Рап

Рап

Большая часть следующих дней проходила так же, как и предыдущие. Утром Ульрих расчесывал волосы Рапа и помогал ему заплетать их с помощью магии. Они делили вместе каждый прием пищи, причем обед всегда включал порцию рапунцеля. Они гуляли, ухаживали за садом, делились историями, играли друг другу любимые мелодии, но ночи Рапа теперь проходили в постели Ульриха, а не в его собственной. Много времени они посвящали планированию расправы над Лотаром. Они собирались тайно проникнуть в Гильдию и атаковать Лотара, пока он будет один, окруженный только личной охраной. Ульрих еще не ответил прямо, что произойдет после смерти Лотара, но Рап больше не соглашался на жизнь, которую он бы не выбрал сам для себя. Сначала он беспокоился о Руди, который должен был возвращаться в одиночестве через лес после того, как привел с собой почти дюжину людей из Гильдии Воров, но он, должно быть, действовал скрытно при их вербовке. Рап проверил Руди на следующий день, используя сферу Ульриха, обыскивая залы Гильдии, пока не нашел его, и был доволен, увидев, что его друг занимается обычными делами, несмотря на пропавших членов. Вскоре пришло письмо от Руди: Жаль, что целая команда отправилась в Темный Лес без разрешения Лотара и не вернулась. Это ужасное место, и я волнуюсь за тебя, моя дорогая Рап, пока ты находишься так близко к нему. Рап не мог рисковать, что Руди сделает еще что-нибудь глупое, поэтому его ответ был более расплывчатым, чем обычно. Он нашел небольшое утешение в том, что Руди не упомянул, даже в зашифрованном виде, о том, что раскрыл секрет Рапа. Только Софи и Грегору Рап намекнул, что его миссия изменилась. Он заверил их, что это то, чего он хочет, и завуалированными выражениями попросил их подготовиться к осаде Гильдии. Рап отказывался чувствовать вину за тех, кого они с Ульрихом убили в целях самообороны, но он не хотел бездумной бойни среди своих товарищей. И он не желал добавлять новые жертвы, которое легли бы тяжким грузом на его совесть. Рап расстраивался, что, как бы он ни старался, у него не получалось использовать волосы в качестве оружия. Слабый свист был единственной наградой Рапа, когда прядь волос, которую он выпустил вперед, как плеть, промахнулась мимо цели и шлепнулась о стену. Заплести ее обратно в косу было легко, и он делал это каждый раз, поскольку это должна была быть внезапная атака, иначе это оказалось бы бесполезным. Но независимо от того, насколько легко теперь было заплетать или расплетать его волосы, направлять их, как кнут пастуха, оказалось не так легко. Он схватил Луизу, казалось, инстинктивно и не мог повторить этот трюк. – Я добьюсь успеха, – повторял Рап свою старую мантру. – Я готов к этому. Я сильный, красивый и способный, – его волосы метнулись вперед, как нападающая змея… – Это правда. …и шлепнули по кубку, который он намеревался схватить. Это произошло медленно, словно время замерло, когда Рап затаил дыхание, потому что содержимое кубка собиралось расплескаться на его письма, и это случилось бы, если бы Ульрих не метнулся вперед, как спускающаяся тень, и не поймал его до того, как произошла катастрофа. – Прошу прощения! – сказал Ульрих. – Я не хотел тебя напугать. Может, ты предпочтешь спарринг-зал для этих занятий? – Зачем утруждаться, если я не могу даже набросить лассо на чашку? – Рап заплел волосы обратно в косу с гневным взмахом волос, который чуть не ударил Ульриха. – Прости! – Ты расстроен, – Ульрих убрал кубок из зоны поражения и повернулся, чтобы прислониться к столу. – Все это кажется бесполезным. Медленный захват выполним, но он не поможет нам в предстоящей битве. Если бы я был таким же чудесным, как ты, – Рап улыбнулся. – Если бы мы могли сделать меня бессмертным до того, как совершим набег на Гильдию… – Как я тебе уже говорил, как бы я ни боялся за твою безопасность, мы не можем. Некоторая магия — не более чем фокус, не требующий обмена энергией. Некоторая капризна и требует точности. Твоя магия должна быть на своем максимальном пике, чтобы осушить мою, и это будет только в назначенный час. Последняя ночь нашего совместного месяца — это полнолуние, когда глаза богов широко открыты. – Чтобы посмотреть на нас и даровать мне вечную жизнь? – Рап почувствовал себя спокойнее, просто представив это, и двинулся к Ульриху, чтобы потеряться в объятиях колдуна. Ульрих раскрыл их, раздвинув ноги, и притянул Рапа к себе. – Не могу сказать, что какие-либо боги действительно смотрят на нас. – Мне неважно, смотрят они или нет, есть ли один человеческий Бог или много, которым поклоняются эльфы, лишь бы мы преуспели. – Мы преуспеем. Потому что я весьма чудесен. Рап хихикнул. – Ты тоже чудесен, Рап, такой, какой ты есть, – Ульрих поцеловал Рапа в лоб, затем в губы. После он посмотрел на стол. – Твои письма в безопасности. Может, я… –  но его слова оборвались. – Что такое? – Просто любопытство. Ты подписываешь свои письма Рап. – Почему бы мне не подписываться так? – Руди обращается к тебе так, но твои родители всегда адресуют свои письма Рапунцель. Даже простое упоминание этого имени заставило Рапа поморщиться. Он начал все больше и больше дистанцироваться от него, находясь в компании Ульриха. – Так они всегда меня называют. – Они не уважают твое желание, чтобы тебя называли Рап? – Я никогда не просил их об этом. – Почему? – Ульрих снова повернулся к Рапу. Письма сложились сами собой и вылетели в окно, как обычно. – Это глупо. Они единственные люди, которых мне сложно просить, единственные, кто имеет значение, но я всегда стесняюсь их поправлять. Может быть, когда все это закончится, я наконец решусь попросить их об этом. – Тебе не нужно колебаться, Рап. Ты можешь быть тем, кем ты хочешь быть. Мужчиной, женщиной, ни тем, ни другим, обоими. Каким бы ни был ответ, я буду называть тебя так, как ты пожелаешь, и другие тоже должны. Как Бессмертный Король древности мог быть столь нежным партнером, Рап никогда не поймет, но каким бы проклятым Ульрих ни считал себя, вечность, проведенная в одиночестве, явно смягчила его. Или, может быть, на мага так действовал сам Рап. – Ты все еще хочешь меня несмотря на то, что я сам не знаю, кто я? – Я хотел бы тебя, Рап, даже если ты никогда не узнаешь. Слезы, радостные слезы, которые всегда были готовы пролиться, когда Ульрих был так добр, затопили глаза Рапа теплом. Он не сомневался в том, что любит этого человека, и не сомневался в причинах этой любви, даже если Ульрих еще не ответил ему взаимностью. Рап приподнялся на цыпочки, чтобы поцеловать Ульриха более страстно, чем нежный чмок, который ему был дарован. В пылу страсти часть его волос расплелась и обернулась вокруг рук и ног Ульриха, удерживая его связанным. – Прости! – выдохнул Рап, оторвавшись от поцелуя, когда понял, что произошло. – Не извиняйся, – выражение лица Ульриха было озадаченным, но едва ли испуганным, когда он посмотрел на свои путы, которые выглядели как лента, связывая его руки и ноги. – Похоже, эмоции — твой триггер. Это довольно распространено для магии. Тебе просто нужно поверить, что ты можешь ее контролировать, и ты сможешь. Если, конечно, ты не планировал действительно меня связать. Рап покраснел. Связывание не было его намеренным, как он думал. Возможно, его волосы лучше знали, чего жаждет его внутреннее «я». Но все же он освободил Ульриха. – Мне легче поверить в себя рядом с тобой. – Тогда почему ты практикуешься в одиночестве? – Ульрих вытянул руки с элегантным изгибом, как только они освободились. – В конце концов, я буду рядом с тобой во время этой миссии, – он многозначительно указал на магическую дверь. Возможно, они вдвоем в спарринг-зале — это была хорошая идея. Полный поворот ключа привел их туда. Хотя, практикуясь в одиночестве, Рап постоянно терпел неудачу, в присутствии Ульриха ему стало легче заставлять свои волосы подчиняться его командам. Они взлетали, чтобы подставить подножку лодыжкам Ульриха, чтобы вырвать меч из его рук. Они летали повсюду под разными углами, снова связывая Ульриха. То, как Ульрих улыбнулся Рапу, когда он использовал эти узы, чтобы заставить колдуна встать на колени, подало Рапу идею для чего-то особенного на ночь перед тем, как они отправятся на миссию в Гильдию Воров. Действительно, он придумал что-то очень особенное.

Ульрих

Назвать Рапа чудесным — значит не отдать ему должное. Он был талантлив, в целом собран, и как бы он ни был ожесточен жизнью наемного убийцы, чистое сердце в нем оставалось, пусть и немного запятнанное по краям. Рап не желал своей свободы, если это означало, что его родителям, или Руди, или слишком многим из его товарищей будет причинен вред, поскольку Рап верил, что они такие же жертвы диктатуры Лотара, как и он сам. Мало кто присоединялся к Гильдии Воров ради удовольствия, они делали это потому, что у них не было выбора. Особенно в последние зимы, когда голод становился все более суровым, люди отчаивались, и Рапа волновало, что с ними происходит. Он хотел счастья для всех. Это было мило, но и причиняло Ульриху боль, поскольку он знал, что не может дать Рапу все, о чем тот мечтал. Но он мог помочь свергнуть Лотара, освободить Гильдию и проложить путь к лучшему будущему, которого Рап заслужил. То, что они не могли провести ритуал раньше, не было ложью со стороны Ульриха. Заклинание было особенным. И, к счастью, Рап не пытался просить отложить их набег до конца месяца, поскольку он боялся, что, если не вернется с успехом в ту же ночь, Лотар может принять это за провал, сделать что-то с родителями Рапа или осадить башню в самый неподходящий момент. Единственным решением было отправиться пораньше вечером последней ночи Рапа и завершить эту миссию, прежде чем вернуться в башню, чтобы привести в исполнение план Ульриха. Поскольку Ульрих никогда не был внутри Гильдии Воров, они не могли телепортироваться прямо туда, но Ульрих доставит их в город, а Рап проводит к покоям Лотара. Ульрих хотел бы, чтобы у них впереди было больше совместных ночей. Но он оставит Рапу в наследство прекрасную жизнь и все свои сокровища. Всякий раз, когда они были разлучены в последние дни, Ульрих работал над тем, чтобы изменить свои заклинания, чтобы они приняли Рапа как своего хозяина. Все будет подчиняться ему, включая полку с самыми дорогими безделушками Ульриха. Это был конец, на который надеялись Рап и его родители. Завоевать башню, бросить вызов Лотару и жить долго и счаст… – Рап? – Ульрих вошел в главную комнату в поисках его. Приближался ужин, но вместо того, чтобы найти Рапа, склонившимся над письмами или практикующим свои навыки, его нигде не было, а на письменном столе горела свеча. Пламя освещало клочок пергамента. Рядом с пергаментом лежал магический ключ, и аккуратным почерком Рапа было написано: Моя спальня. Ульрих не терял времени, повернув ключ на три четверти в замке. Солнечный свет ударил по его глазам, хотя настоящее солнце уже садилось. Рап повернулся при входе Ульриха с восторженным сиянием на лице, словно ждал, затаив дыхание. Он выглядел сногсшибательно. Он был украшен, как королевская куртизанка из прошлого Ульриха, и все же он не мог представить, чтобы его сердце когда-либо билось быстрее. Волосы, заплетенные затейливым образом со шпилькой матери Ульриха. Драгоценные гребни, кольца, браслеты и ожерелья. Кулона Руди на Рапе не было — он не носил его с тех пор, как убил своих товарищей по Гильдии и отослал Руди. Если на Рапе было что-то под свободно завязанным халатом, это было хорошо скрыто. Пурпурный, фиолетовый и золотой составляли элегантный шелковый наряд, еще одну вещь, которую Рап, должно быть, создал на ткацком станке. Он был распахнут, стороны почти обнажали края розовых сосков. Блестящий драгоценный пояс сверкал чуть ниже пупка, на бедрах Рап пересек комнату, подойдя к приставному столику у кровати, где уже ждали два наполненных вином кубка. – Это из сокровищницы, – он взял оба кубка и протянул один Ульриху. – Могу ли я предположить, что это просто хорошее марочное вино, а не яд или какой-то странный элексир? Ульрих усмехнулся. Он чувствовал себя странно — недостаточно? чрезмерно? — одетым в одну из своих обычных мантий колдуна. Он принял кубок и чокнулся им о кубок Рапа. – Можешь. Хотя другие варианты действительно можно найти в сокровищнице, но они все подписаны соответствующим образом, уверяю тебя. Рап тоже усмехнулся, и они оба сделали по глотку. Это было одно из самых ценных марочных вин Ульриха. – Я никак не мог найти подходящего случая, чтобы открыть его, – сказал он, – тем более, что мне не с кем было его разделить. – Теперь у тебя есть я. Этот случай подходящий? Ульрих старался не думать об этом слишком много, но сегодня была их последняя ночь, последняя перед их рейдом на Гильдию и концом всей их привычной жизни. Ночь перед тем, как они попрощаются, хотя Рап еще не знал этого. – Думаю, да. Они снова отпили из своих кубков. Ульрих избегал спальни Рапа, чтобы дать тому достаточно личного пространства, за исключением тех случаев, когда он приходил, что расчесать волосы Рапа. Ему нравилось видеть спальню вечером, хотя здесь мало что изменилось с тех пор, как он подготовил ее к пребыванию Рапа почти месяц назад. Рап подвел его к кровати и усадил на нее. – Я думал, что сегодня вечером нам требуется что-то особенное, но не только вино. – О? – Ульрих лукаво посмотрел на него поверх своего кубка. – Я планирую протестировать больше своей магии сегодня вечером. Я практиковал кое-что новое. Я… – Да? – подтолкнул Ульрих. – Ты знал, когда я лгал тебе, пытаясь обмануть и соблазнить тебя. Последнее в итоге оказалось вовсе не ложью, и все же, зная, что я пришел сюда, чтобы предать тебя, ты все равно дал мне все и помог мне принять то, кто я есть. Ты дал мне свободу поддаться тебе, безопасно, с радостью, когда я никогда раньше не мог отдать себя другому человеку. Я подумал, может быть, сегодня вечером ты отдашься мне. Я все еще хочу, чтобы ты наполнил меня! –  Рап быстро пояснил, достаточно взволнованный, чтобы Ульрих снова усмехнулся. – Я очень этого хочу, но я подумал, что на этот раз я мог бы… вести. – Если ты хочешь вести, Рап, делай это, и я буду следовать. Рап выпил еще один глоток своего вина, и Ульрих сделал то же самое. Затем он взял кубок Ульриха и отставил оба в сторону. Он начал с раздевания Ульриха, как в их первую ночь вместе, снимая его мантию и нижнее белье по одной вещи. Как и каждую последующую ночь, Рап вызывал часть своих волос из косы, чтобы обвить запястье Ульриха, облегчая его боль и заставляя его чувствовать себя смертным снова. Когда Рап начал расстегивать панталоны Ульриха, он проложил дорожку поцелуев от губ до груди и живота. Он посмотрел вверх на Ульриха снизу вверх и сказал: – Не мог бы ты, Ульрих, лечь на кровать? Я хочу, чтобы ты знал, каково это — сдаться другому и доверять ему, что он поступит с тобой правильно, как ты сделал для меня. Доверять и быть объектом доверия — этих простых, но драгоценных вещей не было в жизни Ульриха уже очень долго. – Я доверяю тебе, Рап, – он нежно взял Рапа за подбородок и подтянул его вверх, пока их губы не встретились. – Я твой, и ты можешь делать со мной все, что пожелаешь. Ульрих лег, Рап подошел к изножью кровати и развязал свой халат. Ткань слетела с его тела, доказав, что он украсил себя еще большим количеством драгоценностей и металлов, и это было действительно все, во что он был облачен. Волосы развязались из его косы и хлестнули, как кнуты, связав запястья и обе лодыжки Ульриха с каркасом кровати, растянув его, как букву Х. Ульрих жадно вздохнул, когда Рап забрался на кровать между его разведенными ногами, крадучись с нескрываемым голодом и восхищением. Вся эта ситуация напомнила ему его любимую историю про принца и барда, но … Нет. Ульрих не мог позволить себе это обдумывать. Он не мог иметь это. Но сегодня вечером он сосредоточится на удовольствии, а не на боли, которая наступит вместе с концом месяца. Как только Рап сел на грудь Ульриха, член колдуна, как пружина, подпрыгнул достаточно высоко, чтобы коснуться места между ягодиц Рапа, чей член тут же сделал ответное движение, когда он покачнулся вперед, чтобы провести своей длиной между ребрами Ульриха. Ульрих восхищался тем, как драгоценности усиливали естественную красоту Рапа, сверкая так, как его волосы, казалось, сверкали сейчас, почти так же волшебно, как у самого Ульриха. Облака сквозь полупрозрачный потолок надвигались, чтобы закрыть ночное звездное небо, но ничуть не портили вид, ибо лучший вид открывался Ульриху на прекрасное существо прямо перед ним. Рап потер вырезанный, разделенный пополам круг на правой ладони Ульриха, хотя линии были едва видны, поскольку его проклятие отступило от контакта с волосами Рапа. Он поцеловал потускневшие линии, словно вознес благоговейную молитву. Затем он начал спускаться, как и раньше, по груди Ульриха, дразня соски, и ниже по его животу к началу дорожки из темных завитков. Наконец, когда Рап оказался достаточно низко, он лизнул от основания до кончика члена и покрутил языком вокруг головки. Он проглотил его один раз, второй, медленно и глубоко, но в основном только для того, чтобы намочить его. Вскоре он снова поднялся, пока их члены не оказались на одном уровне. Рап взял их в руку, широко растянув пальцы, чтобы охватить оба члена, и стал покачиваться в такт движениям руки, а его большой палец впивался в стержень Ульриха. Вид покрасневших щек и розовых губ Рапа заставил Ульриха пожалеть, что он не мог его коснуться. Словно почувствовав это желание, Рап использовал свои волосы, чтобы подтянуть проклятую руку Ульриха вперед и прижал ее к своей щеке. Он повернул голову, чтобы поцеловать ладонь, а затем втянул большой палец Ульриха в свой рот. Вместе с прикосновением волос слюна Рапа каким-то образом еще больше облегчала его проклятие. Отпустив их члены, Рап снова поднялся выше на грудь Ульриха, все еще покачиваясь так, что его стержень тянулся вверх по коже. Движения убийцы часто походили на движения танцора, и Рап доказывал это каждым волнообразным перекатом своей спины и изгибом шеи, грациозным и точным. Он сдвинулся выше, дразня свой собственный сосок, и поднес руку Ульриха к другому. Рап двигался, поднося свой влажный кончик все ближе к губам Ульриха. Ульрих хотел этого и кивнул, ожидая разрешения попробовать его на вкус. Рап покачивался между его губами, и Ульрих раскрыл рот, чтобы взять его. Он так хотел провести обеими руками по коже под драгоценностями. Рап, казалось, почувствовал это и замедлил покачивание своих бедер. Волосы подтянули другую руку Ульриха к телу Рапа и позволили ладоням и пальцам колдуна ласкать кожу Рапа от тазовых костей до шеи и снова вниз. Рап дрожа застонал, вытянув свой кончик из губ Ульриха. Он скользнул им вниз, и проследил языком влажный след, оставленный его членом, весь путь обратно к губам Ульриха. Он попробовал себя, погрузив свой язык в рот колдуна. Затем его волосы натянули руки Ульриха, снова привязав их к спинке кровати. Ульрих оплакивал потерю Рапа под своими руками, но, когда Рап опять скользнул вниз, головка члена Ульриха снова подразнила его между ягодицами. Рап медленно покачивался, скользя членом Ульриха по своему отверстию, но еще не впускал его внутрь. Он целовал Ульриха так же медленно в ритме своих толчков. – Ты такой… красивый, – сказал Рап, когда он наконец надавил на кончик члена Ульриха, и головка плавно скользнула внутрь, проглоченная мягким покачиванием. – Как и ты… Я чувствую, что ты открыт. – Я подготовил себя для тебя… думая о твоих руках… твоем языке, – Рап высунул свой собственный язык, чтобы лизнуть губы Ульриха, прежде чем снова глубоко просунуть его между ними. Он понемногу опускался все ниже, насаживаясь на член. – Я собираюсь трахать себя на твоем стержне… очень долго … и все, что тебе нужно делать, это наслаждаться. – «Очень долго» — это звучит оптимистично. Рап рассмеялся, продолжая медленно глотать Ульриха своим растянутым входом. Связанный волосами, находясь в полной власти Рапа, Ульрих чувствовал не только давление рук или сжатие бедер, но и ласки волос Рапа, раскинувшихся по всему телу Ульриха. Ульрих застонал от того, как его мошонку и ягодицы гладила шелковистая текстура волос. Он редко стонал, и честно говоря, не мог вспомнить, когда это было в последний раз, наверное, столетия назад. Минуты тянулись так впечатляюще долго, несмотря на сильное возбуждение Ульриха. Но все же стало ясно, что ни один из них не сможет продержаться дольше. – Кончай в меня, Ульрих, – сказал Рап, после того как он принял всего Ульриха в бесконечной серии толчков, продолжая лихорадочно покачиваться. – Кончай в меня! – Ты кончай первым. Глаза Рапа распахнулись шире и вспыхнули, как мерцающие изумруды. – Покажи мне, что я не позволил тебе сделать в нашу первую ночь. Я хочу увидеть, как ты доводишь себя до экстаза. Облака над их головами стали темнее, делая сияние Рапа еще ярче, как первые лучи рассвета. Он сел выше, когда обхватил пальцами свой член. Ему пришлось замедлить толчки на Ульрихе, чтобы ласкать себя, или, возможно, он сделал это, чтобы убедиться, что Ульрих продержится дольше. Ульрих приближался к разрядке с каждым мгновением от того, как Рап сжимался вокруг него с каждым неспешным толчком, пока его большой палец размазывал предэякулят на его кончике. Это заставило Ульриха захотеть снова втянуть эту розовую головку в свой рот и поцеловать красивые розовые губы Рапа сразу после этого. Слюна собралась во рту от этой мысли, и он становился все ближе и ближе… – У-Ульрих! – Рап кончил первым, как и хотел Ульрих, и вместе с этим небеса разразились громом и внезапным ливнем, который прошел прямо сквозь потолок! Рап вскрикнул от неожиданности, мгновенно промокнув. О, какая мощная и прекрасная магия! Ибо это было не дело рук Ульриха. – Что происходит? – Рап засмеялся, застыв на Ульрихе. – Кто-то стал достаточно сильным, чтобы сломать мои чары. Доведи меня до оргазма, Рап! – настаивал Ульрих, толкаясь бедрами вверх. Часть семени Рапа достигла подбородка Ульриха, и он высунул язык, чтобы попробовать, прежде чем дождь смыл его. Рап не только пах солнцем, он и на вкус был как солнце. Покачивание Рапа снова усилилось. Волосы, которые Ульрих чувствовал повсюду на своем теле, ласкали его, пока Ульрих тоже не взорвался. Только после того, как он кончил в Рапа, все волоски, как будто они обрели разум, обернулись вокруг него туже, чтобы поднять его туловище с кровати, приглашая обнять Рапа. Когда он закончил отдавать Рапу все, что у него было, он слизнул дождевую воду с горла Рапа. Они были насквозь мокрыми, как и кровать и пол под ними. Даже с мокрыми волосами, облепившими Рапа, он никогда не выглядел более сияющим. Ульрих восстановил свои чары, чтобы спасти их от бури, но, прежде чем он успел высушить их, Рап сказал: –  Когда ты будешь очищать нас, не убирай все. Я хочу оставить немного тебя внутри себя этой ночью. – Как пожелаешь, маленькая капустка. Они оставались так некоторое время, все еще мокрые, но целуясь и слизывая воду друг с друга. Рап был доволен тем, что Ульрих держал свою длину внутри него так долго. Но в конце концов им нужно было разъединиться, но колдун сделал, как его просили, оставив часть своего семени внутри Рапа. Рап собрал свои волосы обратно в косы, мурлыкая от удовольствия, когда Ульрих притянул его близко к себе, чтобы они легли бок о бок. – Тебе понравилось это так же, как и мне? – спросил Рап. – Нужно ли об этом спрашивать? – Иногда трудно представить, что я могу быть чем-то особенным для тебя. Ты, должно быть, был со столькими другими. – Я был. И хотя я как правило получал удовольствие, мне всегда чего-то не хватало, – Ульрих погладил спину Рапа под драгоценностями, и Рап запрокинул голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. – У меня не было любви к себе, не было любви ни к чему, и поэтому весь мир казался онемевшим и безвкусным, словно мои чувства были приглушены. Пока ты не вернул в него цвет и жизнь. Улыбка Рапа была кратким всплеском сияния, но быстро угасла. – Вернул в него цвет… Значит, он когда-то был. С твоими друзьями? – Да, задолго до событий, которые я тебе показал, я знал другой вид счастья. – С твоей матерью? Такая умная маленькая капустка. – Я предпочел бы не думать об этом сегодня вечером. Цвет и истинное неразбавленное счастье в этом сером мире можно найти прямо здесь, и я не хочу думать ни о чем другом. – Тогда здесь мы и останемся, – Рап потянулся выше для поцелуя и прошептал: – Я люблю тебя, Ульрих. Он намекал на это раньше, и Ульрих слышал, как он признался в этом Руди, но услышать это ему было больнее, чем Ульрих ожидал. Или, возможно, это была боль от слез в его глазах. – Прекрасный Рап, ты для меня единственный дорогой человек в мире, – Ульрих погладил его волосы, убаюкивая магией, чтобы он побыстрее заснул. Только после того, как Рап погрузился в сон, Ульрих прошептал в ответ: – Я люблю тебя, моя маленькая капустка. Он не смог бы жить без Рапа после этого. Вот почему он не планировал жить вообще после завтрашней ночи, а Рап мог бы иметь счастливую жизнь с кем-то другим когда-нибудь. С кем-то, кто будет гораздо более достойным. Ульрих мог только надеяться, что Рап простит его, когда все это наконец закончится.