Выжившие, что пишут историю

— Это ты! — Индржих возмущённо тычет пальцем Шмуэлю в грудь. — А это ты, — Шмуэль тычет в ответ. — Ещё идиотские заявления будут? — Ты прячешь Лихтенш... мгммм, — Индро мычит задушенно, а Шмуль, заткнувший ему рот, корчит жуткие рожи и шипит "завалисссь", чисто змея. — Совсем ein Dummkopf ohne Verstand?! — Шмуэль укоризненно смотрит на вовсе не брата. — Чего ты орёшь? Индржих невнятно булькает и пучит глаза, как висельник, а потом кусает Шмуэля за ладонь. Тот с ругательствами отдергивает руку и пихает бесноватого родственника в глубь таверны. Царь Соломон вечером всегда полон народа: толпа пьянчуг колышется, как трава под порывами ветра, вокруг пахнет разгоряченными телами, печёным мясом, пресным хлебом и яблоками. Не лучшее место для беседы. Шмуэль тащит Индро вниз по лестнице в подвал, через кладовые и погреба с вином и, оглядевшись недоверчиво, открывает еле заметную узкую дверь, спрятанную за очередным бочонком. — Вот он, твой Лихтенштейн. За столом в тесной комнате сидит юноша, ровесник Индржиха или чуть старше. Рыжеватый, миловидный, весь какой-то утонченный и измотанный. Он удивлённо смотрит на вломившихся к нему незваных гостей и тянется за кинжалом. — Не суетись, Иоганн. Это друг, — Шмуэль хлопает Индро по плечу. — У него есть пара вопросов о Бергове. Первым делом Индржих кается – рассказывает все про подвалы Тросок, про пытки, про то, что один из его соратников выдал Лихтенштейна. Тот на удивление не расстроен, скорее удивлен стойкостью допрашиваемых. — Пытали, тебя пытали? So ein Idiot! Почему не сказал раньше?! — Шмуэль синеет и хрипит. — Lass mich diese Schlampe umbringen! Индро отмахивается. Всех убить – это хороший план, конечно, но не сейчас. Сейчас Бергов и Птачек. Нужно найти и спасти панича! Лихтенштейн слушает сбивчивую, сумбурную речь о долге, о службе, о... дружбе. И улыбается грустно. — Вам стоит обратиться к Рутхартам. Пан Кунцлин и его дочь Роза сейчас живут в своем доме, недалеко от главной площади, — Джон рисует схему на обрывке бумаги. — У них недавно отобрали замок, и, как я слышал, пожаловали его как раз пану фон Бергову. — О, пани Роза, — у Шмуэля становится до крайности идиотский вид. — А давай, Bruder, я тебя провожу? Индро так рад внезапно признанному, пусть и несуществующему родству, что не замечает, насколько ехидно хмыкает Лихтенштейн. Всю дорогу до особняка Шмуэль то отдергивает дублет, то поправляет волосы, а почти у самых ворот останавливается и требует проверить, не застряла ли у него в зубах петрушка. — Ты не ел петрушку, — Индро все же начинает что-то подозревать. — Ну, знаешь, ел не ел... Петрушка она такая... внезапная. Так что? — Шмуэль скалится, как дебил. — Нету? Индржих закатывает глаза и решительно шагает во двор. И попадает прямо в разгар драмы: сигизмундовы прихвостни требуют, вымогают, угрожают. Индро пытается держать себя в руках, а может, это Шмуэль хватает его за плечо и не даёт ввязаться в драку. Но вот деву-воительницу останавливать никто и не думает, или не решается. Рыжеволосая фурия палит в наемников, как Кубенка в птичек, и попадает с той же точностью. Шмуэль стонет восторженно "пани Роза meine Seele" и первым бросается на явно недовольных торчащими в разных частях тела арбалетными болтами наемников. Индржих не знает, за что хвататься: пани стреляет, пан стенает, братец сошел с ума и чуть не врукопашную бьётся с закованным в латы рыцарем. Все это перемежают визги служанок, лай барбоса и вопли главного прихвостня. Его-то Индро и бьёт оголовьем меча по седеющей головушке, мужик валится на землю, как мешок с навозом, и наемники разом теряют пыл и желание сражаться. С ворчанием подхватывают нанимателя и утаскивают его за ворота, обещая всем присутствующим скорый и несправедливый суд. — Негодяй! — пан даже в гневе предельно вежлив. — Ублюдок! Сын козла и осла! — пани менее сдержана. Она швыряет вслед ушедшим бандитам камень. Замах у барышни отличный, она попадает в ворота даже с такого расстояния. — А вы ещё кто?! — Мы, пани, от пана, ищем пана, — Шмуэль несёт бред, и все смотрят на него, как на блаженного. Он слегка пинает Индржиха по ноге, призывая на помощь, и с тоской думает, что ни один успешно спланированный налет, ни одна тайная операция не доставляли столько проблем, как обычный разговор с этой прекрасной в своей ярости пани. Индро в восторге: а братец-то такой же дурень, как и все мужики. А казался таким разумным, ответственным, важным. Но стоило появиться хорошенькой барышне, и он мямлит и краснеет. Ладно, позлорадствовать можно и позже, нужно спасать жертву женских чар. Индро вмешивается в разговор – объясняет, кто они и зачем явились, не ожидая, конечно же, чуда: поди, опять придется ловить убийц, спасать висельников и копаться в говне в поисках трупов. Но нет. Ему всего-навсего нужно вломиться в серебряные рудники, отыскать компромат на того хмыря, что командовал наемниками, и принести найденные бумаги пану. Мелочи! — Конечно, мы поможем! Man kann eine Jungfrau in Not nicht im Stich lassen! — Шмуэль подталкивает Индржиха к воротам, и они уходят, провожаемые растерянными взглядами пана и пани Рутхарт. — Ну и что это было? — Индро пихает брата в плечо. — Прекрасная дама? А как же "гои" и вот это все твое – превосходство иудейской расы? Ммм? — Это не то, что ты думаешь! — Шмуэль явственно смущён. — Просто... пани Роза. Взгляд у него совершенно тупым делается, как у теленка. Он бормочет что-то о красоте, решительности, уме. — Вляпался, — с темным восторгом заключает Индро. — По уши увяз, да? Шмуэль кивает. — Ты только на свидание ее в квартал не веди, — Индро даже не шутит, — твой дед не переживет. — Не будет никакого свидания. Ты не понимаешь. Я для нее иноверец, она для наших... неподходящая пара, в общем, — Шмуэль цедит слова сквозь стиснутые зубы. — У нас нет будущего. Индржих останавливается резко, в него врезается торговец рыбой, роняя корзину, и земля вокруг теперь усыпана серебристыми каплями лещей. — Ты дурак? — Индро отмахивается от воплей пропахшего тиной мужика. — Какая разница-то? Ты же не жениться собрался! Или?.. — Для всякого разного я и в купальни схожу! А пани Роза... — Шмуэль вздыхает. — Это мечта. Глупая. Недостижимая. Ей, поди, давно уже мужа нашли... Индро теряется. Ну нашли, наверное, да. Но это разве помеха? Вон сколько знатных дам мужьям изменяют. А пани, в худшем случае, просватана, а может, и вообще свободна! — Я не хочу, — Шмуэль подбирает слова с трудом, пытаясь вместить в дурацкие буквы всё то, что чувствует. — Ich möchte es nicht nur einmal tun. Тайком, как вор. Это оскорбление. Для нее. Ждать, что она станет лгать мужу и делить свое... внимание. Он явно другое слово хотел использовать, но не решается, похоже, даже подумать про пани в таком ключе. Индро кивает медленно, он понимает. Наверное. Это должно быть невыносимо – понимать, что желанная женщина твоей не будет никогда. Но вдвойне тяжелее будет знать, что она, разделявшая с тобой ночи, вынуждена быть с другим. По закону. По праву. По браку. Индржих похлопывает Шмуэля по спине и старательно гонит от себя мысль о том, что Ян – тоже пан. Пусть и не барышня. Ему тоже предстоит жениться. Но это же будет так нескоро! Они, может, и не доживут, с этой-то войной. Да и вообще, необязательно ведь жениться, вон пан Радциг всю жизнь холостой прожил.