Выжившие, что пишут историю

Первую неделю Власте сидеть было больно, ходить тоже. Спать приходилось только на животе, а от слез, кажется, глаза выцвели. Потом стало легче, во всяком случае каждое движение больше не отзывалось такой мукой, как прежде, а плакать Власта уже не могла, голова раскалывалась и перед глазами мелькали цветные пятна. Лешек тогда в амбаре, удерживая Ягненочка за косу, вырвал свои вещи из дорожащих рук, платье задрал и перевязью от меча отходил по спине и заднице так, что она уверена была - в кровь располосовал кожу. Власта визжала и рыдала, пытаясь вырваться, а он ругался ужасно и пригрозил, что если не уймется, в следующий раз к позорному столбу ее прикует и оставит на пару дней. Пока Власта плакала, задыхаясь и валяясь на земле, Лешек оделся и ушел. Бросив напоследок, что лучшего о ней мнения был. Власта никак не могла успокоиться, все оказалось вовсе не так, как она себе намечтала. Ей было больно, стыдно, и опять больно. А потом в амбар пришел пан Гинек и, ох... лучше бы он ее ругал. Но он только накинул на Власту невесть откуда взятое одеяло и, тяжело вздыхая, сидел рядом, пока она скулила от обиды и осознания, что в этот раз она все совсем испортила. Вспоминать об этом было ошибкой, конечно. Власта чувствует, как слезы снова наворачиваются на глаза, и убегает в конюшню, где плачет, уткнувшись в лошадиный бок носом. Ей так себя жалко! Никому-то она не нужна – Иржик тоскует по уехавшей пани Катерине, Славка, наконец-то перестав шарахаться от пана Жижки, занята то разговорами, то прогулками. Индро тоже уехал. Янош только раз с Властой поговорил: отводя глаза в сторону, сказал, что это не дело так вот с людьми поступать, что "нет" значит "нет". И что, будь она юношей, за такие фокусы уже бы в колодках стояла или в земле лежала. А Лешек вообще с ней больше не разговаривал, не смотрел даже, а если замечал, то отворачивался и уходил. Милку, по словам той, в купальнях больше не привечал. Впрочем, мыльщица не слишком уж горевала – в нее влюбился ученик кузнеца из Грунты, и Мила планировала оставить Смолкины купальни, как только он сделает ей предложение. — Опять? — пан Гинек подходит и кладет Власте руку на макушку. — Ну хорош уже, а? Не конец света. Он разворачивает ее к себе лицом, и Власта рыдает уткнувшись носом ему в бригантину. — Ну Ягненочек, да что ж такое-то? — Черт обнимает Власту осторожно, — ну свет на нем, что ли, клином сошёлся?! Власта что-то бубнит, взмахивает руками и, всхлипывая, икает. — Не поймёте вы, пан. Это... — Ягненочек смотрит на него совершенно больными глазами, прикладывая руку к животу. — Я же просто... Я хотела.... Я надеялась... А он даже не смотрит! Она опять срывается в слезы и поскуливает жалобно, как собака побитая. — Я, знаешь, женат был, — Черт говорит медленно, неохотно. — Она не любила меня. Ни в начале, ни потом. А мне так хотелось. Чтоб хотя бы смотрела на меня без отвращения. Просто... Просто смотрела на меня, а не мимо. Он хмыкает, сейчас это действительно смешным кажется. — Я дурак был, подарки ей таскал, на войну за подвигами ушел. — Гинек не собирается рассказывать всю правду, ни к чему это девчонке. — А она другого встретила. Ягненочек ахает, словно это новость для нее – что замужние пани мужьям неверны. — Вы ее убили? — Власта совсем не хочет знать, но спрашивает. — Ее – нет, не смог. Она, — Гинек улыбается криво, — красивая была, очень. Тихая и робкая. У нее, знаешь, косы были как пух – мягкие-мягкие и светлые совсем. Любовника убил. А ее не смог. Тоже... надеялся, дурак такой. Что вот не станет его и... ну что-нибудь поменяется. Черт прикрывает глаза, до сих пор при воспоминаниях об Анне что-то скребётся в горле. — Помогло... — Власта не знает, как правильно спросить, она шмыгает носом, — поменялось? — Не работает это, Ягненочек. Невозможно ни хитростью, ни силой, ни подарками хорошее отношение к себе добыть, — Гинек целует Власту в лоб. — Станет легче. Со временем. Она кивает без особой уверенности и вздыхает прерывисто. — Бери давай пиявку свою, в Мышковицах ярмарка, скатаемся, посмотрим, — Черт хлопает Власту по спине. — На лошади-то удержишься? Ягненочек кивает и убегает в таверну, а он седлает лошадей. Им всем не помешает смена обстановки. Власта возвращается с Иржиком, пустым мешком и кошелем. Черт закидывает пацаненка на спину жижкиному Шкреле, все равно атаману сейчас не до путешествий. С тех пор, как Славка вернулась, Жижка окончательно ебанулся. Катку выпер в Кутна гору, Индро сослал вслед за ней, а Гинека уговорил комнату сменить. То ли надеялся Славку в койку заманить, то ли не хотел, чтоб кто-то был свидетелем его идиотских ночных бдений над кривыми поэмами в честь аптекарки. Черт подсаживает Власту и выводит лошадей из конюшни. Кубенка, проходя мимо, подмигивает. Надо ему будет вина привезти, умный он, все же, мужик и внимательный. Если б не Кубенка, хер бы Гинек заметил, что Ягненочек в полшаге от петли замерла. Он не поверил сначала, думал, пьяные бредни, а присмотрелся и испугался. Власта двигалась как марионетка на ниточках – то замирала посреди зала таверны неподвижно, то часами могла сидеть, перебирая в руках странно знакомый кожаный шнурок. Славка поила Ягненочка отварами в таком количестве, что те скоро из ушей должны были политься, да только не было в том толку. Власта умудрилась влюбиться, похоже, впервые, и объект для своих чувств выбрала максимально неудачный. И проблема была не в юности Власты. Комар был не тем, с кем барышню любого возраста ждёт счастливое будущее. Разве что пара-тройка счастливых ночей. Черт это знал, Комар это знал, даже Славка знала. А Ягненочек отрицала до последнего. Даже сейчас надеялась на что-то, дуреха. Гинек дни до возвращения Индро считал – тот обещал пристроить Славку к аптекарю в Кутна горе. А Славка, конечно, увезла бы с собой и Власту, и Иржи. А пока Индржих не вернулся, Черт решил взять тяжкое бремя по излечению барышни на себя. Не то чтоб хоть что-то он понимал в том, как юным девам следует переживать такие трагедии. Ему в свое время помогло вино, война и время. Очень, очень много времени. И девки. Ягненочек столько не выпьет, а на войне детям да бабам вообще делать нечего. Вот и получается, что кроме времени да отсутствия Комара под боком, ничего-то и не придумывается. Они едут неспешно, Иржи скачет в седле, как кузнечик, и Гинеку приходится забрать его к себе, чтоб Власта могла хотя бы за поводья держаться. К Мышковицам выезжают уже в темноте, и Черт готов любой бабе, вырастившей хоть одно дитё, замок подарить. Это сколько ж надо терпения и понимания! Иржи хотел то пить, то писать, то бегать, а потом натёр ногу, и расхныкался. Им пришлось остановиться и перевязать малыша. Потом он спрашивал вообще про все! Почему небо синее, трава зелёная, лошадь с ногами, а рыба нет; как называется вон то дерево – нет, не то, нет, не то! У Гинека голова шла кругом и хотелось рявкнуть на пацана, чтоб замолчал. Но то, как тихо хихикала Власта, заставляло держать себя в руках. Ягненочек впервые за последние недели улыбается, и он боится спугнуть это смутное, как утренний туман, ощущение покоя. Время, девочке нужно время, чтоб пережить столкновение своих романтических фантазий с реальностью. И если это время будет куплено ценой его, Черта, спокойствия – невеликая цена. Им нужно продержаться до возвращения Индро. А там Ягненочек и Славка уедут в город. Это дело решенное.