Выжившие, что пишут историю

— Власта! Хватай Иржи и беги! — Славка бьёт очередного вломившегося в таверну мужика поленом по голове. — Беги, ну! Власта подхватывает брата на руки и выскакивает на улицу. Квартал полыхает. Это хуже Скалицы! Там были враги, наёмники, страшилища в масках. А здесь... Она мчится между домами и врезается в торговца рыбой, что вчера ещё Иржику совал леденец, а сейчас рвёт платье на Эсфирь и от помехи в виде ещё одной девицы просто отмахивается. Власта молча ставит брата на землю и прыгает на спину склонившемуся над своей жертвой ублюдку. Поучения пана Гинека всплывают в голове моментально; она, кажется, даже слышит его скрипучий голос, повторяющий: «Никакого честного боя. Нападай сзади, бей резко. Не сила — скорость и лёгкость». Власта бьет его в шею обычным кухонным ножом, который второпях схватила со стола в таверне. Резко ударить, не резать, ткнуть раз, другой, третий. Отпрыгнуть. Дышать глубоко, не думать, что это человек. Дышать! Торговец рыбой падает, хрипит и истекает кровью. Эсфирь, рыдая и пытаясь прикрыть обнажённые живот и грудь, поднимается, и дальше они пробираются втроём. Недалеко, за очередным поворотом, завал и горящий дом, за спиной вопли и топот. Власта оборачивается и сжимает нож в руке. Эсфирь поднимает камень с земли, а Иржи прячется за их спины и дрожит, всхлипывая. — Какие страшные противники нам достались, ты глянь, — редкозубый грязноватый мародёр ухмыляется похабно. — Чур моя кудрявая, люблю таких. Бойких. Эсфирь трясётся не хуже Иржика, а Власта прикидывает: мужиков трое, и они сытые, сильные, пьяные от крови и вседозволенности. Ей не справиться с ними, не с тремя. Да даже с одним лицом к лицу не сумела бы. — Когда я скажу, беги, — бросает она Эсфирь. — Брата мне сбереги. Мародёры, посмеиваясь, шагают вперёд, Власта расшнуровывает кошель, кричит «сейчас» и швыряет горсть соли, смешанной с имбирём, в лицо ближайшему мужику. Приправы жаль до слёз, но больше ничего подходящего у неё нет. Тот орёт, отплёвывается, машет руками, мешая своим подельникам, и Эсфирь бросается мимо него обратно, в сторону таверны. Не успевает. Один из мародёров перехватывает её за растрепавшуюся косу и бьёт по лицу. Власта бросается на защиту, но, получив удар в живот, падает и сипит, лягается, кусает зажимающую ей рот руку. Пусть и не справится, но будет драться до последнего! От тяжести придавившего её тела трудно дышать. В глазах темнеет, и обиднее всего умереть вот так, сейчас. Даже с Лешеком помириться не успела — мелькает нелепая мысль. А в следующий миг голова мародёра, склонившегося над ней, дёргается, разбиваясь, как гнилая тыква. Дышать становится совершенно невозможно, но теперь все её мысли занимает раздробленный в кашу висок и странно выпученный глаз явно мёртвого мужчины. Что-то лязгает, булькает, шипит, как проколотые меха для воды. А потом Власта видит ангела. Её взгляд мутится от ужаса и чужой крови, стекающей ей на лицо, но божественного посланника она ни с кем не перепутает — он светлый-светлый. Волосы, кожа, глаза, да даже одежды белые. Отпихнув труп мародёра, он протягивает Власте руку и помогает подняться. Она ждёт какого-то мудрого совета, возможно, откровения. Вот сейчас ангел заговорит с ней, и... — Нож говно у тебя, кто вообще с таким в бой лезет? — ангельский голос странно знаком, а когда Власта протирает подолом глаза, то понимает: ничего нет божественного в их спасении. Перед ней, злой, как чёрт, стоит и стряхивает с булавы мозги мародёра Эрик. За его спиной от восторга подпрыгивает Иржи, квартал по-прежнему горит, а Эсфирь уже даже не плачет — скулит тихонько. — Пан рыцарь... — Власта лепечет растерянно, вот уж кого она не ожидала встретить. — А вы к нам по делу? Или за компанию? — Да знамо дело, за компанию. Иду по городу, вижу — квартал горит, — Эрик деловито обыскивает трупы. — Дай, думаю, зайду. — Ага, — кивает Власта и хихикает. — Само собой. Нормальное желание. Вы, главное, мимо виселицы не ходите, это дело-то такое... — Верно мыслишь, зачем нам виселица? Нам виселица не нужна. Нам бы нормальный нож тебе добыть. Ну-ка, примерься, не тяжеловат? — Эрик протягивает ей тесак, а на Эсфирь накидывает снятую с одного из мародёров рубаху. — Держать за тупое, тыкать острым. Палец поверх держи и запястье не сгибай. Власта кивает молча, не время сейчас разбираться, как занесло сюда её случайного знакомого с ярмарки. Она, может, вовсе и не хочет ответ знать. Предпочтёт думать о нём как о хорошем человеке, а не гадать, сколько иудеев он убил сегодня до того, как встретил Иржика и решил помочь перепуганному малышу. — А теперь идём. Здесь небезопасно, — Эрик закидывает Иржика за спину и придерживает одной рукой. Они плутают какими-то задворками, прячутся, крадутся, и Власта абсолютно уверена: вот-вот или заблудятся совсем, или выйдут прямо к главной площади. Но Эрик приводит их к какой-то дыре в земле и велит спускаться. Сам ждёт настороженно, не выпуская меча из рук, и только когда скрип лестницы под ногами Власты стихает, убирает оружие и присоединяется к ним в катакомбах. — Мы Славку потеряли... — Иржик ревёт и жалуется, напуганный темнотой и мрачной сыростью подземелья. — Как мы без Славки теперь?! Его вой разносится по гулким переходам далеко вперёд, и Власта шикает на него сердито. — Славка — это кто? — Эрик идёт рядом с Властой и придерживает её за руку, чуть выше локтя. — Где потеряли? — Это наша... она нам помогает, почти как сестра! Мы в Царе Соломоне были, к Саре пришли, в гости. А тут это всё... — Власта взмахивает рукой. — Славка вообще у мастера Шинделя работает. Он нам комнату обещал, над аптекой. Но мы не... — Значит, так. Пойдёте прямо, до бочки с крестом. От неё налево, — Эрик перебивает этот лепет и пихает Эсфирь факел, а сам замирает перед Властой, чуть склонившись, словно не слушает, а рассматривает проговариваемые слова. — Выглядит ваша Славка как? Власта подробно описывает подругу, не веря особо, что это чем-то поможет. В том аду, что там наверху, разве получится найти одну-единственную женщину? — Не ходите, пан, — она хватает его за руки. — Вы погибнете там. А мы здесь от ужаса помрём. И крысы нас сожрут. — Не помрёте. Уж ты-то точно справишься, — Эрик улыбается осторожно, словно не помня толком, как это делают, и неловко касается губами слипшихся от крови кудряшек над её лбом. — Да и меня не так легко убить. Он поворачивается, явно намереваясь уйти, но делает шаг назад, прикрывая собой Эсфирь и Иржика. Власта вытягивает шею, пытаясь разглядеть неведомую опасность, от которой даже такой грозный рыцарь отступает поспешно и неловко. Но видит не гигантскую крысу и даже не пана Гинека. Прямо перед Эриком, вежливо придерживая кинжал левой рукой, а факел — правой, стоит Шмуэль. — Не дёргайся, schlimazel. Давай, ещё пару шагов назад, — шипит он, как гадюка. — Куда девчонок вёл? — Шму-шму! — Иржик взвизгивает и бросается вперёд, почти сбивая с ног Эрика и Власту. — Белый рыцарь нас нашёл и спас! Он мечом так — вжух! Потом булавой — бум! Представляешь?! Шмуэль качает головой, пережидая восторги малыша. Ему не нравится этот белесый лощёный поц, но если он действительно спас эту троицу — ну, можно пока не резать ему горло. Это и наверху успеется. — Куда идёте? — Я хотел вывести их за стены. Может быть, в Старую Кутну, — Эрик отвечает спокойно, словно не ему шею царапает кинжал. — Есть план получше? — Славка вместе с нашими идёт к каменоломне, оттуда в Колин, — Шмуэль убирает оружие. Власта прикусывает губу. Славку бросать не хочется — она семья. Но Эрик их спас, и оставлять его одного в этих переходах тоже не кажется правильным. — Я провожу до выхода наверх, если позволишь, — Эрик говорит негромко и очень мирно. Шмуэль кивает и, перехватив факел, указывает дорогу. Иржик тащит за руку Эсфирь и всё рассказывает о невероятных приключениях и подвигах Белого Рыцаря. А Власта возносит молитвы всем святым за то, что не видно в темноте подземелий, как у неё горят уши. Эрик держит её за руку, сплетая пальцы. Просто держит, даже не слишком сжимая, но это почему-то кажется невероятно личным и очень важным. Почти волшебным.