Выжившие, что пишут историю

Если бы ещё месяц назад Яну Птачеку сказали, что он будет в шаге от обета трезвости, он бы рассмеялся, забрызгав собеседника вином. Но сейчас, лёжа поперёк кровати и страдая от очередного жуткого похмелья, он всё больше склоняется к добродетели умеренности и сдержанности. Чертов Богута, чертов Жижка, распроклятый чёртов Черт и его стая. Ян стонет и с третьей попытки переворачивается на живот. Вчерашний, да и позавчерашний день покрыты алкогольным туманом. Кто первый из собравшихся за столом предложил пить на каждое упоминание Индржиха в своей истории — сейчас уже и не вспомнить, может, даже и он сам, но как результат — неделя ожидания всех участников заговора вылилась в бесконечную попойку. Иногда прерывающуюся вовсе непотребными вещами. Ян тихо стонет, вспоминая, как с Богутой воровал ульи, а с Чёртом на спор стрелял в дырки отхожих мест. И добро бы сверху вниз. Но нет. Они поперлись под стены замка и палили вверх, стоя на кучах дерьма. А то предложение безумного польского бабника... Имени его Птачек не то чтоб не запомнил, даже не спросил — зачем? Иностранный наёмник, смазливый и туповатый, о чём им беседовать? Но после третьего кувшина вина внезапно и общие темы нашлись, и язык стал понятнее. А после четвёртого идея пойти подглядывать в купальню за служанками показалась очень забавной и крайне уместной. Ян морщится, потирая лоб. Кто ж знал, что там пани Анна из Вальдштейна прекрасно проводит время в компании пана Радцига? Рука у скалицкого пана оказалась тяжёлая, глаз меткий, и ковш, брошенный им в ввалившихся в помещение незваных гостей, приложил Птачека так, словно из катапульты был выпущен. Скотский поляк ржал как конь, Яна оставил там прямо на полу и сбежал. Индро никогда бы так не поступил! Он бы вынес раненого товарища! Хоть из осаждённой крепости, хоть из подземелья, хоть из-под обстрела купальной утварью. А тут пришлось спасаться самому, но он справился! Преодолел и превозмог, даже сыскал потом этого нахала, что бросил его в купальнях и отчитал сурово. Правда, весь эффект отповеди портило то, что поляк прижимался к нему как-то слишком уж тесно и хватал за задницу. Но Ян списал это на языковой барьер. Он снова, постанывая, ворочается, пытаясь упомнить, чего же они так набрались в этот-то раз? В памяти Яна смутно всплывает: Богута, вещающий о радостях семейной жизни; Гануш, похлопывающий по плечу; пан Гинек, почему-то предлагающий звать его «дядей». Нет. Совершенно невозможно вспомнить причину очередной попойки. — Jesteś obudzony, twoja Lordowska Mość? — Птачека хватают за ногу и тянут на пол. — Pocałunek na szczęście? Ян лягается и ругается, но силы не равны, и он валится прямо на полуголого болтливого наёмника. Тот смеётся и шепчет что-то жаркое, утыкаясь носом Птачеку в шею. Слов не разобрать, но вот намерения ясны, как горизонт на рассвете. Особенно когда он впивается Яну в шею хищным, собственническим поцелуем. — Совсем дурак! — Ян злобно отпихивает польскую заразу. — Какого хера ты делаешь?! — Naprawiam uprząż! Co o tym myślisz? Jak to wygląda? Птачек наконец вырывается и позорно отползает в сторону. Чувствует себя всеми своими бывшими девками разом — облапали, обслюнявили, неуважительно ущипнули за жопу. Тяжко, оказывается, быть объектом пьяного мужского интереса. Надо будет сходить в Ратае в купальни. Как-то компенсировать работницам ущерб. Стихи прочесть, например. Сначала написать, потом прочесть. От планов по искуплению вины Яна отвлекает хриплый матерный монолог. Кто-то тщательно выползает из-под кровати, ругаясь так затейливо, что поневоле хочется записать. — ...курва в бога душу мать! — с чувством договаривает невидимый пока Птачеку сквернослов. — Да вы охуели оба?! Над матрасом показывается встрепанная рыжая макушка, и Яну хочется заскулить жалобно и, став лужей вина, просочиться сквозь половицы, желательно в подвал. Там впитаться в землю и не видеть, как обряженный в женскую сорочку пан Гинек пытается встать, опираясь почему-то на булаву Жижки. — Ну?! И кто мне объяснит, какого лешего я делал под кроватью?! Комар, сука, — опять твои шуточки?! — Сухой Черт со стоном падает на матрас и взвизгивает, как девка, когда от этого неосмотрительного поступка подламываются ножки у кровати: та заваливается на бок, словно корабль, терпящий крушение. — Хера ли ты ржёшь, скотина?! Комар — теперь-то хотя бы имя Ян знает — откатывается в сторону и смеётся, задыхаясь. На нём из одежды только лента для волос, один шосс и обёрнутая вокруг бёдер лошадиная попона в цветах Ратае. Пан Гинек, свалившийся с матраса, ругаясь, хватает край ткани, дёргает и грозит веселящемуся Комару смертью через такие вещи, о каких в приличном обществе не то что не говорят — не думают даже. — А что вы здесь делаете? — Птачек осторожно встаёт на ноги, от каждого движения в голове словно палят из пушки. — В таком виде и в моей спальне? — А, ты ещё здесь? — Черт оставляет в покое попону и поворачивается к Яну. Выглядит это пугающе: он сидит на полу, на корточках, и похож скорее на диковинное насекомое — весь из острых углов, рубцов и сухих жгутов мышц. Кажется, Господь, когда пана Гинека создавал, решил, что не стоит эту бодливую корову наделять большими рогами, и телесностью одарил его по остаточному принципу. Сухой Черт состоит только из ярости, безумия, сухожилий и винного духа. — Вали давай, там вон пир, совет, вся хуйня. Без тебя-то, поди, никак, без такой важной курицы. Ян задыхается возмущением, от негодующего вопля удерживает только то, как хищно и недобро глядит на него пан Гинек. Птачек одевается, стараясь не поворачиваться к устало развалившемуся на разрушенной кровати Черту, и выносится из покоев, поминая недобрым словом вино, стаю и Ратборж. До самого вечера слоняется по крепости, недоумевая от странных взглядов, что кидают на него паны. Чего они так глядят, словно он покойник оживший?! Очень хочется запить гнетущее чувство надвигающейся беды, но от запаха вина мутит, и Ян почти трезвым ведёт высокоумные беседы с паном Бочеком, пани Анной, иудейским священником и его противным подручным. Гости шумят, заключают договора и союзы, продают свою помощь за золото, земли и женитьбы детей. Птачек почти не вслушивается в этот ровный гомон, пока не улавливает краем уха рёв Гануша: — ...закрепили браком! Мой племянник, пан Птачек из Ратае-над-Сазавой, женится на пани Йитке из Кунштата! — голос дядюшки бьёт наотмашь, как латная перчатка. У Яна в ушах звенит, а во рту расползается остро-кислый привкус желчи. Он делает шаг вперёд, чтобы опровергнуть этот фарс, но ему на плечо ложится тяжёлая ладонь, сжимая до хруста. — Добро пожаловать в семью... панич. — Сухой Черт держит Птачека крепко, не давая дёрнуться. — Подумай хорошенько, мальчик, перед тем как открыть рот. — Я не могу жениться... — шепчет Ян онемевшими губами. — Я не... У меня есть... Мне... — Никто не может, и у всех есть. Ты думаешь, Йитка от восторга прыгать будет? — пан Гинек пихает будущему родичу бурдюк с пивом. — Она разнесёт нам замок к чертям и будет права. Но это будет наше дело, личное, семейное. А прилюдно позорить имя пани отказом... Черт разворачивает Яна к себе лицом и смотрит тяжело и мрачно, губами шевелит, словно подбирая слова. Потом отбрасывает попытки в куртуазность и, чуть склонившись, обещает Птачеку все казни египетские, если тот только помыслит об оскорблении пани из Кунштата. — Ты можешь любить кого угодно, можешь даже потрахивать прислугу и мыльщиц. Но если ты обидишь мою племянницу... — пан Гинек улыбается очень ласково и похлопывает Яна по щеке. — Я вытащу тебе кишки через жопу. Ян мгновенно взвивается бешенством, сбрасывает удерживающую его ладонь и, схватив Черта за ворот, замахивается. Но от самоубийственной атаки его отвлекают крики во дворе. Кто-то орёт, визжит и рыдает. Вопль «нападение, враг у ворот. На пом...» взвивается и тут же обрывается резко. Гремят, рассыпаясь горохом, по деревянному настилу моста тяжёлые шаги, ржут лошади, звенят и лязгают мечи, и над всем этим разносится знакомый, совершенно лишний здесь голос Индро: — Ян, курва, Ян?! Кто видел пана Птачека?! Да не лезь ты под руку, дурень! Ян?! Черт и Птачек вылетают на лестницу, ведущую во двор, как раз в тот момент, когда Индржиха, прикрывающего пани Анну, лошадью сносит один из нападающих. Площадка перед замком — свалка из людей Бергова, защитников Ратборжа и случайно застывших среди этого слуг. Ян выхватывает у Гинека арбалет и стреляет, натягивает, перезаряжает, стреляет опять. В ушах звенит, и весь мир сужается до лежащей на земле фигуры.