Море в котором мы утонем

Breakin’ Dishes — Rihanna «И даже в полной комнате искусств. Я по-прежнему смотрел только на тебя» Обеденное солнце не щадит никого, так что приходится прятаться в тени гаража, в котором Мартин проводил всё больше и больше времени и наконец-то сегодня положил этому конец, ведь он закончил, и теперь байк почти как новый. Лимонное варенье и правда помогло быстрее выздороветь, или это самовнушение — в любом случае теперь ему значительно лучше. Только покрасить его было бы неплохо. Проезд транспорта по асфальту оставил свой след на чёрном корпусе. Придётся ехать в магазин на окраине Намчеджу — далековато, ну а что поделать, он тут единственный на весь городок. Мартин вытер скатившуюся по виску каплю пота краем рабочей майки и осел на прохладный бетонный пол у стены. Дел сегодня выше крыши: мать попросила забор на заднем дворе поправить и дерево у дома подпилить, а то ветки уже в окна лезут, ещё и соседи просили помочь с какой-то хернёй. А в такую жару вообще ничего делать не хотелось, но, пересилив себя, пришлось подняться и поплестись в душ: сначала дела, а в магазин уже к вечеру, а то не хватало удар солнечный поймать, хотя кое-кто, кажется, не особо об этом задумывался. Джухун ещё утром ушёл куда-то вдоль берега с рюкзаком. Главное, чтоб в воду не полез — за это Мартин больше переживал, чем если тот сгорит на солнце: кожу можно мазью помазать, и пройдёт, а вот если утопиться, вряд ли уже что-то поможет. — Тини, ты когда забор сделаешь? Он скоро развалится. — Харин словно по щелчку пальца появилась над сыном, который явно летал где-то в своих мыслях. — Ты мне уже неделю обещаешь… — Иду, иду, щас гвозди найду только. Спокойствия ему не дадут. Хотя, а кого ещё ей просить? Отца нет, он единственный мужчина в доме, не будет же женщина с молотком у забора работать. Пока Мартин был маленьким, помогали соседи: кто как мог, кто придет крышу починить поможет, кто кран перекрыть. Все знали о положении Харин, тут новости разлетаются быстрее, чем успеешь рот открыть, и авария не смогла скрыться от чужих любопытных глаз. Его отец всегда был проблемным: пил, выносил из дома всё, что видел. Мартину ни капли не было его жалко, жаль было только мать — та любила этого придурка всем сердцем, даже когда тот начал пить, она пыталась вытащить его из этого омута, вот только сама отхватывала. Единственное, что он не пропил, — это был старенький автомобиль, вот только тот и свёл его в могилу, когда он сел пьяным за руль. Харин тогда долго плакала, а сейчас, сейчас почти забыла, но всё такая же мягкая и слишком чувствительная к плохому. Мартин давно вырос уже и сам в силах делать работу по дому, не без помощи отца Джухуна. Тот взялся за воспитание мальчика как за родного сына и не раз вправлял ему мозги на место, особенно в подростковом возрасте, когда тот мог натворить чего попало. Дядя Инсон научил Мартина всему: как пилить, как чинить, как инструмент в руках правильно держать, чтобы рука не дрожала, за что он был безумно ему благодарен; семья Джухуна и сам Джухун были ему намного ближе, чем просто соседи. Но не все такое одобряли. *** Ветер трепал чёрную футболку, приковывая хлопковую ткань к телу и оттягивая её назад, словно пытаясь стащить. Когда дорога опустела и часть домов осталась позади, Мартин втопил на газ, усиливая сопротивление тела ветру. Чувство скорости и адреналина приносило ему отдельное удовольствие, которое не сравнится с игрой на гитаре, для каждого своя любовь. И ради этой он работал с тринадцати лет: день и ночь он подавался туда, куда брали, частично забивал на школу, хотя никогда и не был отличником, так что ситуация тогда особо никак не изменилась. Школы в Намчеджу так, чисто для виду разве что, если хотел чему-то научиться, либо учись сам, либо переезжай в город. В ушах всё ещё звенело даже после того, как Мартин заглушил двигатель, снимая шлем. Быстро пригладив рукой растрепавшиеся волосы, он было собирался зайти в магазинчик, как сзади окликнул знакомый, к сожалению, голос. — Мне тут одна птичка нашептала. — Позади раздался противный смешок. — Говорят, что парочка снова в сборе. Ты всё ещё по команде бегаешь или теперь он разрешает самому? — Сухо, у тебя уже давно не молочные зубы, чтобы так разбрасываться словами, — Проговорив это, Мартин сжал челюсти. Ему совсем не хотелось раздувать конфликт, хотя шанс избежать его медленно, но верно близился к нулю. Сам бы Сухо не полез, но со своим братом тот резко терял инстинкт самосохранения. — А вы всё те же педики, только старше стали. Интересно, Джухун тебя так же обнимает, когда никто не видит? Или уже не только обнимает? — Мерзкая улыбка расцвела на чужом лице ровным рядом белых зубов. «Мартин сидел на крыльце дома рядом с Джухуном, смотря на то, как в чужих руках чистый лист бумаги превращается в него самого. — А почему у меня волосы зелёные? — Мартин машинально запускает руку в причёску, пока Джухун с полной уверенностью вырисовывает ядерно-зелёный взрыв на голове нарисованного человечка. — У меня чёрного карандаша нет. — Ааа… — Мартин понятливо кивает, не задавая больше вопросов, художнику явно виднее. Звук затормозивших колёс отвлекает их, заставляя поднять глаза, в которые сразу бросается ярко-красный цвет велосипеда, и, собственно, его хозяин, дружки тоже, видимо, где-то тут неподалёку ошиваются. Под глазом парня виднеется почти заживший синяк после недавней драки, но его эти синяки ничему, видимо, не учат. — Посмотрите-ка, Мартин снова со своей принцессой. Ему только платья не хватает. — Сухо смеётся со своей же шутки, хватаясь за живот, пока подъехавшие дружки тоже подхватывают издёвку, начиная хихикать, как стадо гиен. Мартин сжимает кулаки, поднимаясь на ноги, детское лицо искажается в злой гримасе. — Закрой рот. — А то что? А Мартину многого не нужно, чтобы завестись с ничего. Сухо — местный ребёнок-отморозок с такими же друзьями, ставший проклятьем Мартина за считаные секунды после первой же встречи. Дети — самые жестокие существа на этой планете, и Сухо был прямым тому доказательством. После того как Мартин отказался вступать к ним в их группу друзей, тот обозлился на него, и первой же фразой после отказа стало: — Жаль, что ты не разбился со своим папашей. При каждой встрече тот не упускал возможности поиздеваться над ним. А после в его поле зрения попал Джухун, и тот вцепился в него, как голодная собака в кусок мяса, не раз отпуская шуточки теперь и в его сторону тоже. Сухо вообще цеплялся за всё, что нравилось Мартину, портя или высмеивая, но он только провоцировал этим, из-за чего каждая такая выходка неоднократно заканчивалась дракой. Тут ещё нужно было подумать, кто из них отморозок: тот, у кого длинный язык, или тот, кому много не нужно, чтобы сорваться в драку, даже будучи младше. Велосипед с грохотом упал на землю, а вместе с ним повалились и Мартин с Сухо, хватая друг друга и промахиваясь через раз, пытаясь ударить как можно сильнее. Друзья Сухо только стояли вокруг, подбадривая, но не лезли: мало кто хотел получить по лицу, а потом ещё и отхватить от родителей за драку. От Мартина получить было легче простого — тот знал, куда целиться, в отличие от них; им нужна была жертва полегче — та, которая не будет отбиваться, та, которая боится, например… Джухун. Джухун уже было подорвался, как один из парней указал на него пальцем. — Хватай его, а то взрослым настучит! Толпа мальчишек быстро потеряла интерес к дерущимся, нацелившись на перепуганного Джухуна. У того в глазах паника: их трое, он один, каковы шансы, что он успеет добежать до заднего двора, где сейчас находились родители? Те подходили всё ближе и ближе, пока Джухун стоял как вкопанный. — Хорошо прятаться за чужой спиной? — С едкой ухмылкой выплюнул один из них. — Ну что, принцесс… Ай! — Он схватился за затылок, в который секунду назад прилетел камень, первый, что попался Мартину под руку. — Мальчики, что у вас здесь происходит? Мать Джухуна вышла на крик из задней части двора, быстро оценивая ситуацию. — А ну разошлись. — В женском голосе резко послышалась сталь. Все резко остановились, обращая внимание на женщину, даже Сухо, пропустив очередной удар, который так удачно попал ему по носу, и по улице разнёсся крик. — Мартин! А ну слезь с него быстро! — Она повысила голос, подходя к детям, которые уже стояли, опустив головы. — Вы что опять устроили? Я поговорю с вашими родителями. — Хаын проговорила последние слова громче, чтобы и те трое тоже её услышали.» — Иди отсюда, пока лицо целое. — Бросил Мартин, надеясь, что конфликт закрыт. Связка ключей звякнула в руках, отправляясь в карман, он шагнул к стеклянной двери магазинчика. — Передай Джухуну, — Сухо повысил голос.— Что личико у него такое же смазливое, как и раньше. По кругу пустят быстро — очередь, знаешь ли, длинная. — Сука. — Шипит Мартин, отходя от двери. Он не думал о последствиях — на них вообще сейчас было насрать, если Сухо так того хочет, то он с удовольствием повыбивает ему его белые зубы. Мартину не тяжело побыть сегодня зубной феей. Но Сухо слишком часто дрался с Мартином, чтоб не знать, откуда ждать удара. Мартин кашляет, скручиваясь от кулака в живот и пропуская следующий в голову, в ушах раздаётся неприятный писк, а перед глазами появляются тёмные пятна, но времени оклематься нет, иначе он будет лежать тут, пока его бьют ногами. Их двое, он один, шансов не так много, если не учитывать разницу в габаритах, хотя чем больше шкаф, тем громче он падает. Но пока что падает только Сухо, ударяясь головой о бетонную стену магазина, смотрящий на это всё его брат тоже вскоре ловит удар по лицу. Хруст переносицы, и кровь начинает течь на светлую футболку, марая ту ярко-красными пятнами. Мартину тоже прилетает по лицу, а во рту чувствуется вкус металла — губа. Он хватает вставшего Сухо за воротник, снова ударяя того затылком по бетону. — Что тут происходит? А ну уходите, пока я в полицию не позвонил! — Старенький владелец магазина выбежал на улицу, угрожающе держа руку на телефоне. Мартин наклонился к лицу Сухо, шипя. — Если бы не он, ты бы так легко не отделался. Он отпускает его, с силой толкая в стену снова и заходя за продавцом, оставляя Сухо и его брата слушать звон колокольчика на входе магазина в смеси звона в голове. *** — Тини, это что? Что случилось? — Обеспокоенный голос матери разносится по дому первее, чем он переступает порог. Рассеченная губа не уходит от внимательных материнских глаз, даже с учётом того, что Мартин купил влажные салфетки и вытер размазанную кровь, взгляд женщины цепляется за потёртые костяшки на руках сына. — Ты что, подрался? — Всё нормально. — Мартин. А вот это уже плохо. Мать редко называла его полным именем, только когда всё было либо слишком плохо, либо она злилась, а злилась она редко. В такие моменты Мартин возвращался на несколько лет назад, когда стоял с опущенной головой в углу за разбитое соседское окно. — Он первый полез. — Я тебе говорила больше не ввязываться в драки. — Её обычно мягкий тон звучал строже. — Там правда не было другого выхода. — Выход есть всегда, Мартин. Он виновато опустил голову, понимая, что явно проигрывает в этом споре. — Прости. Женщина только тяжело выдохнула, уходя на кухню, бросая напоследок слова про то, что ужин будет готов к восьми. Он ушёл в гараж, доставая из бардачка мотоцикла два баллончика с краской, ставя их на полки. Вспомнив что-то, он машинально бросил взгляд на чужое окно — свет не горел. Он что, всё ещё не вернулся? Решая то, что вечером красить было бы не лучшей идеей и это требует намного больше времени, чем у него есть, он переносит это дело на завтрашнее утро, а сам идёт к берегу. Запах морского воздуха становится только сильнее с каждым пройденным метром к кромке солёной воды, но берег пуст, только вдалеке виднеется рыбацкая лодка, пришвартованая к маленькому старому причалу. Если Джухуна нету здесь, есть только одно место, где он может быть, и Мартин не ошибается. Чужая фигура опирается на шершавый столб дерева, а рюкзак одиноко валяется, брошенный рядом, Джухун даже не замечает появления ещё одного человека рядом и вздрагивает, когда слышит голос над собой. — Красиво. Джухун сразу же прижал блокнот к груди, по большей части из неожиданности, а не из желания скрыть нарисованное от чужих глаз. — Ты чего подкрадываешься? — На его лице показалось возмущение. — Прости, в следующий раз буду подходить с фанфарами. — Мартин улыбнулся, но Джухуна его шутка явно не впечатлила. Мартин присел рядом так, что их плечи почти касались друг друга, невольно заглядывая в лист бумаги, на котором красовалась геометрическая абстракция, ну а в глазах Мартина, просто треугольники, квадратики и кружочки. Джухун бы сосредоточился и продолжил рисунок снова, если бы чужое дыхание не было у него над ухом. — Ты можешь отодвинуться и не дышать мне в ухо? Джухун повернулся явно не вовремя, встречаясь с внимательным взглядом янтарных глаз, ведь Мартин машинально обернулся к нему, пока он говорил, и теперь они находились на критическом расстоянии друг от друга, которое едва превышало сантиметров десять. — Хорошо. — Задержавшись на секунду и пробежав глазами по лицу напротив, Мартин отстранился, и напряжение в атмосфере явно поубавилось. Джухун вернулся к делу, но уже без прежней концентрации. — Скучное какое-то. — Мартин снова посмотрел на рисунок, в котором, хоть убей, не видел искусства. — А что, по-твоему, не скучно? — Джухун говорил, не отрываясь от работы. — Мм… — Мартин задумался. — Природа? Люди? Больше не знаю. — Оно и видно. — Что? — Мартин нахмурился, не расслышав. — Да, да… люди, деревья… — Джухун говорил, даже не думая особо. — Ты рисовал что-то ещё? — Мартин снова машинально пододвигается ближе, хотя, казалось бы, некуда уже. Осознав, что на сегодня Джухун прийдется закончить и в такой компании он явно не сможет дорисовать то, что начал, бросает карандаш в металлическую коробочку к куче таких же. — Рисовал. — Покажешь? Видя любопытные глаза напротив, Джухуну тяжело отказать, и он протягивает блокнот. — Смотри, раз так хочешь. Закрыв его и открыв тот с самого начала, Мартин стал бережно листать страницы, чтобы не порвать или не смазать случайно рисунки, а с его аккуратностью это было проще простого. С каждой страницей было что-то новое, не похожее на то, что было на предыдущей: животные, натюрморты, статуи, люди. Что-то нарисовано цветным, что-то просто простым карандашом. — О… — воскликнул он, когда на странице появилась баночка лимонного варенья. — Прям точь-в-точь. — Мгм. Мартин уже собирался перевернуть на следующую, когда блокнот вырвали из рук. — Стой! — Джухун замолчал, осознав резкость своих действий. — Я ээ… думаю, на сегодня хватит. — Что там? — Мартин вопросительно свёл брови. — Там? Ничего. — Ничего? — Да. Пустой лист. — Тараторил Джухун, запинаясь в словах. — Мм. А если не врать? — Мартин улыбнулся от резко сменившегося настроения Джухуна. — Пустой лист. — Ну, как знаешь. Сделаю вид, что поверил. Мартин отвернулся к морю, пока Джухун, дотянувшись к рюкзаку, начал складывать туда всё, что разбросал за день. — Ты играешь на гитаре? — Он постарался перевести тему. — Да. Ты слышал. — Мартин скорее поставил это как факт, чем вопрос. — У тебя неплохо получается. — Спасибо, стараюсь. Правда, в прошлый раз струны порвались, поменять не шибко получилось. Но тебе, видимо, было весело. — И снова улыбка появилась на его лице. — Прости, это расположение окон просто такое. — Джухун уже застёгивал молнию, не зная, что ещё сказать, и выпалил первое, что пришло в голову. — Покажешь, как играешь? Мартин даже немного растерялся, но, чуть потупив, ответил. — Да. Если хочешь. — Он поднялся, струсив песок со штанов. — Приходи как захочешь, хочешь, завтра, хочешь… да когда захочешь, тогда и приходи. Повисла тишина, которую уже никто не хотел нарушать. Накинув рюкзак, Джухун зашагал к дому, Мартин тоже пошёл, быстро поравнявшись с ним. Губа всё ещё болела, но он старался не обращать на неё особого внимания. Все мысли были о том, что нужно сменить струны до того, как Джухун надумает к нему прийти, если вообще вспомнит, а он надеется, что вспомнит — и не только прийти.