Выжившие, что пишут историю

Если бы кто-то спросил, чего Лешек так взбеленился тогда, застав Ягненочка спящей в обнимку с Чёртом, вряд ли он сумел бы ответить. Но мир вспыхнул ядовитым изумрудно-зелёным, и разумные мысли — о том, что Гинек всё это время с Властой носился скорее как мать с дитятей, чем как мужик с зазнобой, — истаяли вмиг. Чёрт его отпиздил тогда, как в лучшие из времён, когда они все только сбились в стаю и не успели ещё притереться друг к другу. Лешек ошибку признал и покаялся, вот только Гинек словно с цепи сорвался — всё припомнил: и то, что по-чешски Комар говорить умеет, и что от баб его беды одни, и что Ягненочек слишком уж Лешеком увлечена. Будто его это вина! Он ни единого повода девчонке не давал! Даже тогда, на поляне, целовать её не стал, отвлёк разговорами. За кого они все его принимают?! Сроду Лешек детей не трогал! Хотя, если так уж по существу, Власта и не ребёнок уже, а вполне себе ладная девица, для кого-то, может, и в жены годящаяся. Но не для него! Чёрт, впрочем, особо слушать не стал — пригрозил прирезать, как Матиуша, и велел каждый божий день на тренировку таскаться. Дескать, раз дурной энергии много, пусть она на пользу пойдёт. И с того дня спуску Лешеку не давал: сначала действительно тренировал, а как сил у Комара не оставалось — Чёрт его просто колотил. Не то чтоб сильно, но обидно! И Ягненочек ещё… Лешек, конечно, хватанул тогда, шлюхой её назвав, но девчонка вспыхнула жёлтой кислой обидой и, по рассказам Яноша, убежав в таверну, рыдала до икоты в своей комнатёнке. Перед Властой было стыдно, хотелось прощения выпросить, чтоб снова она улыбалась при встрече, так, как только у неё получалось — лукаво и мягко, расцветая прозрачно-алым. Но вместе с тем Лешек понимает прекрасно: пусть лучше и дальше она на него обижается. Ягнёночек на диво упорна и изобретательна, с неё станется опоить его, как Яноша, и что-нибудь похуже избавления от усов учудить. Будь она парнем — самое бы ей место было в стае с такими-то наклонностями. А будь Власта лет на пять постарше, Лешека бы даже уговаривать не пришлось. Но имеем что имеем — Ягнёночек слишком юная и слишком энергичная, а значит, нечего потакать дурным её затеям. Лешек вздыхает и ковыляет к купальням: после очередного избиения, замаскированного под тренировку, ему очень, очень нужна горячая вода, мыло, женская ласка, внимание и чтоб не дали в бадье утонуть. А то в прошлый раз он отрубился да под воду ухнул, почти захлебнулся, запутавшись в простыне, — хорошо, Смолка его услышала и пришла на помощь. Более идиотской смерти, чем во время мытья, и не придумать. Ну, разве что как Ранек — в говне утонуть. — Опять ты? — Смолка качает головой с восхищением. — Признайся, вытяжку из имбиря вместо пива хлещешь? Откуда силы-то у тебя столько трахаться? — Dzisiaj chcę się tylko umyć. — Лешек машет рукой. — Diabeł już mnie ma ze wszystkich stron. Смолка смеётся легко, запрокидывая голову и открывая беззащитно-нежную шею, расцвечивается пурпуром и золотом. Красивая она девка, да, впрочем, в купальнях все бабы хороши. Но ему и вправду не до потрахушек, сил нет даже языком шевелить. Лешек дотаскивается до ближайшей бадьи и пытается заползти в воду прямо так, в одежде. Мила, пришедшая на помощь, шлёпает его по заднице, помогает развязать, распутать, расстегнуть пуговицы, тесёмки и шнурки и даже с волос кожаный шнур стягивает. Она какая-то непривычно смущённая, с хитро закрученными косами и в новом платье. — Piękna Undine. Powiedz mi, dla kogo tak się starałaś? — Лешек откидывает голову на бортик и закрывает глаза. — Zdecydowanie nie dla mnie. Czego tam nie widziałem? Он не видит, как вспыхивают злым румянцем её щеки. Мила прикусывает губу и старается говорить очень спокойно: — На свидание пойду ввечеру, вот как закончу с вами, пан. Лешек удивлённо вскидывает брови — свидание? Это интересно, не дурачок же этот, из петли его вытащивший, девку прогуляться позвал? Хотя он мог, пацан был словно из двух разных людей собран: добродушный и наивный до тупости, он мог враз оборачиваться таким хитрым лисом, что даже Кубенка восторженно вздыхал. Индро был способен любую чушь нести с абсолютно честным лицом, глядя прямо в глаза. И ему верили! Курва! Дрался Индро так же прямо и честно, но в особо тяжких тренировках совершенно не стеснялся и землёй в морду кинуть, и подножку поставить, и кинжал из голенища вытащить. А уж как он перед девками трепетал — и смех и грех. Подавальщицы на спор прижимались к нему сиськами, принося кашу и пиво, и ржали потом в кухне от того, как мальчишка пламенел ушами и задыхался. Но даже он не мог быть настолько идиотом, чтоб мыльщицу потащить на танцы или свидание при луне. А на сеновал такие платья не надевают и причёски не сооружают. Впрочем, не его это дело. Жаль, конечно, будет, если Мила из купален уйдёт, девка просто роскошная. Но если уж нашла она дурня, что с мыльщицей готов связаться, из цепких своих лапок не выпустит. Лешек погружается в вязкую дрёму, пока тонкие пальцы осторожно расчёсывают, распутывают, промывают ему волосы, разминают плечи и руки. Он стонет тихонько от невероятно расслабляющего сочетания горячей воды, нежных, но сильных прикосновений и совершенно ничего не имеет против, когда Мила соскальзывает руками по его груди и животу ниже. — Nie spiesz się, piękna. Zapłaciłem tylko za kąpiel. — Лешек бормочет скорее для очистки совести. Конечно, он расплатится после, но нужно же предупредить. Мила хмыкает тихо, и потом, вспоминая этот момент, Лешек думал, что вот именно тогда и мог бы догадаться. Но он так устал и заебался на ристалище, что просто не обратил внимания на небольшие нестыковки. Мягкие пальчики добираются до его члена и поглаживают, обхватывая и сжимая. Лешек стонет уже в голос и хватает Милу за руку, дёргает, затаскивая в бадью, прижимает к себе спиной и привычно проводит ладонью от шеи ниже, прокатывает пальцами сосок. Мила, по-прежнему странно молчаливая, вздыхает рвано и выгибает спину. Лешек соскальзывает пальцами другой ладони под подол отсыревшего платья, нащупывая и нажимая именно там, где всем девкам нравится, чуть сдвигает ладонь, проникая в горячее, нежное лоно, а в следующий момент выкидывает из бадьи взвизгнувшую Власту. —Ty! — он просто в бешенстве. —Skręcę ci kark! mały muchomor! Ягнёночек, красная как свёкла, в совершенно мокрой сорочке выскакивает из палатки и, судя по воплям снаружи, сбивает кого-то с ног. Лешек оседает в бадью с ощущением полного и бесконечного пиздеца. Да сколько ж можно! Ему что, пояс верности для себя заказать и ключ только Яношу выдать? Ещё бы немного, и это пиздецки плохо закончилось бы. Слава богу, что он не пил ничего, был бы пьяный — вряд ли удержался бы. А так самого страшного удалось избежать. Но, как оказалось, это он поторопился — самое-то ужасное только начинается, похоже. В палатку заглядывает — ну конечно, кто ж ещё-то, — Чёрт. — Я так понимаю, с тобой говорить бесполезно, да? — Гинек вертит в руках кинжал. — Ну давай, попробую не словами донести. — To nie moja wina! Sama przyszła! Diabeł, schowaj ten nóż!— Лешек вылезает из бадьи и очень осторожно отступает. Они кружат по палатке, как два дворовых кота, что делят территорию, и в тот момент, когда Гинек резко шагает вперёд, Лешек следует заразительному примеру Власты — рвёт на улицу прямо с голой жопой. Он бежит через купальни под возмущённые и восторженные крики девок и, только добравшись до амбара при кузнице, выдыхает нервно. Оседает на чью-то лежанку и истерически смеётся, почти задыхаясь. Нет, никак его не готовила жизнь к тому, чтоб на месте всех его баб оказаться. Но Ягнёночек-то, а! Вот змеища хитрая! Он почти восхищён таким коварством и изобретательностью. Ничего, он им это припомнит ещё. И Власте, и Миле. Та-то точно знала, что подружка её задумала. — Лешек? — тихий голос от ворот заставляет подпрыгнуть. — Я вещи твои принесла. И пан Гинек… Ну, он не сердится. Прости меня, пожалуйста. Я так больше не буду. Власта проскальзывает в амбар осторожно, держится очень прямо, похоже, отхватила уже по жопе от Чёрта. Она подходит ближе, старательно не глядя на Лешека и пытаясь не вспоминать те странные ощущения от его прикосновений, что до сих пор в позвоночнике оседают вязким жаром. Ей кажется, что там, где он дотрагивался до неё, остались пылающие красным почти ожоги. Лешек поднимается ей навстречу и, протянув руку за вещами, хватает Власту за локоть, притягивая ближе. — Nie mam wątpliwości, że tak jest, nie będziesz już? — Второй рукой он хватает Ягнёночка за косу, наматывая ту на кулак. — Rozwiążmy raz na zawsze kwestię twojego dziewictwa. Tego właśnie chcesz, prawda? Власта пищит что-то, вырываясь. Но Лешек, выпустив её локоть, хватает Ягнёночка за шею и сжимает, склоняясь ближе. Ей страшно, так страшно, как, наверное, не было даже в подполе в Скалице. Власта задыхается, и последней внятной мыслью у неё мелькает — пан Гинек был прав, она совершеннейшая идиотка.