можно было любить. Он не любил резкие запахи, а цитрусы пахли слишком сильно, особенно кожура, которая так и норовила прыснуть ему в глаз, что происходило каждый раз, когда он пытался дать им второй шанс. Даже рисуя, взгляд то и дело метался в окно напротив, которое было буквально перед лицом. А там — ни единого движения. Может, того и вовсе нет в комнате? Скорее всего. Рисунок медленно начинал приобретать яркие цвета от карандашей, пока чужие руки с трепетом выводили их штрих за штрихом. Рисование для Джухуна — больше чем просто «увлечение». Он чувствовал себя как человек в абьюзивном браке: пока один тянет с другого деньги, ночи без сна, здоровую спину и нервы, другой терпит, иногда бросает, но возвращается раз за разом, снова и снова, потому что не представляет своей жизни без него. Абьюз в чистом виде. Ну, а кто сказал, что Джухун не мазохист? В искусстве только так: или ты полностью отдаёшь ему себя, или ты не художник. Вот он почти и закончил за своими размышлениями. Осталось добавить только пару деталей, и картина будет идеальной, хотя он знал, что через пару минут это покажется ему самым ужасным, что он мог бы нарисовать. Он как-то и забыл, что всегда надевал наушники, когда рисовал. Он не мог рисовать без музыки, но она уже играла, только неясно откуда. Телефон на зарядке, наушники в сумке… Только через минуту до него дошло, что это звук акустической гитары. Такую он не раз слышал в коридорах творческого университета, да и сам пробовал играть, только пальцы быстро начинали болеть, и он так и не научился. Лёгкая мелодия продолжала литься из соседнего окна. Играющего было не видно, но представить его Джухуну труда не составляло. Длинные тонкие пальцы ловко перебирали струны, воспроизводя чистый красивый звук. Вес инструмента чувствовался в руках словно так и нужно, как и мозоли на пальцах от смены аккордов по грифу. Пока Мартин работал над мотоциклом, времени на игру не было, а сейчас в таком состоянии он бы не то что не смог бы его закончить — он бы точно прикрутил что-то не там и потом снова влетел бы в столб. Так что, пока он болеет, можно и вспомнить, как это. Гитара для него была чем-то отдельным и очень личным. Её никто не мог трогать, кроме него: ни его друзья, ни гости, даже его мать. Он не жадный, просто… а вдруг сломают? Он сам менял струны, если те рвались или износились, сам менял детали, если инструмент того требовал. В Намчеджу подходящего мастера не было, а ехать в столицу даже ради любимой гитары не очень хотелось. Только он вспомнил об этом, как по комнате разносится звон оборвавшейся струны, которая больно бьёт по пальцам. — Блять. — Он шипит, смотря на руку, а после, на порвавшуюся виновницу случившегося. Сам виноват, те давно уже стоило поменять. Ну, хоть будет чем заняться. Кажется, где-то в полке у него лежала пачка новых и инструменты для замены. Джухун замечает остановившийся поток мелодии. Пусть у него с памятью не очень, зато со слухом всё отлично. Он отрывается от своего занятия, поднимая глаза, а дальше ему остаётся только наблюдать, потому что к скучному листку бумаги с уже законченным рисунком он явно потерял какой-либо интерес. Гитара остаётся одиноко лежать на кровати, пока Мартин согнулся над открытым ящиком комода. Мебель в комнате никто не менял, разве что кровать, только вот он вырос, а шкафы и дверные проёмы — нет. Поэтому проблемы с ними каждый день были неизбежны, а спина и шея уже не могли выносить постоянных пригибаний. Только что попавшие в руки струны сразу же летят под комод, выпадая из рук. Ну ничего, Мартин не гордый: пригнулся раз, пригнётся второй, ему не привыкать жить с такими габаритами. Только вот, видимо, сегодня жизнь над ним решила сыграть злую шутку, ну или он с утра встал не с той ноги. Ведь найденная вещь ничуть его не радует, когда он влетает затылком в открытый ящик, а с комода на пол летит, кажется, всё, что на нём стояло. А вместе с вещами летят и благие маты в сторону его сегодняшней аккуратности. За окном слышится смех, такой рьяный, громкий, аж до боли в животе. Последний раз он слышал его лет тринадцать так назад. Мартин знает, кому он принадлежит, — ну, по крайней мере, больше некому лицезреть данную картину с самого удобного для зрителя ракурса. Ну, хоть Джухуна повеселил, а голова… бог с ней, поболит и пройдёт. С учётом последних событий Мартин вообще рад, что того хоть что-то развеселило, даже если это стоило ему здоровья и разбитой рамки с фотографией, так удачно свалившейся на пол, где один беззубый мальчик яро обнимал тёмно-волосого друга с улыбкой, которая появлялась только рядом с ним. Придётся ещё и стекло убрать, но как-то плевать, пока он смотрит на Джухуна, который вот-вот свалится со стула, не в силах успокоиться. Если он так будет смеяться, Мартин готов хоть сутки напролёт скакать перед ним в костюме шута, лишь бы только увидеть эту улыбку снова — как тогда, когда они были слишком близки и открыты миру, полному не самых лучших людей.