Одна ночь в отеле Мельбурна, как же

Когда ему было шесть, ушла мама. Даже тогда он прекрасно знал: мужчины не показывают эмоций и уж точно никогда не плачут. Поэтому, когда отец сказал, что мама не вернется, он лишь тяжело сглотнул и уставился в тарелку, молясь, чтобы Виктория промолчала. Пожалуйста, пожалуйста, только молчи. Она не промолчала. Она спросила: «Почему?». В тот момент Макс пожалел, что не религиозен, потому что не знал, что ему делать, кроме как молиться. Отец спросил, неужели она забыла правила? Никогда не спрашивать «почему». Он велел ей зайти в его кабинет после завтрака. Макс не знал, что именно происходило за той дверью, но каждый раз, когда они с Вики злили отца, тот вызывал к себе маму. Она никогда не выходила из комнаты прежней — тряслась, безуспешно пытаясь сдержать слезы, пока отец холодно бросал, что «кто-то должен понести наказание». Макс не мог позволить ему причинить боль сестре. Когда отец ушел, он велел Вики спрятаться в спальне, а сам направился в злосчастный кабинет. В то утро он получил свои первые три удара. Когда ему было семь, Вики впервые увидела следы на его спине. Он скрывал их до последнего, не желая, чтобы кто-то знал. Следы не были страшными — они заживали за пару недель, но обычно к этому сроку он уже получал новые. Сестре было пять, она ничего не поняла. Когда ему было восемь, молодая служанка, догадавшаяся, что происходит за закрытыми дверями, принесла мазь и настояла на том, чтобы обработать его спину. На следующий день её уволили. Когда ему было девять, Вики наконец поняла, что случается, когда она ослушивается отца. Она плакала, обнимала Макса и обещала быть послушной. Обещала, что он больше не будет страдать из-за неё. Когда ему было десять, отец вовсю гонял его по теории бизнеса. Заваливал бумагами, графиками и заставлял писать отчеты. Разумеется, они были плохими. Теперь Макс перестал получать за поведение сестры — теперь он платил за свои ошибки в цифрах и текстах. Когда ему было одиннадцать, он научился определять настроение отца по одному лишь напряжению его глаз. Когда ему было двенадцать, к Виктории начал приставать какой-то мальчишка: обзывал и дергал за волосы. Во время банкета в их доме Макс заманил его в пустую комнату и ударил, пообещав сделать еще больнее, если тот посмеет коснуться его сестры. В тот же вечер он стоял в кабинете. Йос сказал, что он должен защищать сестру и быть для нее примером. Отец был в ярости. Он сказал, что Макс подал «очень плохой пример». В тот вечер у Макса появился первый шрам. Когда ему было тринадцать, он ощутил странное чувство при общении с одним мальчиком. Тот был его ровесником из такой же богатой и властной семьи — всегда веселый и интересный. Макс не мог оторвать от него взгляда, а на Рождество не выдержал и поцеловал его. Мальчик не оттолкнул — он лишь крепко схватил его за руку. Макс предпочитал не вспоминать его имени. Когда ему было четырнадцать, главной целью его жизни стало стать достойным отца и империи. Он совершил слишком много ошибок, он заплатил за них — теперь он должен стать лучшим. Собрать волю в кулак и превратиться в того, кем его хотели видеть. Когда ему было пятнадцать, отец начал брать его на деловые встречи. Иногда ему позволяли самому говорить с партнерами, и те всегда оставались в замешательстве. Он смотрел на них холодно, никогда не улыбался и слишком сильно напоминал Йоса. Когда ему было шестнадцать, к нему начала приставать девчонка — приемная дочь партнера отца. Она была на год старше и вечно терлась рядом, пытаясь дотронуться. Однажды она потянулась его поцеловать, и он ответил — просто чтобы узнать, почувствует ли он то же самое, что три года назад. Он не почувствовал ничего. Макс думал, что это результат тренировок — он пропадал в спортзале, его спина стала шире, на животе проступил пресс, а одежда сидела идеально. Броня росла. Вечером отец спросил, как ему девчонка. Макс понял: это была проверка. Он соврал, что она «горячая», а затем заставил себя трахнуть её, представляя на её месте одного из охранников отца, на которых втайне дрочил в душе. Он знал, что она всё доложит. Утром за завтраком отец бросил на него довольный взгляд. Когда ему было семнадцать, отец впервые ударил Викторию. Пощечина прозвучала слишком громко в гробовой тишине. Тогда Макс впервые вошел в кабинет отца без разрешения. Он сказал не трогать её. Он не угрожал, потому что знал — он не сможет остановить отца. Йос выгнал его. В тот вечер Макс впервые разозлил отца и не получил ремня. Когда ему было восемнадцать, он начал полноценно заменять отца на сделках. Сначала взрослые смеялись, когда видели юнца. Он быстро заставил их пожалеть. Его отец был ужасен, но Макс стал еще хуже. Когда ему было девятнадцать, он встретил парня — секретаря конкурентов. Тогда он впервые переспал с мужчиной, и вскоре поползли слухи. Когда ему было двадцать, он работал на износ, параллельно стараясь как можно чаще светиться на публике с разными девушками. Его прозвали бабником, и он довольно ухмылялся, трахая очередного парня в своем кабинете прямо под носом у отца. Теперь он знал, как обеспечить себе безопасность — соглашения о неразглашении были железными. Когда ему было двадцать один, его сестра сбежала. Макс проклинал себя за то, что не заметил, как ей было тяжело. Он солгал отцу, что Вики заболела, а сам пригрозил ищейкам Йоса: если они проговорятся, мир их больше не увидит. Через два дня он нашел её на окраине города с подругой. Он вернул их обеих домой. Когда ему было двадцать два, он купил Вики квартиру в центре Франции с видом на Эйфелеву башню. Она уехала туда, оставив Макса объясняться с отцом. Йосу было плевать. Когда ему было двадцать три, отец решил выдать Вики замуж ради связей. Тогда Макс впервые отдал приказ убить человека. В конце концов, сестра не могла выйти замуж за труп. Когда ему было двадцать четыре, он впервые провел больше недели в другой стране. Отцу становилось лень летать, и вся работа легла на плечи Макса. Он разъезжал по миру, наслаждаясь компаниями всё новых и новых парней. Когда ему было двадцать пять, за спиной начали шептаться: почему Макс всё еще просто следует за отцом? Он управлял всем, но юридически не имел прав ни на что. В тот год Макс стал еще грубее, заставляя всех заткнуться. Когда ему было двадцать шесть, он осознал, насколько на самом деле жалок. Он всё чаще летал к сестре — теперь уже в Штаты. Для нее он всё еще был тем маленьким Максом, и она никогда не считала его слабым за то, что он не мог противостоять отцу. Но это не меняло сути. Когда ему было двадцать семь, он окончательно решил: он получит империю. У него был план. Всё было схвачено. Он знал, как убедить отца, что он — единственный достойный наследник. Когда ему было двадцать восемь, он встретил Джорджа.

***

Он чувствовал, что ему тяжело дышать. Это отличалось от того, как было во время воссоединения с мамой: тогда, хоть ему и было тяжело, в душе он надеялся на хороший исход. Сейчас же он знал, что конец хорошим не будет. Это был именно он. Конец. Конец словам отца. Конец действиям отца. Конец влияния отца. Макс втупился в вид за окном машины. Ему хотелось бы как-то приехать в Нидерланды и посмотреть на страну новым, не травмированным взглядом. Возможно, он поедет сюда в следующем году на гонку с Джорджем. Джордж. Несколько месяцев назад, ведя Джорджа за собой в свой люкс в Мельбурне, Макс и подумать не мог, что их знакомство обернется так. Потому что за всю жизнь Макс имел достаточно причин встать против отца, он имел достаточно возможностей, которыми не воспользовался, будучи слишком сильно запуган Йосом. Отец издевался над его матерью, отец ненавидел его сестру, отец никогда не любил его. Максу уже надоело притворятся, что Джордж значит для него гораздо меньше, чем было на самом деле. Потому что, если по правде, гонщик уже забрался ему под кожу, без усилий вытягивая из Макса те чувства и слова, которые он думал, были давно похоронены под желанием оправдать ожидания отца. Джордж был последним толчком, необходимым Максу, чтобы наконец забрать своё. Он больше не будет просить отца отдать компанию. Он заберёт её. Макс не лгал самому себе: возможно, он не был монстром настолько сильно, как Йос Ферстаппен, но разве возможно быть хорошим, будучи выращенным его отцом? Макс знал, что он делал, что делает и что продолжит делать. Он помнил свою фамилию. И ему нравилось, когда конкуренты его боялись, ему нравилось уверенно заходить в помещение, когда все — даже те, кто не знал его, — расступались, просто чувствуя его влияние и власть. Машина остановилась на мгновение, дожидаясь, пока откроются ворота в семейный особняк, с которым у Макса были далеко не самые радужные воспоминания. Но выхода не было. Потому что он хотел просто наконец почувствовать себя счастливым. Он хотел закончить эту штуку с Келли, он хотел закрыться в квартире Джорджа и провести несколько дней, просто ни о чем не думая. Он хотел повезти сестру и маму куда-то отдохнуть и наконец провести время как семья. Он хотел познакомить маму с Джорджем. Он бы ей точно понравился. Макс прикрыл на мгновение глаза, вспоминая в малейших деталях Джорджа. Он бы многое отдал, чтобы иметь возможность увидеть и коснуться британца прямо сейчас, и он знал, что совсем скоро будет иметь гораздо больше возможностей делать это. Потому что он скажет отцу всё. Макс потянулся и дернул ручку, вылезая из машины. Какой-то паренёк держал ему входную дверь, и блондин отметил, что не видел его раньше. В холле служанка уточнила, нужно ли ему что-то, прекрасно зная, что он откажет. Он не собирался задерживаться, он скажет отцу всё коротко и по факту и свалит нахер из этого дома. Он надеялся, что на этот раз — навсегда. — Мой отец дома? — В своём кабинете, сэр. Он кивнул. Прекрасно. Подойдя к тяжёлой двери, он не постучал, а просто сразу резко рванул её на себя, останавливаясь на секунду в проёме и сканируя глазами сидевшего за столом отца. Йос поднял на него взгляд. Любой другой человек сказал бы, что тот не проявил никакой реакции, но Макс знал отца лучше. Он видел, что тот был удивлен. Хорошо. Один из уроков отца: неожиданный визит и сбитый с толку соперник. Есть. Макс наконец двинулся дальше, захлопывая за собой дверь. Он подошел к столу и развалился в кресле напротив отца. Он никогда раньше не садился без разрешения. Макс удобно откинулся на спинку и замер, глядя отцу в глаза. Йос Ферстаппен отложил лист, который держал до этого в руках, и тоже немного откинулся назад. Макс был уверен, что это спокойствие было напускным. Впрочем, он и сам недалеко ушёл. В другой ситуации Макс бы молчал. Один из первых приёмов, которым научил его отец: заставь соперника нервничать. Но это было неэффективным в этой ситуации — Макс не хотел ждать, а Йос как раз был готов ждать достаточно долго. Он пойдет напролом. — Как ты уже знаешь, сделка успешно закрыта, отель уже строится. Я выполнил все твои требования в рамках двух месяцев. — И так ты показываешь мне, что готов стать во главе компании? Врываясь сюда, будто это твой дом, и требуя то, что я могу вообще тебе не дать? Таким тоном Йос говорил перед тем, как опустить Макса на колени и сжать ремень в руках. После такого тона у него появлялись новые следы. Макс улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то черное, зловещее. — Компания уже давно не твоя, ты почти ничего не делаешь. Весь контроль и право подписи на всех новых контрактах — у меня. — Не тебе решать, кому принадлежит моя компания. Макс забавляясь склонил голову. Отец зол, очень зол. Хорошо. — Не нужно делать вид, будто у тебя есть другие варианты, — Макс положил руки на стол и склонился ближе. — Я ведь твой единственный сын. — Я могу прямо сейчас выгнать тебя, оставив ни с чем. — Тогда мне очень повезло, что у нас семейный бизнес. Ну и последние годы именно моя подпись появлялась на всех сделках. Забавно, что ты так уверен, будто всё принадлежит тебе, когда половина совета директоров уже получает отчеты от меня, а не от тебя. Он ходил по очень тонкому льду, блефуя настолько необдуманно. Отец мог бы позвонить своему ассистенту, полчаса максимум — и ему бы доложили правду. Но отец не сделает этого. Это было бы жестом сомнения, а Йос Ферстаппен не может сомневаться. — Очень забавно, что ты думаешь, будто сможешь провернуть на мне мои же трюки. Я научил тебя всему, что ты знаешь, Макс. Ты никогда не станешь лучше. — Я уже стал. Он снова откинулся назад, оценивающе глядя на отца, а затем: — Ладно, раз ты не сдался так просто, чего я и не ожидал от тебя… — он встал и направился к полкам с документами, среди которых еще в прошлый визит припрятал одну папку. Он не был уверен, почему сделал это тогда, ведь в голове ни разу не проскакивала мысль пойти против отца, но, наверное, в глубине души он всегда знал, что в какой-то момент сорвется. Он достал папку и, вернувшись к столу, кинул ее перед отцом. — Тебе стоит посмотреть. Макс сел вновь в кресло, настраиваясь на интересное представление. Конечно же, в лице Йос не поменяется, но блондину это и не нужно — ему хватит просто увидеть тень осознания в его глазах. — Что это? — отец пролистывал листы, вчитываясь в текст. — Ты прекрасно знаешь, что это. Все незаконные сделки, поддельные счета… всё самое главное дерьмо. В этой чертовой папке. Макс снова встал, направляясь к той самой полке, доставая еще бумаги и снова возвращаясь с ними к отцу. — Что? — насмешливо спросил Макс. — Ты всё это время имел к этому доступ. Возможно, если бы ты больше работал, чем просто притворялся… Он кинул еще бумаги перед Йосом. — Подписывай передачу контрольного пакета акций на моё имя. Сейчас. И вот оно. Осознание в глазах. Отец резко поднялся на ноги. — Ты мелкий засра… — Кто? Ну давай, закончи. — Да я убью тебя! Макс только рассмеялся. Затем он снова расслабил лицо и, глядя ледяным взглядом, бросил: — Пришли мне все документы в течение недели и доживай пенсию здесь, не мешая мне. Либо ты можешь попытаться что-то сделать, но это только заведет тебя в тюрьму, — Макс пожал плечами. — Выбирай. Он развернулся и начал двигаться в сторону двери, когда услышал позади: — И куда ты собрался?! Макс хмыкнул, остановился и снова обернулся, желая увидеть реакцию отца на следующие его слова: — Домой. Уверен, мой парень уже заждался. Йос просто замер, смотря на него. Макс расплылся в хищной улыбке и на этот раз наконец покинул кабинет, а затем и поместье. Больше он сюда не вернется.

***

Сидя в машине, которая везла его обратно в аэропорт, Макс позвонил Келли. — Алло? — её голос прозвучал спокойно, как и всегда. — Я был только что у отца. — И? — Это конец, Келли. Наши отношения… всё. Она промолчала мгновение, переваривая новость. Она знала, что этот день настанет, но, кажется, не ожидала, что так скоро. — Хорошо. Я соберу наши с Пи вещи, и мы уедем сегодня же. — Можешь не спешить, я не вернусь домой как минимум до завтра. — Хорошо. Макс сказал всё, что должен был. Ему стоило сбросить трубку. — Макс? — позвала она. — Спасибо. — Ты точно в порядке? — в её голосе проскользнуло искреннее беспокойство. — Ты была достойной не настоящей девушкой. Келли хмыкнула на том конце провода. — Ну спасибо. Наверное, это самый искренний комплимент в моей жизни, — в её тоне послышался привычный сарказм. — Должен же тебя кто-то баловать, — уголок губ Макса дернулся в подобии улыбки. — С тобой скоро должна связаться девушка по имени Амели. Она тебе всё расскажет. Просто знай, что она от меня. — Эм… Окей? — Прощай, Келли. — Пока, Макс. На этот раз он сбросил. Макс откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Тело пробила легкая дрожь — адреналин уходил, оставляя после себя пустоту, которую нужно было срочно чем-то заполнить. Всё было в порядке. Он был в порядке. Но единственное, чего он хотел прямо сейчас — это оказаться рядом с Джорджем.