Выжившие, что пишут историю

— Пану нужна помощь в мытье? Жижка вздрагивает и оборачивается так резко, что вода в бадье плещет через край. Славка стоит у входа в палатку и выглядит скорее испуганной, чем заигрывающей. Хотя то, что на ней ничего, кроме сорочки, нет, намекает именно на попытку обольщения. Главное — не смеяться сейчас, а то она совсем распереживается и сбежит. — Ты не... Слава, ты чего? — Ян хочет встать и выпроводить её на улицу, но не знает, как она отреагирует на то, что он раздет совершенно. Они, конечно, уверенно лежали в сторону более близких отношений. Особенно после ночёвки в Мышковицах, когда ему с боем удалось вытребовать одну комнату на пятерых в таверне. А после, путём невероятных махинаций - подкупа сластями и вином, спровадить Черта спать на пол, а Власту и Иржи — на одну из двух кроватей. Жижка тогда всю ночь лежал, как дурак, слушал тихое дыхание спящей Славки и молился, чтоб она не убирала руку, которой обхватила его поперёк живота. Чувствовал себя таким дураком, невероятным просто. Кровь то приливала к щекам, то от случайного неловкого движения тонкой ладони, сжимающей его рубаху, устремлялась к члену. Было жарко, холодно, тягуче болело под рёбрами, и дышать получалось через раз. Но всё было так зыбко и невинно. Ничто абсолютно не предвещало её явления в купальне, в таком виде. Да ни в каком не предвещало, если так подумать! Славка дёргает уголком рта и делает шаг к нему, ещё шаг, подходит почти вплотную к бадье и замирает. Света здесь больше, и Яну прекрасно видно: она в ужасе! Что вообще нашло на неё? Неужто пряник на ярмарке был тухлый или вина слишком много выпила и в голове у неё помутилось? — Так нужна? Или нет? — Славка шепчет. Протягивает руку и осторожно касается его щеки. Пальцы у неё прохладные, жёсткие, пахнут травами и спиртом. Вовсе не похожи на нежные и мягкие ладошки знатных дам. Она дотрагивается до его губ, и это слишком хорошо, чтоб Ян мог удержаться: он перехватывает тонкое запястье и, не давая Славке отдёрнуть руку, целует подушечки пальцев и проводит по ним языком. Славка смотрит на него совершенно круглыми глазами, но не пытается прервать эту жаркую, тянущуюся, размытую ласку. Она хныкает, приоткрыв рот, и выдыхает почти молитвой его имя. Ох, Господь милостивый, ну Ян же не железный. Он встаёт, подхватывает пискнувшую Славку и затаскивает в бадью. Усаживает к себе спиной и стягивает с неё сорочку. Не сразу вспоминает о том, что нужно дышать. Тяжёлые косы Славка убрала наверх, и они змеями лежат вокруг головы, оставляя её трогательно тонкую шею совершенно беззащитной и открытой. Веснушки на её плечах и спине, как пыльца на светлой коже, рассыпаны. Он хочет коснуться губами каждой, провести языком и проверить, действительно ли они на вкус как мёд и солнце. Господи Боже, ему сорок лет, а он от вида девичьей спины разум теряет. Жижка понимает, что всё ещё сжимает её сорочку в руках, и, спохватившись, вешает ткань на бортик бадьи. Славка вздрагивает от каждого его движения, вжимает голову в плечи и вздыхает резко. — Не бойся, прошу, Слава, — Ян наклоняется ближе и осторожно касается губами её шеи. Славка почти подпрыгивает, и это смешно, но никак нельзя ему смеяться сейчас. — Давай-ка сегодня ты у нас будешь, пани? — Жижка шепчет ей, почти целуя маленькое розовое ухо. — И с помывкой тебе помогу я. Ответа он не дожидается, просто берёт мочалку и медленно проводит по плечам, шее, спине. Проводит по коже пальцами, повторяя след от пучка пеньки. Завороженно смотрит на расползающийся по шее и ушам Славки румянец; на розоватые следы, оставшиеся слабой тенью от его ладоней; на капли воды, медленно сползающие по золотисто-розовой коже. — Вытяни руку, — он не узнаёт свой голос и ждёт, что Славка сильнее испугается этого хриплого, низкого почти рыка. Но она послушно поднимает руку, позволяя вести по ней мочалкой от тонких пальцев к запястью, предплечью, локтю и выше. Славка всё ещё дрожит, но явственно расслабляется под его ладонями. Это почти чудо — видеть, как склоняется чуть набок голова, обмякают её плечи и судорожно сжатые кулаки разжимаются. Ян стискивает зубы и осторожно, как стеклянный кубок, тянет Славку ближе к себе, почти прижимает её спину к своей груди. Когда в её поясницу упирается отчётливое свидетельство его желания, Славка опять вздрагивает, но не отстраняется. — Ян, ты... — она начинает говорить что-то, но сама себя обрывает и откидывает голову ему на плечо. М-матерь Божья. Жижка наклоняется, касаясь Славкиной щеки губами, закрывает глаза и пытается дышать ровно. Да хотя бы просто дышать, Господи. Нет, не смотреть невозможно, он хочет видеть её, хочет понимать, что ей хорошо, не только по прерывистым её всхлипам. Ян вдыхает глубоко — плохая, плохая идея: от сладкого запаха голова кругом идёт. Он проводит пальцами от её губ через подбородок, прослеживает синеватые жилки на шее, касается ключиц и, осмелев, соскальзывает рукой ниже. Когда Ян дотрагивается до её груди, Славка ойкает тихо и всё ещё немного испуганно. Он поглаживает, сжимает, потирает подушечкой пальца нежный, прозрачно-розовый сосок и смотрит, как приоткрываются в жарком стоне мягкие губы, как расползается от его пальцев краснота по тонкой коже, как румянец заливает Славкины щёки. Она дышит неровно и хрипло, прикусывает губу и ёрзает. Боже, это невыносимо просто. Ян отпускает вторую руку под воду. Прижимает Славку ещё ближе и, скользнув ладонью вдоль живота, касается пальцами, совсем легко, самого чувствительного и желанного местечка. Славка ахает, громко, панически, распахивает глаза, и он почти ждёт, что она сейчас выскочит из воды. Но нет, Славка только хватается за края бадьи, судорожно стискивая деревянные борта. Ян нажимает сильнее, спускаясь ниже и вновь поднимаясь ладонью чуть вверх. — Ян, что? Что ты делаешь? — Славку бьёт дрожь, но руки его она не сбрасывает. Позволяет ласкать себя и, явно не осознавая того, подаётся навстречу его пальцам. — А-а-ах. Она такая отзывчивая, жадная, яркая. Одну руку Славка закидывает назад, обнимая его за шею, а вторую, которой она хваталась за край бадьи, он перехватывает и, сплетя их пальцы, вновь касается её, потирая и поглаживая. — Тебе нравится, Слава? — Ян шепчет ей в висок, целует, слизывает капельки пота. — Слава? — Да, да! Ян! — Славка, задыхаясь, вскрикивает, хватает его за волосы на затылке и сжимает, тянет, чуть царапает кожу ногтями. — Пожалуйста, быстрее! Прошу! О, это он может, да. Движения становятся резкими, их прикосновения (Господи, она так и не отдёргивает руку и ласкает себя вместе с ним) жёстче, настойчивее. Славка выгибается и стонет: «О Господи... Ян», содрогается всем телом и, кажется, совершенно теряется в ощущениях. Охает, шепчет «пожалуйста, пожалуйста», вряд ли понимая, о чём на самом деле сейчас просит, и срывается в совершенно ошеломляющий по красоте оргазм. Ян прижимает и удерживает её, перехватив поперёк груди, чувствует, как она дрожит, видит, как расслабляется её лицо, и, дождавшись последнего тонкого всхлипа, он поднимается и тянет всё ещё растерянную Славку за собой. — Обопрись, — Ян всё ещё не убирает пальцы, чуть нажимая и поглаживая, и помогает ей только одной рукой. Славка упирается ладонями в бортик бадьи и стоит перед ним — прекрасная, желанная, раскрывшаяся. Он нажимает ей ладонью на поясницу, вынуждая прогнуться, и наконец-то проскальзывает в неё. Она такая узкая. Ян замирает, боясь навредить, стискивает зубы, сдерживая себя от желания рывком её взять. Славка хныкает, дёргается неловко — то ли пытаясь отодвинуться, то ли, наоборот, в желании прижаться ближе. Невозможно терпеть, и он, придерживая за бёдра, входит до конца, заполняя её собой. Господи, Господи, Господи! Ян утыкается лбом ей в лопатки и шепчет совершеннейшую чушь: про то, какая она красивая, чудесная, единственная, про то, как он хочет её, хочет, чтоб ей было хорошо с ним. — Нежная моя, славная, любимая, — Ян целует дрожащую спину. — Я хочу слышать тебя. Он делает первое движение, и Славка действительно вскрикивает. Это, конечно, именно то, чего он хотел, но Ян отчего-то пугается. — Что-то не так? Слава, тебе больно? Если больно, я остановлюсь! Она выдыхает «нет, не больно», и это последнее, что отчётливо сохраняется в его памяти. Ян плохо помнит, как двигался: вначале медленно, растягивая удовольствие, наслаждаясь каждым мгновением в ней; а затем резко, глубоко, вбиваясь с ожесточением и почти яростью. Как целовал её плечи, шею и, не удержавшись, прикусывал, тут же проводя языком по наливающимся краснотой следам, словно извиняясь за своё нетерпение и жадность. Ещё хуже помнит, как Славка стонала, почти плакала, просила продолжать и звала его по имени — сначала ломким шёпотом, а затем такими жадными, хриплыми криками, что у него подгибались ноги. Как она почти легла грудью на бортик бадьи и сжалась внутри так, что он, кажется, увидел звёзды, выстанывая её имя и изливаясь в неё. То, как они оба снова оказались в воде — он, опирающийся спиной на деревянную стенку, и Славка, прижавшаяся к нему, — Ян не помнит совершенно. Зато помнит ужас от розоватой воды. Кровь? У неё кровь, он что-то повредил ей? Почему Славка молчит? — Слава, — он тянет её за подбородок, — болит где? За лекарем давай схожу. Да не шевелись. Боже мой. Почему не сказала-то? Она смотрит недоумённо. — Я говорила же. Ты забыл? Ян глядит непонимающе. Они явно о разных вещах сейчас думают. — Ты спросил про мужа и про то, была ли я с кем-то добровольно. Я же тогда ещё сказала, что нет. Понимание оглушает. Он-то всё это время считал, что её снасильничали, как Катерину. А она оказывается... Ох. О-о-о-ох. — Тебе хорошо-то было? Хоть немного? — в её случае это вопрос, пожалуй, важнее всех прочих. — Слава? Первый раз редко хорошо бывает. Я, если груб был, скажи, я исправлюсь. Всё для тебя сделаю, скажи только. Она, кажется, плачет, уткнувшись носом ему в шею. — Хорошо, очень, — Славка шепчет со всхлипами. — Я и не знала, что оно так бывает. Но немного страшно, как смерть почти. Ян целует её в макушку и думает о том, что надо из бадьи вылезать и Славку вытаскивать, что Гинек очень удачно отбыл на ярмарку и комната совершенно свободна. Что он наконец-то получил то, чего так отчаянно хотел, и ему мало, мало одного раза, одной ночи, да даже одной жизни с ней, наверное, будет недостаточно. Ян прикрывает глаза и отчаянно желает остановить время. Остаться здесь и сейчас навсегда.