Море в котором мы утонем

strangers — proderics, melodybloom «Есть чувства, которые удобнее прятать в искусстве. В краске, в бумаге, в линиях. Там они выглядят безопасно, там они никому ничего не должны.» Когда эмоции утихают, а боль в животе от смеха начинает уходить, Джухун возвращает себе привычное положение на стуле, снова обращая взгляд к окну, в котором пару минут назад сосед чуть не разгромил себе половину комнаты. Джухун и представить не мог, каково это вообще — быть таким высоким. Ему и со своим ростом было неплохо, но Мартина было иногда даже жалко. Джухун не раз замечал, как тот бьётся головой о проёмы, словно забывает о том, что он давно уже выше размеров дома, который строился явно без расчёта на него. А замечал Джухун часто, слишком часто для просто соседа, хотя им он явно не являлся. Об этом говорили альбомы под кроватью, которые он засунул только глубже, чтобы не увидеть снова, но теперь сам тянулся к ним раз за разом. Последние дни Мартин засел в голове намертво, ухватившись за воспоминания в его голове мёртвой хваткой, отчаянно пытаясь вернуть потерянные куски памяти. Ночи, которые должны были проходить беззаботно, с рассматриванием звёздного неба, ну или хотя бы с карандашом в руках, теперь были забиты кучами мыслей, которые гудели в голове роем пчёл. Джухун каждый раз задавался одним и тем же вопросом. Почему я всё забыл? И с каждым разом эта мысль пугала всё больше и больше. Он начинал приписывать себе несуществующие болячки, шизофрению, и вообще, что он уже давно поехал крышей и это всё сон. Ну не может человек забыть несколько лет жизни, тем более такой. Их словно стёрли из его памяти намеренно, оставив только то, что было нужно. А нужно ли было вообще, если он не помнил больше того, что, возможно, было важным? Ночами он лежал на кровати среди разбросанных альбомов и фотографий, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, что было до города, до шумного Сеула, до столичной школы. Что-то, что происходило тут, где нет шума машин, постоянных толп, в которых тебя обязательно толкнут, а потом ещё и покроют матом. Где было тепло, хорошо, даже если иногда случалось что-то плохое, ведь за ним обязательно шло хорошее. Но каждый раз всё обламывалось: смотря на фото, Джухун не вспоминал ничего. Каждая фотография была для него совершенно новой, словно его просто прифотошопили туда и на самом деле его там не было, но нет. Может, он был ещё слишком маленький, поэтому не помнит? Сколько ему было: пять, шесть? Люди ведь мало чего помнят с детства, когда взрослеют, но это не было похоже. Даже если человек забывает, он может помнить ощущения, отрывки, хоть каплю, но не забыть всё подчистую. Может, он бы и забил на это всё: что прошло, то прошло. Но смотря на снимки, где он улыбался так ярко, как не улыбался, кажется, никогда за то время, что он помнит... Где он счастлив настолько, что глаза у мальчика со снимка сияют так, что невольно хочется поморщиться от света, которого нет. Уже нет. И хотелось узнать, от чего он был так счастлив тогда, или от кого. Да ему и сейчас неплохо, но ведь мир не рухнет, если ему станет чуточку лучше, если он станет таким же, как в шесть лет. Хотя бы на эти два месяца. *** В комнате творился полный хаос, словно в неё только что влетело торнадо и вылетело обратно. Чемодан валялся на полу почти пустым, поскольку половина его содержимого, которое не лежало в шкафу, теперь безжалостно была раскидана по комнате, и удивительно, как ещё не висела на люстре. — Ну нет, пожалуйста, можно это будет шутка? Джухун перерыл всё, что мог, но так и не нашёл желанные тюбики красок. — Джухун, это что? Мать осторожно заглянула в приоткрытую дверь комнаты, смотря на весь хаос, который сейчас там творился. — Мам, тут есть художественный магазин? Пожалуйста, скажи, что есть. — Нету. А тебе зачем? Джухун отчаянно опустился на пол, трагично вздохнув. — Мне нужны краски. — Порисуй карандашами, тоже мне проблема. — Она расставила руки в боки, словно это какой-то каприз, а не жизненная необходимость, хотя в её глазах это так и выглядело. — Это не то. Мне нужно после каникул сдать работу именно красками. Хаын чуть смягчилась, понимая, что это и вправду важно для сына. — Ты точно хорошо искал? Получив в ответ утвердительный кивок и отчаянье в чужих глазах, она развернулась к выходу. — Я спрошу у Харин, сможет ли тебя Мартин отвезти. — Она остановилась, обращаясь к Джухуну. — На окраине вряд ли продают те, что тебе нужны. Проедете чуть дальше. — А… — Он колеблется, обдумывая, точно ли ему уже так нужны эти краски. — Мартин? — Да, я думаю, ему несложно. — Хаын поправляет упавшую на лицо прядь, в которой давно проглядываются седые волоски. — Если я не ошибаюсь, он как раз собирался туда на днях. Джухуну не дают даже обдумать неожиданное предложение, оставляя его одного, не дождавшись ответа. А у него ответа особо и не было: в голове в последние дни одна каша, особенно при упоминании Мартина. Всё так странно и запутано, и хоть бы кто Джухуну объяснил хотя бы малую часть всего того, что происходит или происходило. Сам он вряд ли в этом разберётся, а спросить не у кого. Хотя можно было бы спросить Мартина, чисто теоретически, но Джухуну даже представить было стыдно, как это будет выглядеть. «Привет, я не помню, кто ты, но у меня под кроватью куча твоих детских фотографий, не хочешь объяснить?» Да это даже в голове звучало так, словно он местный сумасшедший педофил. С первого этажа его окликнул мамин громкий голос: — Мартин сказал, что к пяти будет ждать тебя на улице. Джухуну не оставалось ничего, кроме как сидеть на полу в хаосе комнаты и хлопать глазами. Ну что поделать? Уже ничего. Отказаться неудобно. Хотя... а зачем отказываться? Вроде сам хотел, а вроде уже как-то и не нужны те краски совсем. Что он, карандашами не порисует? И что с того, что лектору нужно сдать именно живопись. Найдя силы встать и хотя бы найти кошелёк, а потом закинуть тот в сумку, он кинул взгляд на стол, где лежал открытый альбом, на котором наточенным грифелем карандаша ночами выводились две детские счастливые фигуры, а рядом лежала фотография, с которой он и рисовал. Ему обязательно нужно узнать обо всём как-нибудь. А сейчас остаётся только ждать вечера, когда жара спадёт, а кто-то будет его ждать так же, как и прошлые тринадцать лет. *** Солнце ещё не село, но на улице уже стало значительно легче дышать: нету той утренней духоты и жары под тридцать. Мартин вздрагивает, когда лёгкий, ещё тёплый ветер забирается под ткань хлопковой футболки, пока он крутит в руках шлем. На чёрном глянцевом корпусе виднеется блик от лучей солнца, а покрытие немного сверкает, словно в краску уронили баночку с мелкими блёстками. Длинные пальцы легко настукивают знакомую мелодию по карбоновому покрытию, останавливаясь, когда боковое зрение замечает вышедшую из дома фигуру. — Привет. Джухун двумя руками держится за ремешок побитой временем небольшой сумки, одетой через плечо. Мартин замечает красивый узор на ткани. Если ему не изменяет память, это лилии. Слишком хорошо они въелись ему в память после того, как он случайно наступил на одну из маминых клумб с ними. Мало того что штаны в пыльцу замарал, так ещё и выхватил за потоптанные цветы. Оторвавшись от мыслей, он понимает, что молчит уже с минуту, и сразу исправляется. — Привет. Тебе куда? — Мартин невольно морщится от ранки на губе, которая болит при каждом сказанном слове. — А… мама сказала, тебе тоже в ту сторону. — Джухун теребит ремешок сумки, шагая назад. — Если тебе неудобно, я сам потом съезжу. Мартин убирает боковую подножку, выравнивая мотоцикл и перекидывая ногу через сидение, снова поворачиваясь к Джухуну. — Я спросил куда. А удобно мне или нет — это другой вопрос. Мартин окидывает взглядом фигуру парня, проходясь глазами по тонкой серой футболке и джинсовым шортам выше колена. — Тебе холодно не будет? Получив в ответ отрицательный кивок, он хмурит брови, но больше ничего не говорит, проворачивая ключ в замке зажигания. Джухун же даже не знает, с какой стороны подойти к байку, до этого он ездил только на машинах и перебирался автобусами и метро в Сеуле. А из двухколёсных транспортов видел только велик, и то катался на нём последний раз в классе так третьем. — Садись сзади. Ноги на подножки ставишь. Только аккуратно, выхлоп горячий. Наставления Мартина помогли. Не сильно, конечно, но теперь он хотя бы понимал, что к чему, и было не так страшно — по крайней мере, пока они ещё не тронулись. Джухуну стоит отметить, что Мартин очень терпелив, за что сейчас он был ему безумно благодарен, потому что нашёл подножку он раза с третьего, и то только когда чужая рука схватила его ногу и сама поставила на место. — Колени прижми ко мне, чтоб на поворотах не цеплялся, и держись. Мартин говорил, но при этом делал всё сам, давно поняв, что, пока будет ждать действий Джухуна, они поедут только через час в лучшем случае. Уместив чужие колени по бокам, а руки на своём животе, он ещё раз проверил всё. Конечно, поза не очень, но ему вообще было неважно, как это выглядит, главное — чтоб тот не свалился, пока они туда доедут. А вот Джухуну, видимо, было неудобно вжиматься в него всем телом, только вот неловкость пропала, как только тот тронулся с места, видимо, жизнь всё-таки важнее того, как и в кого он там вжимается. Ветер и вправду казался прохладней на скорости, когда они неслись по трассе, но за спиной на Джухуна почти не дуло, только ногам было прохладно. Конечно, шлема на него предусмотрено не было, как минимум потому, что с пассажирами Мартин ездит очень редко, и смысла покупать его за баснословные деньги не было. Да, по меркам безопасности, конечно, залёт, но по меркам его кошелька, не так уж критично. А, Джухун, видимо, особо и не претендовал на такой головной убор, поскольку претензий за всю почти часовую поездку Мартин не услышал. Они заехали в Хвасон — тоже небольшой городок, но торговых точек там побольше, чем в Намчеджу. Городок промышленный, сюда съезжались за покупками с соседних сёл и мест, да и людей из Намчеджу тут можно было встретить чаще, чем дома. Мартин, пока заехал, уже увидел три знакомых лица. Он заглушил мотор, остановившись на заправке. Стрелочка на панели была близка к нулю, и домой они бы явно не доехали, застряв посреди трассы. Пока Джухун слезал, то зацепился ногой за горячую выхлопную трубу. — Ай! — Джухун зашипел, сжимая зубы. — Обжёгся? — Мгм. — Я же предупреждал, что горячее. — Мартин слез следом, кладя шлем на сиденье. — Ну простите, как будто я специально это сделал. — Съязвил Джухун, позабыв, как ещё с минуту назад ему было неловко обнимать чужую спину. — Аккуратней нужно быть. — Мартин достаёт кошелёк из заднего кармана шорт, пересчитывая наличку, прикидывая, сколько ему ещё осталось жить до зарплаты. — Я пойду заправлюсь. — А где тут творческий? — Творческий? — Мартин сводит брови, напрягая память, пытаясь вспомнить, есть ли тут вообще такое. — От заправки за углом должна быть улица с магазинами, там поищи. Убедившись, что Джухун хотя бы понял, в каком направлении ему идти, он направился к заправке. Колокольчик на двери ненавязчиво оповещает кассира о новом посетителе. За стойкой, уже давно знакомая девушка со слишком приветливой, по мнению Мартина, улыбкой. — На третью колонку пять литров АИ-95. — Что-нибудь ещё? — Девушка вписывала что-то в компьютер, при этом не сводя с Мартина глаз. — У вас есть мазь от ожогов? — говорил Мартин, выкладывая нужную сумму денег на стол. — Нет, но тут недалеко есть аптека, можешь поискать там. — Она перешла на «ты», захлопав нарощенными ресницами. — Тогда это всё. Спасибо. Улыбка на лице девушки немного поползла вниз, видимо, она рассчитывала на разговор подольше, но Мартин уже вышел. *** Народу на улице было больше, чем в Намчеджу, но поспокойнее, чем в Сеуле, никто никуда не спешит, не толкается, и не шумно совсем. Джухун внимательно рассматривал вывески, чтобы случайно не пропустить то, что ему нужно, и не зря, потому что творческий магазин был едва заметен среди остальных. Неприметная маленькая вывеска на двери с рисунком карандашей — единственное, что вообще хоть как-то намекало на то, что там продают. Старая дверка тихо скрипнула, впуская Джухуна в небольшое помещение. Прохладный воздух кондиционера сразу ударил ему в лицо. — Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? — окликнул его старенький мужчина за прилавком. — У вас есть акриловые краски? — Джухун подошёл ближе, чтобы не кричать со входа. — Сейчас найдём. Рисуешь, да? — Да. — У меня дочка тоже рисует. — Мужчина достал большую коробку цветных тюбиков. — Вот смотри, какие тебе нужны, есть побольше, есть поменьше. Ещё, может, что-то нужно? Блокноты есть, цветные карандаши, простые. Джухун хотел было отказаться, но вспомнил про недавно сломанный карандаш. — У вас есть карандаш 2В? — Ой, парень, я в этом не разбираюсь. — Мужчина махнул рукой, снова наклоняясь под прилавок. — Я тебе дам, найдёшь, какой нужно. Джухуну так даже лучше, может, вспомнит, что ещё нужно, чтобы по десять раз не ездить. Конечно, денег у него не так много, но по ценам тут странно дёшево как для такого места. Может, сюда мало кто ходит? Ведь за несколько тюбиков краски и пару карандашей с него взяли всего ничего. И на что только этот мужчина живёт? Прибыли ведь никакой. — Купил? Мартин появляется слишком неожиданно, выбивая Джухуна из мыслей моментально. Тот даже отшатывается, чуть не падая. — Купил. — Пойдём тогда. Мартин уже развернулся, направляясь к месту у аптеки, где припарковал байк, но, видимо, пока Джухун тут, он и шага не ступит без чужого ведома. — Какие люди! Далеко собрались? Джухун оборачивается, но Мартин подталкивает его в плечо, чтобы тот шёл дальше. А Сухо не успокаивается. — Убегаешь, или тебе уже и гавкать только по команде разрешают? — Сухо, не нарывайся. — Я нарываюсь? Ты сам меня своим гейским поведением провоцируешь. — Сухо ядовито улыбается. — Мог бы не говорить, что ты возбуждаешься. — Мартин не упускает возможности съязвить в ответ. — Мне это не особо интересно. Джухун не понимает, что вообще происходит, отчаянно пытаясь вникнуть в суть конфликта, куда, видимо, и его успели приплести. — Язык проглотил, или снова за чужой спиной прячешься? — Сухо обращается теперь уже к Джухуну. — Дорого такая охрана обходится, наверное, да? Чем платишь, натурой небось? — Тебе в прошлый раз не хватило? Я могу добавить. — Мартин перебивает, плюя на все нормы этикета, тут они явно ни к чему. — Смотри, чтобы я тебе не добавил. Сухо скалит зубы, пытаясь казаться грозным, но в глазах Мартина он выглядит не больше злой чихуахуа. — Мартин…. — Джухун негромко зовёт его, и тот оборачивается, хотя рядом с Сухо это довольно необдуманно. А Джухун явно не в курсе вообще ничего. И с каких пор его вписали сюда? Он вроде за всё пребывание тут ни с кем, кроме родителей и Мартина, не общался, а уже успел нажить себе врагов. Желания устраивать бои без правил посреди улицы у Джухуна не было, но мирное решение такого конфликта вряд ли будет. — Поехали домой, пожалуйста. Но Мартин не слышит его, потому что Сухо смеётся ему почти в лицо. — Ну, вези принцессу обратно в замок. А то ей уже не терпится к тебе в койку прыгнуть. — Не терпится туда только твоей мамке. — Мартин устал молча глотать то словесное дерьмо, которое на него выливает Сухо. — Что? — Пусть не забудет оставить отзыв, хотя я думаю, ей всё нравится. Сухо закатывает рукава, но Мартин не тратит на такие мелочи время, в отличии от него. Сжимая кулак он ударяет того в челюсть первым. *** — Не нужно было лезть туда. Джухун достал из сумки влажные салфетки, вкладывая их Мартину в руки. — Нехуй было ему пиздеть много. Мартина ещё трясло на адреналине. После того как их разнял какой-то проходящий мимо мужик, Сухо опять сбежал в закат, но он знает, что это ненадолго. Щас эта крыса раны позализывает и обратно приползёт. Вспомнив, Мартин потянулся к заднему карману, вытаскивая оттуда тюбик мази и протягивая его Джухуну. — Что это? — Джухун опустил взгляд на упаковку, но не взял. — Мазь от ожогов. — Зачем? Он совсем уже и забыл, что обжёгся, когда слезал с байка. Сидя напротив побитого Мартина, маленький ожог на ноге казался пылинкой. Мартин вздохнул. Сегодня, видимо, он сам всё будет делать. Он присел рядом с сидящим на мотоцикле Джухуном. — Эй, не нужно. Ты что делаешь? — Джухун сдвинул ноги, отодвигаясь от Мартина, но его схватили за лодыжку, возвращая обратно. — Не дёргайся. — Вышло грубее, чем Мартин бы хотел. Сухо довёл так, что он не мог остыть даже после того, как все уже давно разошлись. Ментоловая мазь легла на ожог, приятно охлаждая место повреждения, которое уже успело покраснеть и немного набухнуть. — Аккуратней слезай в следующий раз. — Мартин встал, закручивая тюбик и отправляя обратно в карман. — Поехали, пока не сильно темно. — Мгм. Рёв мотора снова врезался в уши. Джухун сел увереннее, чем в прошлый раз, только вот прижиматься к Мартину было ещё неудобнее, потому что теперь он ко всему прочему боялся зацепить синяки. — Не больно? — Нормально. Они тронулись с места, и холод снова прошёлся по Джухуну, но мысли были далеко отсюда. С Мартином было всё запутано, а тут ещё один явился, как его там, Сухо, кажется. И почему он вообще на них так обозлился? Ладно, может, у него там с Мартином что-то случилось, но Джухун-то тут при чём? Он ведь ему ничего не сделал, наверное? Или он снова что-то забыл. Стоит провериться у врача, как только он вернётся в Сеул. С памятью явные проблемы. И всё-таки он пожалел, что не взял кофту. Вечером и вправду прохладно, ведь через полчаса дороги он уже дрожал. Но он дотерпел до дома. — Ты чего не сказал, что тебе холодно? — Мартин обратил внимание на то, как тот дрожит. — Мне не холодно. — Оно и видно. Иди домой, грейся. — Мартин достал мазь, всучивая ему её в руки. — Завтра тоже помажешь. Спокойной ночи. — А… спасибо. Спокойной. А ведь Джухун так и не спросил Мартина ни о чём, только сильнее запутался во всём. Ему срочно стоит что-то делать с памятью, а то это не дело. Комната встречает его теплом, сохранившимся ещё с утра, хотя окно было открыто на проветривание. Телефон коротко вибрирует в кармане, и Джухун смотрит в экран, где светится пропущенный звонок от тёти. Видимо, она звонила, когда они ехали, и он не заметил. Перезванивать уже поздно. Это ведь не критично, если он позвонит завтра, если не забудет, конечно. Он бросает мазь на стол к открытому блокноту с новым разворотом, который зарисовал перед тем, как приехал Мартин. На бумаге тонкими линиями начерчен набросок фигуры, сидящей на песке у дерева, с этими янтарными глазами, которые сейчас были серыми, но ненадолго. Ведь теперь есть краски, но даже на бумаге он не сможет передать тот цвет, напрочь засевший в голове, даже если он отрицал это всеми силами. Может, он и забыл, что было раньше, но ведь человек сам вправе принимать решения, и если он не помнит то, что было, он создаст новое — то, что не забудет, даже если кому-то это не нравится.