Выжившие, что пишут историю

Индро очень тщательно смотрит вниз и в сторону. Старается даже краем глаза не глядеть на то, как Жижка со Славкой прощается. Ну право слово! Можно подумать, она в монастырь отбывает или он на тот свет собрался! До Кутна-Горы полдня пути. Да и к тому же ничего не мешает атаману переехать в город. Это Черта там ищут по-прежнему, а остальные-то могут наведаться в любой момент! Но Жижка смотрит на Славку с таким отчаянием, будто она сейчас истает дымом и пропадёт. А та хоть и улыбается, но эта гримаса выглядит как трещины на неловко обожжённой посуде. — И пиши мне, поняла?! Каждый день чтоб! Ну? — Черт идёт за Властой и нудит, как престарелая родственница. — А узнаю, что опять с незнакомыми рыцарями болтаешься... Власта останавливается резко, оборачивается и обнимает Гинека крепко-крепко, так что он аж крякает. Иржик, выпущенный на волю из крепкой хватки сестры, принимается с воплями бегать кругами и подпрыгивать, разбивая мрачную тишину и превращая тоскливое прощание во дворе в нечто хаотичное и шумное. — Я буду скучать, — невнятно бормочет Власта и шмыгает носом. — Ужасно-ужасно. — Я тоже, Ягнёночек, — Черт очень осторожно целует её в макушку. — Но надеюсь, мы не встретимся больше. — Ну вот ещё! — Власта бьёт его кулаком в бок и шипит. — Вам ещё Иржика учить на мечах биться. И на свадьбе на моей гулять! Гинек смеётся и разжимает руки. Подхватывает пробегающего мимо Иржика и закидывает его в телегу. Следом подсаживает Власту и, хлопнув Индро по плечу, уходит. Славка вздыхает и, решительно поцеловав Яна, сама забирается на козлы. — Мы остановимся в Царе Соломоне, — Индро наконец-то смотрит прямо на Жижку. — У меня брат в еврейском квартале. Он позаботится о них. — Брат? — Жижка вздрагивает, словно очнувшись. — Хорошо. Я приеду после совета, это не больше недели займёт. Посмотрю, как вы устроились. — Я буду ждать, — Славка кивает ему и наконец-то улыбается по-настоящему. Они уезжают, и Индро готов поклясться, что Жижка так и стоит, глядя им вслед, пока телега не скрывается из виду. — Ты наврал, — Власта перебирается ближе к тому борту, рядом с которым едет Индро. — Ты единственный ребёнок в семье. Откуда брат? Индржих вздыхает — знал же, что она услышит и прицепится. Он рассказывает историю матери Шмуэля: красивую и грустную сказку о любви Мартина и Сары. Власта слушает внимательно и ближе к концу начинает хлюпать носом. — Это та-а-ак грустно-о-о! — она утыкается лбом Иржику в макушку и плачет. — И она так и жила все эти годы одна?! Её отец — ужасный человек! — Ну он... — Индро замирает, а потом срывается. — Дурак старый! Всю жизнь попрекал Шмуэля тем, что у него кровь порченая! И дочь наверняка тоже тиранил! — Её надо спасать! — Власта сморкается в отнятый у брата лист лопуха и хлопает кулаком об ладонь. — Нужно найти хорошего человека, чтоб он женился на ней и увёз! Или увёз, а потом женился! Индро кивает задумчиво. Не то чтоб он верил в спасительную силу брака, но натянуть нос деду Шмуэля очень хочется. Пусть-ка поскучает один, когда вся родня от него, дурака, разбежится! — Давай её за пана Радцига просватаем? У них много общего! Они оба Мартина знали! — Власта воодушевляется с каждым словом. — Опять же, вы тогда со Шмуэлем совсем роднёй сделаетесь! У Индржиха от перспектив голова кругом. Это же, ого-го, какая идея! Надо только как-то уговорить Радцига и Сару, и Шмуэля в колодках подержать до свадьбы. А уж после-то ничего сделать нельзя будет. — А Шмуэль на тебе может жениться! — Индро зажмуривается от восторга. — Мы тогда вообще все роднёй станем! Он хороший парень, у него усы — во! И ты ему точно понравишься! — Понравлюсь? Точно? — Власта отводит глаза и краснеет самыми кончиками ушей. — Нет, я сама найду мужа. Ты ничего вообще не понимаешь в мужчинах, что годятся для семейной жизни! Усы — это «фу», а не «во»! Индро спорит, приводя в пример как раз-таки Радцига, Гануша и Жижку. Власта причитает о скудоумии и отсутствии вкуса у некоторых её знакомых кузнецовых детей. Иржик недоумённо рассматривает испорченный парус для корабля, что в прошлой жизни листом лопуха был, а Славка посмеивается тихо. Ну слава тебе Господи. Вернулось к Ягнёночку душевное равновесие, вон как чихвостит Индржиха. Шпыняет да ворчит. Власта после ярмарки немного ожила: уже не рыдала ночами и не пряталась днём в тёмных углах. С Лешеком старалась не встречаться, конечно, но жила уже без прежнего надрыва и отчаяния. До полного излечения было далеко, но от той границы, за которой была смертная тоска и могильный холод, Ягнёночек с каждым днём отступала. Славка молилась каждый свободный миг о том, чтоб избавил Господь Власту от этой одержимости. Может, услышали её на небесах, сжалились да даровали юной душе покой. А может, молодость да энергичность своё взяла. Ну или неведомый белый рыцарь, что мелькал иногда в рассказах Иржика о тех днях в Мышковицах, как-то повлиял на излечение Ягнёночка. Кто бы ни был причиной этих благих изменений, Славка ему благодарна, и, несмотря на то, что расставаться с Яном больно до слёз, она едет с лёгким сердцем. В большом-то городе, поди, будет чем отвлечься хорошенькой девушке. Это в таверне краше Лешека только его отражение в речке. А в Кутна-Горе таких молодцев каждый второй. Славка подгоняет лошадей и надеется, что наконец-то они с Властой и Иржиком найдут новый дом. А там, может, и для пана Жижки в этом доме найдётся место. Жить с ними он не станет, конечно, но, может, хоть навещать будет. Часто. Как ночью ей обещал. Она краснеет от воспоминаний и впервые за последний год верит в счастливое будущее. Спор у неё за спиной стихает: Власта, отстояв право на самостоятельный выбор мужа, откидывается на мешок и дремлет, прижав к себе брата, а Индро, признав свою полную никчёмность как свахи, прикладывается к бурдюку с вином. С девками спорить, что против ветра плевать, — дело неблагодарное и противное. Нет, срочно надо к Яну, он всё же попроще в общении будет, чем прекрасные пани. Ну обругает, оплеуху отвесит, на латыни приложит неведомым проклятием. Но он же не со зла — характер такой просто. Тоска по паничу разъедает, как изжога, к горлу желчью подкатывает и на языке оседает горечью. Индро косится на пунцовую от смущения Славку и вздыхает. Ей хорошо — Ян Жижка может к ней в любой момент заявиться, да остаться хоть на ночь, хоть на всю жизнь. А его пан... Индржих с тоской думает о Птачеке. Как он там в Ратборже? Один. Скучает? Ну хоть немного? Или веселится да девок тискает? Хоть раз вспомнил пан о блудном своём оруженосце?