Выжившие, что пишут историю

— Пан Жижка! — Славка уже не вздрагивает от его шагов. — Вы по делу? — Ничего подобного, — Ян садится на лавку напротив. — Я как обычно. Он любуется смущённым возмущением на её лице. С того поцелуя в палатке они продвинулись очень, очень далеко. Славка позволяет держать её за руку, целовать, даже подарки мелкие берёт. Вон, ленты в косы вплела — ей идут. Славка чувствует его взгляд; это как осторожные, тихие прикосновения. Он словно оглаживает её щёки, плечи, руки. Пан Жижка действительно оказывается... приличным. Вовсе не как пан из её воспоминаний и даже не как пан Гинек. Славке нравится говорить с ним, пусть пан Жижка и не понимает ничего в травах или отварах, а она совершенно не разбирается в тактике и стратегии. Но он много интересного рассказывает о путешествиях: горах, озёрах, морях. О диковинных зверях и людях, совсем не похожих на жителей Богемии. Славка чувствует себя глупой крысой, что идёт за звуками дудочки прямо в ловушку. Но свернуть не может, да и не хочет. Ян берёт её за руку, поглаживает запястье пальцами. Славка вспыхивает румянцем, и он разжимает ладонь, не настаивает на большем. Пан Жижка знает всё, или почти всё. И про маму, и про Прагу, и про монастырь. Она пыталась объяснить: дочка мыльщицы не пара такому рыцарю. А пан слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, а потом рассказал сам — про Троцнов. Про осыпающиеся стены, крышу, что требует ремонта, но нет ни денег, ни материалов, ни рук; про долги и суп из крапивы. Про сестру, на приданое которой он спустил все свои сбережения, лишь бы вышла за того, за кого сама хотела. Про бесконечные войны и одиночество. «Да, — сказал он, — не пара». Славка почти разрыдалась тогда, а Ян обнял её и шепнул: «Хорошо же, что я не только пан, но и разбойник?» Она от неожиданности даже шлёпнула его по ноге. Испугалась до икоты, а он смеялся так, что упал с сундука. Дурак такой! — В Мышковицах ярмарка. Гинек туда Власту увез, и Иржика. Хочешь, тоже поедем? — Жижка снова берёт её за руку. — Платье тебе купим. Или пояс. Или туфли новые. Славка замирает: отказывать не хочется, но и принимать такие подарки неловко. — А не хочешь платье — я тебе пряник куплю. Пряники все любят, — Ян готов любую чушь нести, лишь бы она улыбнулась. — Орехи в меду... Ммм. Пробовала хоть раз? Это очень вкусно. Поехали? Или давай я с тобой пойду эти твои ягодки собирать. — Это белладонна, — Славка смеётся тихо. — Вы её в прошлый раз пытались съесть. А она ядовитая! — Ну, я ошибся, бывает, да. Но никто же не умер! — Жижка вовсе не смущён своей оплошностью. — Так что? Славка вздыхает. Вот неугомонный, чисто баран с вертячкой — ни секундочки пан не готов на месте усидеть. — Давайте на ярмарку, там-то, поди, травиться нечем, — она встаёт из-за стола. — Но никаких платьев! Это слишком! Пан кивает головой и прикладывает руку к груди, словно давая клятву, но улыбается так хитро, точно задумал что-то. — Тебе, поди, неудобно будет в платье на лошади, — пан говорит легко-легко. — Я тут одну штуку купил по случаю... Славка скептически смотрит на странную подушку, привязанную за седлом. Ян имеет вид настолько невинный, что хочется дать подзатыльник, но привычка сильнее, и она просто шепчет: «Ну зачем, я и так могла бы». — Ну так быстрее будет! Чёрт моего Шкреле спёр, скотина, а это Лешековский Вьюн, он тварь хитрая, тебя точно слушать не станет, — Жижка подходит ближе, кладёт руку ей на пояс и прижимает к себе чуть теснее. — Давай подсажу. Он одним движением закидывает Славку на спину лошади, велит держаться за луку седла, но сам садиться не спешит. Замирает, глядя на неё снизу вверх и поправляя подол платья; касается пальцами лодыжки, скользит чуть вверх, приподнимая ткань. Славка краснеет до слёз, а Ян осторожно целует её острую коленку и встряхивает головой, как пёс, что из воды выбрался. Поспешно отдёргивает руку и в седло чуть ли не взлетает. — Удобно? — голос у него низкий и странно хриплый. — Хватайся за луку... ну, и за меня, если что. Они едут неспешно. Славку немного укачивает, и она, обняв Жижку одной рукой, прислоняется щекой к его спине. Он пахнет выделанной кожей, железом, солнечным полднем и мёдом. Она прикрывает глаза, наслаждаясь непривычным чувством, что расползается от живота вверх. Тепло Яна, то, как напрягаются плечи, когда он натягивает поводья, тихое ровное дыхание — все эти звуки, запахи, ощущения обволакивают, как мягкая перина. Наверное, это и есть то, что так хвалят в пане Жижке служанки из таверны: надёжность, безопасность, ответственность. Она уж и не помнит, когда так спокойно себя чувствовала рядом с живым человеком. С мужчиной так, наверное, и вовсе никогда. Если вот так оно и должно быть — ну, тогда понятно, отчего не уходят все дамы скопом в монастыри. Ради этого тонкого тепла, что растекается по жилкам, покалывает кончики пальцев и заставляет щёки и уши гореть огнём, можно и остаться. Славка прижимается чуть ближе, и ей кажется, что под её ухом заполошно заходится стуком сердце самого отважного из рыцарей. Спина Яна каменеет, а дыхание сбивается. Да нет... мерещится, наверно. С чего бы пану от её прикосновений, как зайцу пугливому, дрожать да задыхаться? Жижка сидит, боясь шевельнуться лишний раз, чтобы не спугнуть доверчиво прильнувшую Славку. «До Мышковиц слишком близко, надо было в Кутна-Гору ехать», — мелькает отчаянная мысль. Ладони, сжимающие поводья, потеют, сидеть отчаянно неудобно. Он чувствует себя не умудрённым годами ловеласом, а мальчишкой, что первый раз собрался симпатичную ему пани за руку взять. Голова кружится то ли от восторга, то ли оттого, что кровь вся уже давно устремилась вниз. Жижка прикусывает губу и старательно думает о чём-то постороннем — не хватало только ему сейчас от возбуждения свалиться в обморок прямо с лошади. Это позор будет невероятный — хуже, пожалуй, только потерять самообладание от того слюнявого восторга, что вспыхивает в груди, когда тонкие пальцы Славки сжимают ткань его дублета. Они едут в каком-то торжественно-напряжённом молчании, и эта поездка кажется Яну самым чувственным из всех его переживаний. Ни одна из ночей с девками и близко не может сравниться с тем, что он сейчас испытывает. И, наверное, должно быть смешно сравнивать порочные развлечения с медленным, почти пешим путешествием. Но он, чёрт возьми, готов разменять десятки воспоминаний о жарких стонах и обнажённых телах на одно — в котором Славка, одетая и смущённая, сопит ему в спину.