Рап

Рап

Рап медленно открыл глаза. Он спал в постели Ульриха крепче, чем в своей собственной с тех пор, как приехал сюда. Возможно, даже крепче, чем дома. Комната медленно проявлялась, пока он открывал глаза, и, хотя он предполагал, что сейчас остался один в постели, воспоминания о прошлой ночи, о том, как он наконец полностью отдался кому-то и все его желания были исполнены, составят ему компанию, пока… – Наконец-то проснулась, маленькая капустка? Кровать прогнулась, когда тело колдуна повернулось к Рапу, длинные руки обхватили его и притянули вплотную к сильной фигуре за спиной. Рап едва поверил своим глазам, когда оглянулся через плечо и увидел фиалковые глаза и локоны цвета звездного света, обрамляющие красивое лицо Ульриха. – Ты остался, – выдохнул он. – Это моя комната. Рап фыркнул. – Но тебе ведь не нужно спать? Так? – Не нужно, но твое тепло сделало невозможным покинуть постель, – Ульрих приподнялся над Рапом, чтобы собственнически обвить его и украсть поцелуй. Это был медленный, томительный, глубокий поцелуй, который заставил Рапа дернуться от нарастающей твердости между ног, как только он почувствовал такую же реакцию Ульриха, прижавшегося к его бедру. Рап углубил поцелуй, цепляясь за Ульриха так же жадно. Между ними больше не было секретов. По крайней мере, со стороны Рапа. Ему больше не нужно было ничего скрывать. Но это не значило, что он был свободен. – Рап? – спросил Ульрих, когда Рап перестал отвечать на ласки и напрягся в его объятиях. – Ничего. Ульрих нахмурился. – Ничего такого, о чем я хотел бы думать, пока не проснусь полностью. Я все еще нахожусь в блаженстве от прошлой ночи и греюсь в воспоминаниях о твоих прикосновениях. – Это твой способ сказать, что ты слишком болен для еще одного раунда этим утром? – Спроси меня об этом после завтрака. Теперь засмеялся Ульрих. – Завтрак в постель, значит, – он целомудренно поцеловал Рапа в губы. – Если, конечно, ты не предпочтешь… – Завтрак в постель звучит чудесно. С кофе? – Мне в радость служить тебе, – Ульрих снова поцеловал его, прежде чем подняться. Он был обнажен, когда пересекал комнату, поражая своей могучей, неземной фигурой. Его почерневшая рука с болезненно светящимися венами, не соприкасающаяся с волосами Рапа, ничуть его не портила. Рап по-прежнему желал, чтобы она исцелилась, поскольку она причиняла Ульриху боль, но ему странным образом нравилось ощущение заостренных ногтей проклятой руки на своей коже. Пока Ульрих в нескольких шагах делал пасы руками, призывая тележку на колесах и все необходимое для сытного завтрака, включая горячий кофе, он также материализовал халат, чтобы прикрыть себя. Рап оплакивал потерю столь великолепного зрелища, но Ульрих выглядел чувственно даже в халате, распахнутом до пупка. Когда он двигался с тележкой по направлению к стороне кровати Рапа, его голые ноги выглядывали из-под халата, завораживая Рапа своими грациозными изгибами. – Тебе это нравится, Рап? – Аппетитно, – Рап смотрел не на еду, а на Ульриха. – Ты можешь попробовать меня, когда пожелаешь, – Ульрих наклонился для еще одного поцелуя. К завтраку не был подан рапунцель, но, когда Рап начал есть и наслаждаться кофе, а Ульрих придвинул стул, чтобы сесть напротив него у тележки, чтобы разделить с ним трапезу, Рап почему-то задумался о волшебном салате. Он ел его каждый вечер, и делал это всю свою жизнь. Потому что Ульрих хотел, чтобы он был здоров, крепок, наполнен врожденной магией. Врожденная магия… Рап больше не боялся, что Ульрих хочет поглотить его душу, но эта фраза не давала ему покоя, и его аппетит начал ослабевать. Только кто-то с врожденной магией, такой как Рап, обладал силой, чтобы истощить магию Ульриха и сделать его достаточно уязвимым, чтобы… Рап отложил кусок хлеба, который собирался взять в рот. – Все в порядке? – спросил Ульрих. – Ты сказал, что тот, кто рожден с магией, может иссушить твою так же, как ты иссушаешь души. – Я так сказал, – Ульрих отложил свои приборы. – Есть несколько способов, как это можно сделать. Технически, кто-то не рожденный с магией может совершить то же самое, но ему потребуется гораздо больше времени, чтобы накопить необходимое количество силы. Именно так я и стал бессмертным. – Накопив достаточно силы, чтобы иссушить кого-то другого? – Частично. В моем случае в обмене участвовало нечто большее, – он махнул Рапу почерневшими пальцами, а затем широко раскрыл их, чтобы показать рассеченный круг, вырезанный на ладони. – С непрерывными кровавыми жертвами этот символ может даровать долгую жизнь, но долгая жизнь — это не то же самое, что бессмертие. Лотар. Теперь Рап вспомнил. Лотар носил тот же символ на одном из своих колец! – Для вечной жизни нужно принести более крупную жертву, и она должна быть добровольной. – Добровольной? Кто-то позволил тебе себя иссушить? – Нет, – Ульрих усмехнулся. – Отсюда и проклятие. Оно поглотило бы все мое тело после принудительного истощения кого-либо. Чтобы сдержать проклятие, мне пришлось истощить всех моих ближайших и самых могущественных спутников. Моих друзей. Это должны были быть они, потому что никто другой не был так близок ко мне по магической силе. Вряд ли кто-то, кроме того, кто был так же силен, как я, смог бы поглотить достаточно душ так быстро, чтобы обогнать проклятие. Даже я чуть не потерпел неудачу, но я был полон решимости. Рап вспомнил, что сироты, которые дольше всех оставались с Ульрихом и со временем казались наиболее испорченными, в конце концов исчезли из сцен его прошлого, и в итоге Ульрих остался один. – Долгое время я не чувствовал никакой потери или сожаления из-за предательства своих друзей, – продолжил Ульрих. – Последний, кого я поглотил, человек, одаренный магией теней, часто говорил: «Что значит еще одна жизнь, если ее необходимо взять?» Я сказал ему то же самое, когда убил его, и он улыбнулся, прежде чем я забрал его душу. К тому времени мы все стали холодными и жестокими. Только физическая боль моего проклятия не давала оцепенению овладеть мной с течением веков. Чтобы истощить мою силу сейчас, потребуется кто-то равный по силе или кто-то, рожденный с магией, который много зим накапливал ее. – С помощью салата из твоего собственного сада, – подтвердил Рап. – Ты не удивился и не расстроился, найдя мой кинжал или обнаружив, что я расправился с тем ужасным человеком прошлой ночью, потому что, как ты признался, ты точно знал, зачем я пришел сюда. – Я должен был знать, – Ульрих смотрел на Рапа, не мигая. – Ты хотел, чтобы я узнал все о том, как ты можешь умереть, потому что ты хочешь, чтобы я иссушил тебя, чтобы я был достаточно силен, чтобы преуспеть и… убить тебя. – Такой испуганный взгляд на этом милом лице. Разве ты не получишь удовлетворения от убийства, если твоя цель сама желает умереть? Рап никогда не был скор на слезы, но с того утра, когда он сломался перед походом к башне, его глаза могли мгновенно стать горячими и влажными. – Прости мою ужасную шутку, – Ульрих откатил тележку и подошел к кровати, чтобы сесть рядом с Рапом. – Это было необдуманно с моей стороны. Но да, я всегда знал, зачем ты пришел сюда, и что ты…– он поднес губы к уху Рапа и закончил низким шепотом: –…такой миловидный юноша. Глаза Рапа распахнулись при воспоминании о той старухе, на которую он буквально наткнулся в ночь своего последнего убийства. – Полезный трюк, – Ульрих пожал плечами. – Я даже научил этому своего ученика. Маскировка всегда полезна, но непритязательная личина, которая кажется менее угрожающей, лучше подходит для манипулирования другими. Мне просто было любопытно взглянуть на тебя. Как ни был удивлен Рап, изумление быстро угасло. Конечно, Ульрих все знал с самого начала. Он все спланировал, чтобы каждый шаг, каждый этап происходил именно так, как он хотел. – Но почему? Почему ты хочешь умереть? Отказаться от всего этого. У тебя есть все. Ульрих вздохнул, как будто уже слышал подобные рассуждения. – Само бессмертие — большее проклятие, чем большинство думает, пока не получит его. Изначально я планировал, что ты истощишь меня достаточно, чтобы стать бессмертным вместо меня. В качестве наказания, а не дара. Я предполагал, что ты был воспитан жестоко, заслуживая такого конца, будучи ребенком воров и убийц, но ты доказал, что я ошибался. Ты можешь быть жесток, когда тебе угрожают, но все в природе имеет защиту. По-настоящему гнусные люди этого мира заслуживают того, чтобы от них избавились, и я один из них. Когда придет время, ты все равно сможешь выпить из меня достаточно магии, чтобы меня можно было убить, но тебе не придется страдать от бессмертия, если только ты сам этого не пожелаешь, и я умоляю тебя, Рап, не желай этого. Это истинное проклятие, даже если осознание этого займет целую вечность. Глаза Рапа все еще горели, но нахмуренный лоб не давал слезам упасть. – Ты никогда не хотел, чтобы кто-то вышел за тебя замуж. – Нет. Я хотел конца. Но ты почти заставил меня передумать. – Тогда почему бы тебе не передумать? – Рап… – Пожалуйста, Ульрих, – одна слеза вырвалась, оставив мокрый след на щеке Рапа, и, когда Ульрих потянулся, чтобы стереть ее, Рап схватил его руку и прижал к своему лицу, умоляя: – Останься. Живи. Ради меня. – Рап… –Ульрих попытался снова, но Рап продолжал говорить, все еще держа руку Ульриха у своего лица. – Позволь мне хотя бы высказаться, прежде чем ты ответишь. Ульрих снова вздохнул, но кивнул. – Если ты настаиваешь. Рап поднес руку Ульриха к губам и поцеловал внутреннюю сторону его ладони, где был вырезан знак, ставший его проклятием. Затем Рап отбросил одеяло и выбрался из постели. Взгляд Ульриха, устремленный на его спину, пока он шел через комнату, был достаточно сильным, чтобы согреть кожу. – Если ты хочешь, чтобы я сосредоточился на твоих словах, Рап, то ты выбрал неверную тактику. Рап поджал губы, доставая еще один халат Ульриха, оставляя его, как и Ульрих, распахнутым до пупка, где он его подвязал. – Старайся сильнее, – парировал он. Его все еще распущенные волосы волочились за ним, как шлейф из золота. – Можешь ли ты спроецировать в эту комнату часть моего прошлого, как ты делал со своим? – Ты можешь сделать это сам, – сказал Ульрих. – В тебе больше магии, чем ты представляешь. Это как с магическим плетением волос, просто пожелай этого. Рап повернулся, чтобы осмотреть комнату, решая, как лучше это сделать. Он остановился на том, чтобы стоять спиной к кровати, с Ульрихом, сидящим за ним, и комната перед ними исчезла. Кровать осталась, словно на обрыве, а они оказались на балконе, как тогда, когда Рап узнавал правду о прошлом Ульриха. За пределами балкона начали проигрываться сцены, и в фокусе появился Фалковари, каким он был двадцать зим назад. Вид увеличился, проходя через улицы к музыкальному магазину «Пестрые дудочники». Это было удачное название для этого места, не только потому что их фамилия была Пайпер, но и из-за пестрой кирпичной кладки фасада с красными, коричневыми и золотыми плитками. – Позволь на этот раз поделиться с тобой моим прошлым, – сказал Рап, и как только он начал свой урок истории, изнутри магазина послышались звуки плачущего младенца.

Ульрих

Первая сцена, которую Рап показал Ульриху, демонстрировала панику, последовавшую за его появлением на свет. – Мои родители, Грегор и Софи, рассказали мне, что мои крики пронзили стены их спальни, куда мать впустила только врача — мужчину-повитуху, которого для нас нашел наш глава Гильдии. Ульрих знал, что женщины-повитухи были более распространены. Мужчину-врача для помощи при родах могли позволить себе только очень богатые горожане. – Мой отец вошел в комнату, как только услышал меня, – продолжил Рап. Ульрих встал, чтобы присоединиться к Рапу у перил балкона. Врач делал все возможное, чтобы очистить и завернуть младенца, когда он довольно мрачно объявил: «Боюсь, это мальчик», – очевидно, зная о том, какое будущее было предназначено невинному младенцу. Грегор и Софи обменялись лихорадочными взглядами, прежде чем Грегор вытащил кинжал. Врач все еще держал Рапа, но это не помешало Грегору приставить лезвие к горлу мужчины. – Это девочка, – сказал он в качестве предупреждения, – невеста, которая будет представлена колдуну точно по плану. Ты понял? – Вы не сможете скрыть… – Ты понял? – снова спросил Грегор. Врач кивнул, и как только Грегор отдернул кинжал, он передал новорожденного в руки отцу. – Даже первые мгновения моей жизни были связаны с кинжалом, – сказал Рап. – Сколько времени прошло, прежде чем твои родители расправились с врачом? – спросил Ульрих. – Три недели. – Дольше, чем я бы стал ждать. Рап фыркнул, и Ульрих одарил его кривой улыбкой. Затем Ульрих наблюдал, как Рап мысленно переместил их вперед во времени. – Когда я повзрослел, я сначала думал, что я девочка, – объяснил Рап, пока разворачивались следующие сцены. – Я не знал, что нужно думать иначе. В конце концов, родителям пришлось объяснить, отвести меня в сторону, убедиться, что я знаю, что нельзя играть в «ку-ку» под юбками ни с одним из моих друзей. Они не объяснили все детали сразу, но медленно вводили меня в курс дела, говоря, что у меня есть судьба, которую нужно исполнить, что она требует жертвы. Я был особенным. У меня была великая цель. И это означало притворяться тем, кем я не был. Сцены снова сменились, показывая Рапа в подземельях Гильдии Воров с его родителями и разными учителями. – Затем началась моя подготовка: совершенствование тела, навыков движения и владения оружием. Как только я возмужал, то есть повзрослел, меня научили, как заставлять мальчиков хотеть меня. – Чтобы в конечном итоге соблазнить меня? – спросил Ульрих. – Да, но я и сам хотел дразнить мальчиков, – признался Рап. – Это началось задолго до того, как меня научили делать это специально. Я всегда предпочитал быть девушкой, а не целовать их, поэтому мне никогда не приходилось скрывать своих влечений. Но все это было больше для тебя, чем для меня. Вся моя жизнь была посвящена тебе. Последние сцены, самые недавние в жизни Рапа, сменяли друг друга с бешеной скоростью. – Обучение женским хитростям, чтобы соблазнить тебя. Тренировки с клинками, чтобы убить тебя. Даже мое образование было направлено на то, чтобы лучше искусить тебя и завоевать твою благосклонность ради миссии. И хотя я находил во всем этом много собственных удовольствий, я ненавидел это. Я возненавидел тебя, прежде чем узнал. Особенно когда я начал чувствовать более глубокое влечение к мальчикам. Я возмущался, потому что не мог выбрать то, что хотел. Я ненавидел необходимость быть тем, кем я не был, и то, что каждый день моей жизни был посвящен одному будущему моменту с одним человеком, которого я даже еще не встречал. Только последние две-три зимы я смирился со своей судьбой и перестал негодовать на то, что не мог изменить. – Как я признался во время нашей первой ночи вместе, я в конце концов перестал возмущаться, перестал ненавидеть тебя и сосредоточился на том, что я должен сделать, чтобы пройти через это и, возможно, получить свою собственную жизнь после окончания всей этой истории, – Рап отвернулся от сцен, которые закончились тем, как его мать готовила его в своем свадебном платье к поездке в башню. Он взял Ульриха за руки. – Я никогда не мог предсказать, что тот единственный будущий момент в моей жизни окажется стоящим той трудной дороги, которая к нему привела. Один короткий промежуток времени, достаточный, чтобы изменить все и заставить меня так сильно желать кого-то, что я больше не могу представить себе, как дышу без тебя рядом. Мое прошлое должно было быть полностью посвящено тебе, но я хочу, чтобы мое будущее продолжало быть таким, потому что это мой выбор. – Рап… – Мои родители живут под гнетом главы Гильдии, Лотара, – Рап сильнее сжал руки Ульриха, отказываясь позволить ему отстраниться или отвести взгляд. – А он живет под гнетом злой Королевы. Мы все так живем. Жизнь каждого в какой-то мере зависит от другого, знают они об этом или нет. Но мои родители всегда находили радость в семейной жизни, несмотря ни на что. Я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня почувствовать, что я могу иметь то же, что и они. До тебя. Ульрих не пытался отстраниться или отвести взгляд, но смотрел на Рапа серьезно. – Ты действительно понимаешь, чего просишь? Ведь то, что ты сказал и показал мне, доказывает, почему мы не должны быть вместе. Я лепил тебя таким, каким хотел… – Нет. Ты позаботился о том, чтобы у меня была магия, необходимая тебе для достижения цели, которую ты, как тебе казалось, преследовал. Мои родители и мой опыт лепили меня. Ты зажег искру, но жизнь раздула пламя. И там, где я мог, я делал свой собственный выбор. Ты хочешь меня не за то, кем я мог бы быть или кем притворялся, а за то, кто я есть. Разве не так? – Да… – но эта правда лишь усилила скорбь Ульриха, хотя он никогда не думал, что сможет снова познать истинное горе. – Как только я стану бессмертным, а ты ослабеешь, разве ты не сможешь восполнить свою магию со временем, вместо того чтобы погибнуть от моего клинка? – Смог бы. Но послушай меня… – Если бы ты не испытывал ко мне никакого желания, ты бы лег со мной в постель? – Возможно, – печаль Ульриха сменилась усмешкой, но Рап пристально посмотрел на него, явно не настроенный на легкомыслие. – Нет, – поправился Ульрих. – У меня тоже не было намерения ложиться с тобой. Поначалу по другим причинам, но из-за того, кто ты есть на самом деле, и что я увидел в твоем исцеляющемся сердце, я хочу тебя всего, для себя. Пожалуйста, Ульрих, – Рап взял почерневшую руку Ульриха и потянулся, чтобы обхватить его лицо. – Сделай меня бессмертным, как ты и планировал, но останься бессмертным вместе со мной. – Не проси меня об этом, Рап. Последние спутники, которые мне доверяли, пожалели об этом. Даже если моя старая ученица не жалеет, едва ли это можно считать удачной сделкой, раз все называют ее злой Королевой. – Ты… ты имеешь в виду, что твоя ученица — это Королева? –  Рап изумленно раскрыл рот. Ульрих взял руку Рапа со своего лица, чтобы зажать обе его ладони между своими. – Как ты думаешь, как она пришла к власти? Я дал ей ее, но не раньше, чем вылепил из нее идеальную, ужасную замену себе. Она должна была быть достойной, а тогда я верил, что это означает, что ей нужно быть готовой перешагнуть через любого, о ком она заботилась, даже через свою собственную семью, чтобы сохранить власть, которой я научил ее пользоваться. Ты говоришь, что я не лепил тебя, но я лепил ее, и ты, и другие пострадали из-за этого и продолжаете страдать даже сейчас. Это признание заставило Рапа запнуться, но, будучи упрямым юношей, его решимость вернулась. – Ни опекун, ни наставник не несут ответственности за выбор своего подопечного. – Легкое оправдание… – Ты в итоге оставил ту жизнь и выбрал стать лучше. – Рап. Мне уже порядком надоело, что ты меня перебиваешь. Рап мудро захлопнул рот. – Спасибо, – держа мягкие, обманчиво нежные руки Рапа, было нелегко продолжать отказывать ему. – Ты думаешь, я живу лучшей жизнью, чем когда был тираном? Пожирая души в лесу и завлекая ничего не подозревающих красавцев в свою постель? Рап выждал мгновение, прежде чем ответить, как бы удостоверяясь, что он больше не прервет Ульриха. – Я не был ничего не подозревающим. Я сам попросил отвести меня в постель. А души, которые ты пожираешь сейчас, знают о рисках входа в лес и пересечения твоей земли. Мы есть то, что нас формирует, но мы можем выбрать вырваться из порочного круга. Разве не так? – Этого не было в моих планах. – Это не было и моим планом. Но человек не планирует, когда и в кого он влюбляется. Ульрих был слишком ошеломлен, чтобы говорить. Его инстинкты, его опыт, все, что он успел узнать о Рапе, подсказывало, что эти слова были искренними. Ульрих слышал их и раньше, но от фанатиков, которые ему поклонялись, или от тех, кто готов был сказать что угодно, чтобы заслужить его благосклонность, даже если на самом деле они его ненавидели. Он не мог сказать, слышал ли он когда-либо слова любви, сказанные с глубоким чувством, кроме как от своей матери и друзей, которых он в итоге убил. На этот раз Ульрих сам потянулся к щекам Рапа, обхватив его лицо. Вопреки всякому здравому смыслу, который подсказывал, что сейчас ему следует отстраниться, он начал наклоняться вперед. Вдруг Ульрих резко отпрянул от поцелуя, который собирался предложить. – Что такое? – спросил Рап. – Нарушители. Я чувствую их на территории, – связь Ульриха с башней и землей вокруг нее заставляла нежданные шаги на его владениях ощущаться так, словно кто-то ходит по его могиле, вызывая небольшие покалывания и дрожь по позвоночнику. – И судя по силе ощущений, их несколько. Он взмахнул рукой, и они с Рапом оба оказались одетыми, волосы Рапа аккуратно заплетены, хотя Ульрих ненавидел отказываться от их обычая сначала расчесывать их самому. У них были незваные гости. – Ты не забыл мой кинжал, надеюсь? –  Рап потянулся под юбку, чтобы подтвердить его присутствие. На нем была надета однослойная юбка, один из нарядов Рапа, которые он сделал на ткацком станке, дополненная бриджами и без корсета, как он предпочитал. – Выбор за тобой — присоединяться ко мне или нет, – сказал Ульрих, – но я предполагал, что ты захочешь. – Сейчас и навсегда, – Рап выставил кинжал вперед. –  Мне не нравится, когда меня прерывают, а мы еще не закончили разговор. – Полагаю, что нет, – Ульрих повел его из комнаты в главную залу, куда нарушители еще не добрались. – Ты искусен в бою, Рап, и магия защищает тебя, но ты еще не бессмертен. – Пока нет, – повторил Рап. – Я буду осторожен, – он приподнялся на цыпочки, чтобы поцеловать Ульриха в уголок рта. Затем он бросился к лестнице, в то время как Ульрих подошел к окну и вскочил на подоконник. Когда Рап понял, что за ним не следуют, он фыркнул, оглянувшись на Ульриха. – Тебе даже лестница не нужна, да? – Не тогда, когда мне нужно быть быстрым, – Ульрих прыгнул из окна, спускаясь в сад, как хищная птица. Вздох слева, когда он приземлился, оповестил его о его первой трапезе этим утром. Нападавший замешкался, чтобы нанести удар, оставив Ульриху возможность ударить первым. Роковая ошибка. Ульрих схватил его за горло, оружие и маска упали на землю. И Ульрих за считанные мгновения высосал его душу. Когда он закончил с оболочкой, то почувствовал щекотание за спиной. Он бросил труп и обернулся, призывая свою магическую ярость пульсировать вокруг него видимой аурой, которая вызывала чистый ужас у каждого, кто ее видел. Перед ним стояли двое бандитов, один ближе, в ужасе глядя на свой погнутый меч, который не смог пронзить колдуна. Второй держал два ручных топора и дрожал, когда метнул один, а затем другой. Ульрих поймал оба. Женщина уронила свой меч, пытаясь сбежать, но Ульрих метнул ручные топоры ей в спину, и она упала к ногам другого бандита. Тот, свалившись на спину, выпученными глазами уставился на свое собственное оружие, воткнутое в его спутницу. Она была мертва, но Ульрих схватил мужчину и высосал его душу. Заметив четвертого бандита, застывшего от страха, Ульрих рванул вперед, чтобы напасть на него, но тут кинжал вонзился бандиту в горло. Из-за изгиба башни появился Рап. Он выдернул свой клинок, и бандит захлебнулся кровью под маской, окрашивая темную ткань в более глубокий черный цвет, прежде чем рухнуть вперед. – Трое моих, – сказал Рап, вытирая кинжал о спину бандита. Затем он заметил тела, оставленные Ульрихом. – Думаю, мы в расчете. Визг привлек их взгляды к стене, где еще один бандит собирался перепрыгнуть в сад. Он сначала не заметил их взглядов, потому что его крик был вызван разбросанными телами. Затем его глаза перешли от Рапа к Ульриху, и он тут же прыгнул в другую сторону, обратно в осенний лес. – Полагаю, сейчас мой ход, – сказал Ульрих и легко прыгнул за бандитом, так же как он выбросил себя из окна башни. Приземлившись за стеной, он заметил, что бандит зигзагами бежит к деревьям, чтобы усложнить его преследование, что было достаточно умно, но это вряд ли спасет его. Ульрих бросил взгляд на стену, намереваясь открыть проход для Рапа, но увидел, что тот уже перелез через нее вслед за ним. Если там были еще бандиты, Рап мог с ними справиться. Работа Ульриха состояла в том, чтобы поймать того, кто был достаточно глуп, чтобы бежать. Как только с бандитами будет покончено, и останется только навести порядок, Рап неизбежно снова повторит свою просьбу. Как должен ответить Ульрих? В его план не входило продолжать жить и оставить себе невесту. Что его удивило, так это то, насколько неистово ему захотелось перевернуть этот план с ног на голову. Бесчисленные часы одиночества заставили его тосковать по тому самому концу, который он так усердно пытался предотвратить, но появление Рапа совершило то единственное, что Ульрих считал невозможным — вернуло жизнь в его монотонное существование, подарив надежду на счастье. Ульрих поймал бандита и высосал его, как и других, но даже несколько душ бледнели в сравнении с тем, как приятно было прикасаться к Рапу, держать его, даже просто быть рядом. Было бы легко сказать, что это из-за рапунцеля, магии, волос Рапа, облегчающих боль Ульриха, но он слишком наслаждался компанией Рапа, чтобы верить, что дело только в этом. Позволив последней оболочке упасть на землю, Ульрих, честно говоря, рассматривал возможность согласия в следующий раз, когда Рап попросит его остаться, когда услышал, как крик юноши разнесся эхом по лесу.