Часть 9. Конец начала
22 февраля 2026 г., 15:41
Gilden Lily — Cults
«Не обижайте человека, который в вас влюблён. Ведь вы единственный, перед кем он бессилен.»
По вашему запросу «Вызывают ли транквилизаторы амнезию?» найдено:
Транквилизаторы — при длительном применении сильных транквилизаторов, возможны нарушения памяти и частичная утрата воспоминаний о событиях, происходивших до или во время периода лечения, так же…
«…маловероятно, возможно частично…»
Телефон был брошен рядом на кровать, усталость сразу же накрыла тело словно тяжёлое одеяло. Мартин потёр лицо руками, тяжело выдыхая. Голова ночью уже не варила нормально и начинала болеть от количества прочитанной информации. Мартин сел, уперевшись руками в колени и посмотрев перед собой в темноту, словно там мог найти ответы на все волнующие вопросы, но, увы, перед собой он видел только пустоту. Он встал, включив прикроватный ночник, и тот сразу же резанул светом по глазам, которые уже привыкли к темноте. Взгляд машинально приковало к соседнему окну, но там его встретила такая же темнота, как и в его секунду назад. Но он знал, что Джухун не спит. Мартин слишком часто замечал свет в окне по ночам, особенно для того, кому не должно быть до него дела. Сколько бы он ни врал себе, сколько бы ни отдёргивал себя от него, хотя на самом деле даже ни разу не пытался, его тянуло. И далеко не в том плане, в котором Мартину бы хотелось. Годами он отрицал всё, он пытался что-то изменить в себе, но не получалось. Вокруг все твердили, что это неправильно, так быть не должно, и он сам убеждал себя в этом. Он даже завёл отношения в старшей школе, но те не продержались даже недели. *** Ветер на крыше школьного здания развевал чёрные как смола женские волосы. А тёмные глаза смотрели на Мартина из-под некрашеных ресниц таким взглядом, что невольно задумываешься: что может быть сильнее школьной влюблённости? Потоки воздуха забирались Мартину под рубашку и безжалостно трепали криво повязанный с утра галстук. Волосы, импульсивно осветлённые дома ещё неделю назад, торчали теперь во все стороны. И слишком часто их норовили поправить руки одноклассницы, от которых шли мурашки по спине, но далеко не от приятных эмоций. А если бы это был он, мне было бы так же не по себе? — О чём задумался? — Высокий женский голос вырывает его из мыслей. — Да так… забей. — Он отворачивается, смотря с высоты на школьный двор. Уроки давно закончились, и группы учеников выплывают из здания, расходясь кто куда. Кто-то смеётся с компанией друзей, кто-то помогает девочке донести рюкзак, некоторые идут одни. И все ведь такие разные, но почему-то здесь он не видит среди них себя, неподходящего ни в одну категорию из тех, которые считаются «нормальными». — Ты постоянно о чём-то думаешь, но никогда не говоришь о чём. Почему? — Девушка придвигается ближе, ожидая ответа. — Не хочу. — Я твоя девушка, а ты мне никогда ничего не рассказываешь. Ты даже ни разу не говорил, что любишь меня. — В голосе слышится капля обиды. Мартин молчит, снова уводя взгляд в никуда. Минджи хорошая на самом деле, это просто он неправильный. Она красивая, очень даже, по крайней мере, по мнению парней в школе, умная, почти первая по успеваемости в классе, в отличие от него. Он бы сказал, даже заботливая за ту неделю, которую они провстречались. Но он не чувствовал к ней ровно ничего, хоть и пытался убедить себя в обратном. Он чувствует, как рука Минджи ложится ему на щеку, разворачивая лицом к себе. — Ты меня разлюбил? Но в ответ она получает одно многозначительное молчание. Она тянется за поцелуем, но Мартин отворачивается снова, убирая её руку со своего лица — слишком грубо для хрупкого женского сердца и слишком никак для его. — Прости. — Единственное, что он способен выдавить из себя, и последнее, что она слышит перед тем, как схватить рюкзак и уйти. Он закрывает лицо руками, запускает их в волосы, сжимая почти до боли. Почему? Почему я такой? Каждый раз на месте Минджи он представлял не её, а его. В её чертах он искал его. В тёмных длинных прядях он видел только короткие каштановые завитки волос, в карих глазах он видел другие, тоже карие, но те были почти чёрные, которые тянули сильнее любых других. И сколько бы он ни пытался, он просто не мог перестать думать. И либо он будет отрицать это до конца своей жизни, либо примет всё как есть. Ему осталось только выбрать, но кажется — выбор уже сделан. *** Капли дождя, бьющие по стеклу, только нагнетают атмосферу внутри комнаты, которая и так давит на Джухуна со всех сторон. Шуршащие простыни раздражают сильнее от того, что в голове ничего не сходится. Везде недостаёт детали — одной, маленькой, которая решила бы всё, но её нет. А за этим всем появляется ещё один назойливый вопрос, который почему-то волновал сильнее других. Его не так пугала мысль того, что его пичкали неизвестными препаратами, чем… А не слишком ли много я рассказал? Теперь пугало только то, что Мартин знает слишком много как для того, кто просто живёт по соседству. Пугало то, что Джухуна могут посчитать невменяемым, каким-то больным. А он ведь не такой, он ведь вполне себе адекватный. Он не психически больной. Больной, но не псих ведь. Ему так в моменте стало спокойно, словно его впервые кто-то услышал, не из родных, не потому что он чей-то сын или племянник, а потому что он человек. Его просто послушали, а он уже наговорил лишнего. Снова разговорился, не успел вовремя замолчать, и зачем вообще рассказал ему это? Только лишний раз нагружает людей своими проблемами. Снова. Кому вообще интересно слушать про его таблетки и больную голову? Никому. А он, наивный, подумал, что его кто-то правда будет слушать, что он кому-то интересен. Бред. Мартин слушал его только из жалости. Он ведь вообще бесполезный, даже помочь толком не мог. Толку от таблеток, что с ними, что без них, он инвалид, который не может даже банально помочь. Руками снова овладел тремор, а ком подкатил к горлу, но Джухун упрямо его игнорировал. Он сидел в углу на кровати, поджав ноги, и единственное, о чём думал, что выглядит жалко. В университете были правы, чем он хуже бабы? Работы тяжёлой никакой не сделает, сил поднять только мольберт есть, да и ревёт так же. Глаза прошлись по своему телу в темноте комнаты. Ну почему он такой? Слишком худой, слишком миниатюрно женственный для парня. Пальцы спокойно смыкались на запястьях, только подтверждая это всё, а худые ноги усугубляли ситуацию, заводя мысли всё глубже в тёмные неисследованные части сознания. В голове всплывают воспоминания сегодняшнего дня, Мартина, которому Джухун доверился, даже не подумав. А он… что он? «Принцесса» Пролетает словно пуля, насквозь пробивая чужую грудную клетку, и безобидное прозвище становится точкой отправления в глубину себя. Туда, где омут, где сидит куча чертей, которые затянут и глазом не моргнув. Джухун чувствует, как по щекам катятся горячие дорожки слёз, но не может с этим ничего поделать. Он стирает их снова и снова трясущимися руками так, что кожа на лице начинает болеть, жечь, но он не может остановиться. Он не должен плакать, он мальчик, а им такого не разрешено. Лучше бы Мартин меня тогда не спасал. Может, тогда я бы не создавал проблем своим существованием? *** Утро было до боли неприятным по неизвестным Мартину причинам. Он встал с кровати с раскалывающейся головой. В зеркале на шкафу его встретили глаза, покрасневшие от вчерашнего просмотра телефона в темноте. Дверка шкафа открылась со скрипом, и он схватил первое, что попалось под руку. Какая-то чёрная футболка и шорты, базовый гардероб был спасением его времени, ведь среди десятков чёрных футболок выбирать не приходится. Прохладная ткань легла на ещё тёплую после одеяла кожу, вызывая по ней табун мурашек, и Мартин машинально дёрнулся от неприятной прохлады. Сегодня предстоит закончить пирс, прибив верхние доски, и уже, считай, как новый. Он бы мог закончить и вчера, если бы постарался, но поговорить ему тогда было важнее пирса. Хотя, возможно, и сегодня будет так же, ведь Джухун вроде как хотел прийти. Улица встречает его непривычной прохладой, и он жалеет, что не надел что-нибудь поверх лёгкой хлопковой ткани. Ветер нагло забирался под одежду, заставляя неприятно поёжиться. Странно. Такой погоды в середине лета в Намчеджу он не встречал почти ни разу. И где его жаркий городок, в котором в июле не бывает ниже тридцати, а зимой едва опускается до нуля? И работать как-то резко перехотелось, аж настроение пропало от такой печали на улице, но хочет он того или нет, нужно закончить сегодня, так что, вернувшись домой, накинув кофту потеплее и штаны, он направился к берегу. Джухуна звать не стал, что дёргать его только по пустякам? Захочет — сам придёт. Хотел же вроде, может, ещё не проснулся просто. У моря погода ещё хуже, ветер бросает песок в глаза, а вода взбушевалась нехилыми волнами. Сегодня словно всё прогоняло его с берега домой, но он упрямо не шёл обратно. А обратно идти не позволяла только совесть, сам разобрал, а соберёт обратно кто, как не он? И тянуть долго не хотелось, даже если пирс и был в полуживом состоянии, им пользовались на постоянной основе все, кто жил у берега. Не столько из отдыха, сколько из нужды. Хотя для чего соседним бабушкам морская вода, если в ней даже одежду не постирать, Мартину оставалось только догадываться. Каждый удар молотка приближал его к концу работы, но те замедлялись каждый раз, когда он начинал думать о вчерашнем. Было бы неплохо узнать у Джухуна чуть больше, чем тот ему сказал вчера, но и давить на него не хотелось. Как бы Мартину ни было тяжело от этой мысли, но теперь он ему никто, и даже если его помнит Мартин, это ничего не изменит. У него столько вопросов к нему, но откроется ли Джухун так же снова? Это была минутная слабость или он больше не видит в Мартине кого-то чужого? Хотя когда они успели сблизиться? Вроде ничего такого не произошло. Мартин зашипел от боли, попав молотком по пальцам. Слишком сильно уйдя в свои мысли, он делал всё уже на автомате, хотя нужно было бы повнимательнее, а то сделает всё так, что пирс развалится через неделю снова. Бросив инструмент, он достал телефон из кармана, мельком смотря на время. 11:34 Он сделал почти половину, а Джухун так и не пришёл. Может, всё-таки сходить к нему? Или он покажется слишком навязчивым? Может, ему и вправду стоит держаться чуть подальше, чтобы не натворить ничего. Чуть посомневавшись, он почти встал, но передумал. Захочет — сам придёт, нечего бегать за ним. Мартину стоит охладить голову и перестать вечно носиться за ним как домашняя псина. И чем он тогда будет отличаться от слов Сухо? Ничем. И суть тогда того, что он бьёт ему морду за правду? Хотя по большей части он делает это не из-за себя, оскорбления в сторону Мартина обычно пролетали мимо ушей, цепляли не те, что летели в его сторону, а те, что доставались тому, кто рядом. Когда последняя доска была забита, на часах уже было начало второго. Он сел на край пирса, уткнув голову в колени. Нужно вернуться, сложить инструменты, дома дел выше крыши. Да и мать просила помочь с чем-то, что он уже и не помнит, потому что это было сказано ему утром, а в это время он не способен переваривать какую-либо сказанную ему информацию. Так что, не теряя времени впустую, он встал, собрал всё, что принёс с собой утром, и пошёл домой. Но, оставив инструменты в гараже, он так и не вошёл в дом. *** Воркующую у плиты Хаын отвлекает стук в дверь, и, наспех вытерев руки о кухонное полотенце, она открывает дверь незваному гостю, встречаясь на пороге с высокой фигурой. — Мартин, доброе утречко. — Женское лицо сразу озаряет яркая улыбка, и Мартин не может не улыбаться в ответ. — Доброе. А Джухун дома? — Да. — Хаын немного запнулась, вспоминая, видела ли вообще сына сегодня дома. — Но он не выходил с утра. А что? Что-то случилось? — Нет, что вы. — Тут же успокаивает её Мартин. — Просто… — Мартин думает, как бы правильнее сформулировать предложение. — С ним всё нормально? — Он закусывает губу, понимая, что звучало странно. — Я могу его позвать, если нужно. Точно ничего не случилось? — Она уже делает шаг в сторону лестницы, но Мартин её останавливает. — Не стоит, я…. Он понимает, что только закапывает себя глубже с каждым словом, и не находит ничего лучше, чем отступить. И зачем вообще только попёрся сюда? — Я пойду, наверное. — Так а… — Я сам потом спрошу, не нужно. — Тут же перебивает он, не давая договорить, и уходит. Хаын задумчиво смотрит ему вслед и только когда силуэт уже достаточно отдаляется, закрывает дверь, возвращаясь на кухню. Но бросает дело, всё-таки решившись проверить сына, который не вышел даже на завтрак. Подходя к двери, она не слышит ни единого звука, только тишину. — Джу, всё хорошо? — спрашивает Хаын, легонько постучав в дверь прежде чем войти. Но в ответ тишина. Она тянет за ручку двери, открывая её с неприятным скрипом. В голове проскакивает мысль, что нужно попросить Инсона смазать петли, а то осточертело уже слушать дверные серенады. В комнате, как всегда, хаос, но она даже не ругается, без толку. Даже если Джухун уберётся, за сутки всё вернётся обратно, и с этим стоит только смириться. Край кровати слегка проседает под весом тела, и Джухун слегка ёрзает. — Джу, уже второй час, пора вставать. — Она заботливо убирает пряди вьющихся волос, упавшие на лицо сына. Джухун ёрзает снова, мыча что-то нечленораздельное, укрываясь одеялом почти с головой. — Иди пообедай хотя бы. Получив в ответ что-то похожее на согласие, Хаын уходит, убедившись, что сын хотя бы в сознании, живой и у него ничего не болит. Хотя на счёт последнего она ошибается, болит, ещё как болит, только не на теле. Джухун едва открыл глаза, которые казались тяжелее, чем обычно, заставляя себя встать. Хотя получилось это с трудом, и он едва дошёл до ванной, не упав по дороге. В зеркале картина не лучше, взгляд едва фокусируется на отражении, лицо опухло, щёки покрасневшие, как и глаза, на голове непонятно что, словно его ночью погрызло стадо собак. Холодная вода ударила в лицо, слегка отрезвляя Джуна от остатков сна. Он провёл по нему ладонями, поморщившись, когда зацепил раздражённую кожу под глазами. Вчера он мало думал о последствиях своих действий, хотя стоило бы. Запах еды на кухне не вызывает у него ничего, кроме тошноты, но он всё равно садится за стол. Не хотелось, чтобы мать ещё начала расспрашивать о его состоянии: ему и так сейчас было не до разговоров, тем более о себе. — Ты чего так поздно встаёшь? Нужно раньше ложиться. Хаын порхала по кухне, расставляя приборы и накладывая еду по тарелкам. — Мгм. — Небось опять в телефоне допоздна сидел. Ты же зрение себе так посадишь. — Она поставила перед ним горячий обед. — Наверное… — Нужно Суён сказать, чтобы отвела тебя к окулисту, а то ты уже щуришься, когда вдаль смотришь. Она остановилась рядом с сыном, смотря, как он уже с минуту ковыряется вилкой в тарелке, так и не положив ни кусочка в рот. — Там нету лука, ешь нормально. — Но её слова пролетели словно мимо ушей Джухуна. И так не шибко весёлая атмосфера кухни угасла за секунду. Она пододвинула стул, присев рядом. — Джу, что с тобой? У тебя болит что-то? — Всё нормально. — Джухун попытался улыбнуться, но вышло откровенно хреново. — Ну я же вижу, Джухун. — Всё в порядке. Хаын тяжело вздохнула, осознав, что сын сейчас явно не хочет говорить, и есть, видимо, тоже, потому что он больше размазывал еду по тарелке, чем ел. — Если нет аппетита, поешь позже. Она встала, решив больше не донимать сына расспросами, видимо, ему и так сейчас не до них. Захочет — расскажет, не захочет — значит, ему так легче. — Сходи проветрись. Погода хоть и не очень, но дышать свежим воздухом нужно. Только одевайся потеплее. — Хорошо. — Джухун встал из-за стола, так и не поев. — Зайди к Мартину, он тебя искал. Джухун останавливается, напрягаясь. — Зачем? — Не знаю. — Женщина пожимает плечами, возвращаясь к домашним заботам, не давая больше подробностей. *** Вихрь неприятно ударил в лицо, когда Джухун вышел на улицу. По коже сразу пробежали мурашки, и он сильнее укутался в кофту. — Настроение — говно, погода — говно... куда уж хуже? Джухун надеялся, что некуда. Постояв так немного на крыльце, он пошёл туда, где его точно никто не будет трогать, по крайней мере, он так надеялся. Ветер у берега словно не рад был его видеть, задувая везде, куда только было можно и нельзя. Он шёл, поправляя каштановые пряди волос, которые лезли в глаза. Их стоило подстричь ещё перед отъездом, но он забыл, и теперь они только сильнее портят ему и так не особо приятный день. Ему оставалось только мечтать, чтобы он побыстрее закончился. А ещё мечтать о том, чтобы наконец перестать себя накручивать. Иногда он осознавал, что просто придумал себе все конфликты и прочее, но не находил объяснения тому, почему он так делает. Хотя сейчас он был уверен в том, что это не он себя так накрутил, а это мир так к нему несправедлив. За что ему эти страдания? Он ведь никому ничего плохого не сделал, а уродился таким…. У дерева ветра было поменьше из-за окружающих место скал, но, тем не менее, остатки его задували, даже когда Джухун сел у самого столба, оперевшись на него спиной. В голове каша похуже, чем ночью. Он уткнулся взглядом в водные просторы и просто завис. Таблетки Он ведь и вправду не задавался вопросом, что это вообще такое и для чего. Вроде бы они помогали ему от приступов... или нет? Он толком их не помнит. Были пару раз за время лечения, но, наверное, врачи предупреждали об этом... он не помнит. Хотя, может, ему это не говорили. Он же был ребёнком, такое должны говорить взрослым. Суён. Может её спросить? Она ведь их ему покупала и ходила с ним по врачам. Она точно должна знать о таблетках больше, чем Джухун. В кармане завибрировал телефон, и на давно разбитом экране высветилось имя абонента. Вспомнишь солнышко — вот и лучик. «Тётя Суён» Он незамедлительно поднял трубку, и в ней сразу послышался родной женский голос. — Джу, привет! Как ты там? — Всё… — Джухун на секунду задумался о том, стоит ли погружать тётю в подробности своих тараканов в голове. — Всё… в порядке. — Домой ещё не собираешься? — В голосе послышалась улыбка и шутливый тон. — Нет. — Он оторвался от созерцания моря, теперь сверля взглядом песок под собой. — Как самочувствие? Расскажи, что ж я из тебя всё вытаскивать буду. — Самочувствие, нормально. Слушаю музыку, рисую, вчера книжку читал. — Книги — это хорошо. — По звукам на заднем фоне она, кажется, готовила или возилась с чем-то по дому. — Отдыхаешь там? — Если бы. Впервые за утро на его лице появилось, что-то похожее на улыбку. Хотя неудивительно Суён всегда поднимала ему настроение. — Папа заставляет работать, чтобы я без дела не сидел. Вчера вот пирс чинил. — Один, что ли? — Да нет, с… Он снова замолчал, обдумав слова прежде, чем сказать. Кто для него вообще Мартин? Сосед? Знакомый? Старый друг, судя по фотографиям? Но если Джухун его не помнит, можно ли его назвать так? — С другом, он… Но его перебили. — С каким другом? — Ну, он ещё сосед наш. — И с чем ты ему помогал? Её тон изменился, незначительно, но достаточно, чтобы заметить. — Пирс чинили, говорю же. — Это он тебя надоумил? — Что? — Джухун нахмурился. — Нет же! Папа сказал, что… — А если бы ты ударился? Или порезался о что-то? Она тяжело вздохнула. — Джухун, это опасная работа. Пусть Мартин ищет себе рабочих, раз ему так нужно. Кроме тебя, некому помочь, разве? — Но я ведь не хрустальный… — Джухун пытался говорить, но его вечно перебивали. — Не забывай о своём состоянии, Джухун. — Её тон стал серьёзнее. — Я водила тебя по врачам не для того, чтобы ты потом уезжал и нагружал себя тяжёлой работой. Я столько вложила в твоё здоровье, чтобы ты чувствовал себя хорошо, а не таскал доски для кого-то. — Откуда ты знаешь, как его зовут? — Джухун напрягается, вдруг осознав буквально на секунду проскочившую фразу. — Ты слышишь, что я говорю? Эта работа не для тебя, не нужно с таким помогать. — Я услышал. — Джухун едва успевал вставлять слова среди её быстрого монолога. — Пойми, я ведь переживаю за тебя. Я же как лучше хочу. Она выдохнула, чуть сбавив тон. — Просто это всё... и твоё состояние... это тяжело забыть, и я не хочу, чтобы такое повторялось с тобой снова. — Я понимаю. — Он кивнул, словно она могла увидеть его сквозь расстояние. — Помнишь, как я работала днями и ночами, чтобы купить лекарства? И это всё делается только ради тебя, Джу, и ради твоей спокойной жизни в будущем. — А лекарства… — начинает Джухун, но его снова прерывают. В трубке снова слышится вздох. — А на счёт этого Мартина… — Она сделала паузу. — У них не очень благополучная семья, тебе не стоит с ним общаться. — Но… — Джу, не заставляй меня снова нервничать, пожалуйста. — Её тон смягчился. — Береги себя, хорошо? И возвращайся скорее. — Ладно. Про таблетки он так и не успел спросить, поскольку звонок уже сбросили. Он последний раз посмотрел на потухший экран и положил его в карман кофты. Голова устало откинулась назад, оперевшись о дерево. Из неблагополучной семьи? Он вспоминал все действия Мартина за дни пребывания здесь и не мог вспомнить ничего такого, чтобы Суён так категорично к нему относилась. Да и если бы у них была неблагополучная семейка, то мама вряд ли бы так легко пускала его к ним в дом и отпускала Джуна с ним. Он никогда не замечал, чтобы тот курил, или пил, или хоть что-то, что намекало бы на какие-либо проблемы. Может, Суён просто переживает слишком сильно? Или посчитала так из-за того, что Мартин без отца? Хотя в этом Джухун не был уверен. Да, он его не видел... ну, может, тот просто куда-то уехал, хотя не особо похоже. Джухун слышит шаги по песку и напрягается, начиная искать глазами источник звука. Это не занимает много времени, и вскоре перед глазами появляется знакомая высокая фигура. — Что ты здесь делаешь? — тут же задаёт вопрос Джухун, даже не поприветствовав, хотя они не виделись сегодня. — И тебе привет. — Мартин подходит ближе, игнорируя вопрос, и садится рядом. — Почему не пришёл сегодня? Ты же хотел вроде. Джухун отворачивается, хотелось проигнорировать вопрос, но он отвечает. — Я бы всё равно ничем не помог. Мартин же, напротив, смотрел на него. — С чего ты взял? — Потому что от меня нет толку в такой работе. Мартин становится серьёзнее. — Я ведь уже говорил тебе об этом. Мартин наконец отрывается от Джухуна, направляя свой взгляд на водные просторы. Видимо, Джухуна тяжело переубедить в чём-то, если он для себя это уже решил. — Мог бы просто прийти, не помогать. — Зачем? — Джухун хмурится, не догоняя смысл сказанных слов. — Поговорить. Повисло молчание, слишком громкое среди шума волн и ветра. Джухун и забыл, что было ночью. Мартин своими разговорами выбивал почву из-под ног, заставляя забыть обо всём и думать только о том, что происходит здесь и сейчас. Джухун просто не знал, что на это ответить, пытаясь придумать хоть что-то, хотя молчание затянулось явно больше нужного. — А если я не хочу говорить с тобой? — Вчера хотел, а сегодня нет? — Да. — Ну тогда… — Мартин театрально вскинул голову, словно задумался. — Тогда я подожду. — Что подождёшь? — Когда ты захочешь. — Он снова обернулся к Джухуну, смотря тому в глаза. Джухун такое не любил, словно на него давили таким взглядом, он чувствовал себя под ним как загнанный в угол зверёк. — А если не захочу? — А если захочешь? — Нельзя отвечать вопросом на вопрос. — Нельзя занижать свою значимость. А всё остальное, можно. А вот это сейчас был камень в огород Джухуна. — Я не занижаю, а адекватно оцениваю свои возможности. — Джухун недовольно отвернулся. Мартин усмехнулся, но больше ничего не ответил, продолжив сидеть рядом. Джухуна же настораживало то, что Мартин слишком часто знает, где он. И хоть мест всего два, каким-то образом он же узнал, что сейчас он здесь. Не утром, не вечером, а именно сейчас. И пришёл... только зачем? Может, у него нет друзей? И не с кем общаться, кроме недавно появившегося тут Джухуна? Джухун никогда не видел кого-то рядом с Мартином, не считая родителей и того парня из Хвасона, Сухо, с которым он, видимо, был не в лучших отношениях, и они уж точно не были друзьями. Разве тут настолько всё хреново, что нету людей приблизительно их возраста? А ведь Джухун дерзил ему, и не раз, хотя он не помнит, чтобы вёл себя так с кем-то ещё. Но Мартин молча терпел, ни разу ведь не предъявил за такое общение, хотя и общением это назвать было трудно. Вообще у них всё трудно. У них? С каких пор Джухун считает их одним целым? Нет У Мартина с ним всё трудно. Вот так лучше, так безопаснее, так легче. — Те таблетки… — Мартин вырывает Джухуна из раздумий, прерывая затянувшееся молчание. — Кто тебе их давал? — А какая разница? — Большая. — Мартин… — Джухун вспоминает, о чём думал ночью. — Это не твои проблемы, я сам разберусь. Не надо лезть. — Тебе тяжело ответить? — Да. — Джухун отвечает чуть резче, чем хотел. — Это не твоё дело. — А если моё? Ты ведь даже не думал о том, чем тебя пичкают, пока я не спросил. Ты так уверен, что сможешь решить это сам? Джухун снова вспоминает слова про принцессу, про всё то, что терзало его всю ночь. Он правда такой никчёмный в глазах других? Он правда выглядит настолько слабым, что сам не решит свои проблемы? Или настолько тупым, что сам не догадался, что его пичкают неизвестно чем, пока его не ткнули туда носом? Не сможет решить сам? Как будто ему нужен кто-то, кто будет решать за него его же проблемы, словно он беспомощный. Мартин видит, как эмоции сменяются на лице Джухуна, медленно осознавая, что сказал явно больше, чем нужно было бы. Джухун поднимается на ноги слишком резко, в голове помутнело, но он проигнорировал это чувство. — Я сказал — это не твоё дело, и не надо лезть туда, куда не просят. — Джухун смахивает песок с одежды. — Я просто спросил. — Нет, ты не просто спросил! — Джухун уже повышает голос. — Если решил поиграть в героя, то найди себе другую жертву, а я как-нибудь сам разберусь. — Джухун шагает в сторону дома, но Мартин встаёт следом. — Джухун… Тот резко останавливается, разворачиваясь к Мартину. — Тебе внимания не хватает? Прилип ко мне как чёрт знает что, вечно носишься, знаешь, где я и в какое время, а теперь ещё и в проблемы мои лезешь. Джухун не находит лучшего способа скрыть боль, как наносить её в ответ, и, видимо, попадает. — Я… — Мартин не знает даже что ответить, он не понимает, в какой момент всё пошло не так. — Я просто пытаюсь понять. — Что? — Почему ты меня забыл. Джухун застывает. — Я ничего не забывал. — Но ты забыл меня. — Тон у Мартина настолько жалкий, что ему самому от себя такого противно. — Потому что ничего не было. Джухун осознаёт, что врёт. И ведь знает, что было, видел фотографии, видел альбомы. Просто сейчас осознать правду намного тяжелее, чем соврать. — Было. — Мартин держит себя из последних сил. — Было даже намного больше, чем ты знаешь, даже если бы помнил. Спокойствие и вечная собранность вмиг улетучиваются, оставляя Мартина словно оголённый провод среди луж воды. Ему кажется сейчас даже хуже, чем Джухуну, хотя понять, кому из них больнее сейчас, было почти невозможно. Но с каждым словом они ломали друг друга только сильнее. — Если бы ты был важен, я бы не забыл. Джухун уходит, даже не осознав, как только что засадил нож Мартину под самые рёбра. Он бы сказал что-то, остановил, доказал, что Джухун не прав, но он не в силах даже разомкнуть губ. В горле ком, а грудную клетку сдавливает так, что тяжело вдохнуть. Хотелось бы ему сейчас рыдать, как последняя сука, но он не может, и от этого только хуже, потому что всё остаётся внутри комком колючей проволоки, которая режет изнутри так, что невозможно стоять на ногах от боли. Но он стоит, потому что если упадёт, то уже не встанет. И вряд ли кто-нибудь подаст ему руку помощи, ведь последняя только что толкнула его в пропасть.
