Стать тем,кого боишься.

      Скудные стены комнаты давили. На душе было паршиво, неправильно, хоть мысли в голове твердили иначе. Сидя на этой кушетке, хотелось только одного — упасть на неё, замотаться одеялом и отрубиться. Завтра они разберутся со всем остальным и поедут домой. Но как? Как они поедут вместе после случившегося? Журналист ссутулился на кровати, облокотившись на колени и закрыв глаза руками. Руками, что недавно лишили жизни людей. Да, они были ублюдками. Да, они многих убили. Но если убить убийцу, убийц станет меньше? Чисто технически… их было трое, так что да. Но с точки зрения морали! А не застрелив их, они бы убили Эбигейл и… Чёрт, что он делает? Зачем он это обдумывает? — Почему я тебя слушаю… — пронеслось шёпотом. — Я вроде ещё ничего не начинал говорить. От чужого голоса Линч вздрогнул, выпрямился и взглянул на дверной проём, где стоял Джон. Тот молча посмотрел на него, затем подошёл и сел на ту же кушетку, но держа дистанцию. — Линч, говори, чё за дела? Этого вопроса Егор ждал — и вот настал его час. — Ты про что конкретно? — О, тебе нужно перечислять? Во-первых, ты странный. Во-вторых, выглядишь отвратно — в смысле, болезненно. — Спасибо. — Я не шучу — Джон на секунду отвлёкся, но тут же продолжил. — В-третьих, ты убил людей. Не то чтобы нам такое впервой… но раньше это было в крайних случаях, когда выбора не оставалось. А здесь он был. Линч, он был, понимаешь? Но ты решил просто выскочить и всех… — Джон, они могли её прирезать, сам видел. Думаешь, они стопроцентно повелись бы на «кидание каких-то предметов»? Меньше минуты — и она бы лежала на снегу без пульса. — Можно было придумать другое. Не стрелять, а взять под прицел, припугнуть. — И это не вариант. — Почему? Почему он пристаёт? Почему его это волнует? С делом ведь покончено! Все мирные целы и здоровы, враг повержен. — Хватит, Джон. Всё хорошо. — В-четвёртых, ты говоришь сам с собой — продолжил младший. — Нашёл к чему придраться — Линч сдержанно хмыкнул, звучало это неуместно. — В какой-то мере мой блог построен на том, что я говорю сам с собой, только на камеру. Но сколько ни оправдывайся — Джон не слеп. Он видел: что-то не так. Не так в поведении. Можно было списать на будущий «апокалипсис», но… всё равно казалось, что дело совсем в другом. — Мы же пообещали говорить, если что-то случится. Не секретничать, помнишь? — Я и не секретничаю. Я всё тебе рассказываю… — Разве? Тогда что с тобой? «Что с тобой?» — эта фраза вызвала наплыв злости. Непонятной, необъяснимой. Стало так не по себе и от этого мерзко. Брюнет сжал руку в кулак, опустил глаза и стиснул зубы. Что с ним? И правда, что с ним? Он просто слышит галлюцинацию и видит её. Она нашёптывает, нашёптывает… Как червь, прогрызающий мозг. Лишает чувств, лишает собственного мнения, навязывая своё. А скоро он потеряет всех. Сколько там осталось? Год с половиной? Ох, да, времени — просто море! — Линч? Скажи, что не так. Вопрос был проигнорирован. Не просто не услышан — намеренно проигнорирован. А скорее… из-за незнания, что сказать. Как себя повести.             «Хочешь повесить проблемы на друга, который недавно чуть не умер?»                               «Думаешь, время разбираться с тобой, когда ещё чуть-чуть — и мирной жизни человечества придёт конец?» — Я ведь вижу…                               «Эгоист…»                   «Думаешь о себе…»                               «И ты так ценишь свою семью?»                         «Или хочешь снова попасть в психушку?»             «Валяй. Посмотрю, как ты уничтожишь и потеряешь всё, что имеешь сейчас». Нет… нет, он хочет как лучше. Хочет для них всех только добра, они единственные, кто у него есть… Те, кого он искренне любит… — Ты можешь мне рассказать…             «Давай же, расскажи ему. Упади в его глазах.» — Да заткнись ты уже! Хватит! Просто закрой свой рот! Он не выдержал. Не выдержал этого внутреннего монолога, чужих мыслей, гула в голове. Ему просто хотелось, чтобы всё это прекратилось. Раз и навсегда. Мужчина махнул рукой в неконтролируемом крике, взглянув на Джона, будто вместо него мог сидеть кто-то другой. Не приятель, а… кто-то чужой… Грудь вздымалась от рваного дыхания, сердце колотилось в вихре неконтролируемых чувств. Понимание происходящего начало поглощать злость, и та стала… растворяться. Медленно, каплями вытекать из тела, оставляя жалкое последствие — вину и стыд. Он видел, как серо-голубые глаза за стёклами очков сначала наполнились смятением, а затем — растерянностью и, как следствие, злостью. — Заткнуться, говоришь? Хорошо — писатель поднялся с кушетки и направился к двери. И тут Егор встрепенулся. Он не хотел. Не хотел кричать на него. Это было… импульсивно, неправильно. Журналист вскочил вслед и схватил приятеля за руку — немой жест, полный мольбы остановиться. — Прости… Прости, Джон, правда… Я не хотел… Ну, приятель… Но рука вырвалась из его хватки. Джон обиженно хмыкнул и обернулся, глядя брюнету в лицо. — Я волнуюсь за тебя, Линч. А ты… ведёшь себя как последний козёл! — Мне правда жаль. Я не должен был на тебя кричать, я понимаю… — Понимаешь!? Так расскажи! Давай!                         «Я не могу…» В ответ — лишь молчание, а зелёные глаза виновато опустились в пол. Он чувствовал себя ребёнком, которого наказывают за что-то ужасно неправильное… За что-то, в чём должен раскаяться и извиниться. Но не мог — из-за глупого страха. — Что и требовалось доказать… — прошипел сквозь зубы Джон. — Я в машину. И он покинул комнату, оставив Линча одного. Но не в тишине… а в глухом омуте собственных мыслей. Когда это прекратится? Выйдя на улицу, Джон накинул куртку, схваченную в прихожей. До машины недалеко, застёгивать не стал. Но прежде чем уйти… Юноша запрокинул голову к небу, закрыл веки, глубоко вдохнул и выдохнул через рот. Горячий пар вырвался в холодный воздух и растворился. Внутри бушевало: обида, злость, грусть, страх… Он понимал, что оставлять Линча одного после случившегося — не лучшая идея. Но… с другой стороны, тому нужно дать остыть. Как минимум, это сейчас было нужно самому Джону.