«Чистое небо»

Армия Спектра отступала. Коалиция, уже ощутившая приятный вкус победы и жаждавшая большего, гналась за ней по пятам, словно хищник за горной ланью. А Спектр меж тем уходил всё дальше и дальше на северо-восток, вглубь Неизведанных Земель. Даже само по себе название уже звучало тревожно. На их границах карты обрывались, старые дороги терялись среди скал и лесов, а редкие укрепления, стоявшие здесь со времён первых поселенцев, давно были покинуты. Мало кто из ныне живущих мог с точностью сказать, что на самом деле скрывается за их туманными холмами и чёрными каменными хребтами. Коалиции приходилось изучать местность на ходу, из-за чего Спектр получил новое преимущество в этой войне — он прекрасно знал местные ландшафты от и до, и теперь именно он выбирал, где давать врагу сражение, а значит, куда крепче держал в руках нынешнюю ситуацию. Эмили прекрасно это всё понимала. Хоксет тоже. Колонны шли днём и ночью, не сбавляя ходу ни на мгновенье. По разбитым каменистым дорогам тянулись бронемашины Ордена, а за ними — пехотные батальоны Свободных небес. Над их головами то и дело кружили разведывательные дроны и тяжёлые самолёты, часто уходя далеко вперёд чтобы прощупать врага и не давать ему отступать без потерь. И всё же, несмотря ни на что, армады Спектра двигались манёвреннее и всё время ускользали от преследования, от чего Хоксет заставлял и так уже сильно уставших солдат двигаться ещё быстрее. Эмили определённо это не нравилось. Не раз и не два она спорила с генералом, доказывая ему, что их люди (для неё они были такие же люди, как те, что из плоти и крови) вымотаны и им нужна передышка, и что такая беготня на совершенно незнакомой территории ни к чему хорошему не приведёт. Но Хоксет был непреклонен. — Неужели вы не осознаёте весь смысл моей стратегии?! — бранился он, едва ли не разбрызгивая слюну от раздражения и гнева. — Или вы не знаете, какую задачу поставил нам Всехозяин? Нам приказано разбить армии врага — и сделать это быстро! Или вы в курсе, что несмотря на удвоенную бдительность и строгое выполнение устава, из наших армий чуть ли не каждый день бегут дезертиры и их численность только растёт?! Неужели вы не понимаете, что каждая лишняя минута даёт Спектру преимущество, которое рано или поздно окажется решающим?! Если мы не погасим этот костёр сейчас, то его огонь сожжёт весь лес! Так что отдых в нашей ситуации — непозволительная роскошь, на которую мы никак не можем рассчитывать! И его слова... заряжали большинство солдат, словно тем вовсе и не нужен был никакой отдых. На всех совещаниях Хоксет подчёркивал, насколько их победа близка и как скоро они смогут сорвать её рукой, и бойцы ему верили — поддерживать боевой дух Хоксет умел хорошо. Да, немало даже суровых воинов роптало на происходящее, но дисциплина при командовании Хоксета была строжайшая, а потому недовольным затыкали рот очень быстро. Эмили не могла на это смотреть спокойно, особенно потому, что Нолан во многом был согласен с грузным генералом. — Послушай, я понимаю, что ты сочувствуешь нам и хочешь для нас только лучшего, — говорил он ей. — Но пойми: война есть война. Враг просто не оставляет нам иного выбора. Иногда противник всё же давал о себе знать больше, чем обычно. В определённый момент из леса вырывались несколько десятков гибридов, бросаясь в отчаянную атаку, прикрывая очередное отступление. Спектр всячески препятствовал преследованию — войска Коалиции то и дело натыкались на заминированные горные мосты и обрушенные тоннели. Но ничего из этого не могло остановить наступление. Каждый раз, когда казалось, что вот-вот начнётся настоящее сражение, армия Спектра снова исчезала в последний момент, оставляя за собой лишь дым и разрушения. Так продолжалось несколько дней. И чем дальше продвигалась Коалиция, тем тяжелее становилась сама земля. Каменные равнины уступали место изломанным хребтам, дороги превращались в узкие тропы между скалами, а горизонт всё чаще сплошь закрывали собой чёрные стены гор. И однажды утром всё изменилось — разведчики доложили о новой позиции врага. На этот раз это не было очередной арьергардной частью, оставленной умирать для прикрытия отступления — скопившихся сил враг оказалось намного больше, чем обычно. Похоже, Спектр всё же решился дать Коалиции большое сражение. Враг остановился у огромного каменного разлома, прорезавшего горный массив, словно глубокий шрам. Через него проходил единственный путь на север — длинное ущелье, извивавшееся между отвесными стенами скал. Там, у самого входа, и были замечены укрепления противника. На быстро собранном совещании Эмили предложила транспортировать несколько отрядов на утёсы, чтобы получить высотное преимущество и атаковать противника с трёх сторон: в лоб по ущелью, а также с флангов с отвесных скал. Однако Хоксет довольно резко отклонил её план. — У нас нет причин для ваших замороченных стратегий, — грубо сказал он ей. — Вся армия целиком пойдёт в лоб и опрокинет врага с его укреплений. — Идти всей армией по узкому проходу?! — Эмили не поверила своим ушам. — Наши войска будут как на ладони и мы потеряем стратегическое преимущество! — Стратегическое преимущество?! — рявкнул Хоксет, сверля её глазами. — Позвольте в очередной раз напомнить нам суть нашего задания — подавить восстание Спектра как можно быстрее! Если мы ударим всеми силами в лоб, враг дрогнет и его моральный дух упадёт! — Да, но потери... — Потери?! — Хоксет неожиданно схватил её за руку. — А пойдёмте-ка со мной, я вам кое-что покажу. Эмили быстро вырвала руку из его хватки, но всё же пошла следом за генералом. Миновав палатки пехотинцев и склады с боеприпасами, они подошли к большому мрачному бараку — там держали пленников. Хоксет дал знак охране, и та расступилась, пропуская их обоих вовнутрь строения. Там в дальней комнате, прикованный к полу цепью, сидел пленный солдат. Его жёлтые, полные звериного бешенства глаза красноречиво намекали о том, к какой стороне конфликта он принадлежит. Хоксет даже не стал церемониться: он быстро подошёл к узнику, и тот, когда генерал подошёл достаточно близко, накинулся на него, словно бешеный пёс. Хоксет отреагировал быстро: схватив военнопленного за шею, он быстро свернул её и не дал Эмили высказать своё возмущение: — Видели?! Он бросился на меня, как только ему представилась такая возможность! Он не думал о последствиях, он не думал о смерти, его тело, его руки, его зубы — это оружие! И у Спектра таких как этот кретин десятки тысяч! Они будут сражаться до последнего, во чтобы то ни стало. Если мы хотим победить такого врага, мы сами должны не уступать им в ярости — мы должны биться как звери, а не как курсанты кадетского училища! Вот почему я говорю, что мы пойдём в лоб — эту заразу нужно пресечь быстрым, точным ударом. Свободны. Эмили ничего не оставалось, как уйти восвояси. Она хотела было обвинить Хоксета в том, что тот нарушил закон о неприкосновенности военнопленных — но вовремя вспомнила, что в Ордене вообще нет такого закона, потому что в обычных обстоятельствах они никогда не брали пленных. Через полчаса войска Коалиции вышли вперёд. Ущелье встретило Коалицию гулом, вызванным эхом собственных шагов и рокотом двигателей. С обеих сторон над колоннами поднимались отвесные стены скал — чёрные, влажные, местами будто обожжённые изнутри. Над головой тянулась лишь узкая полоска неба — мутная, затянутая дымом и пылью. Воздух в ущелье стоял тяжёлый, чужой, пропитанный гарью, горячим металлом и чем-то ещё — кислым, живым, как дыхание огромного зверя, притаившегося где-то в глубине гор. Впереди двигался авангард Ордена, за ним шли смешанные части Свободных небес. Бронемашины скрежетали траками по камню, тяжёлые доспехи лязгали, слышались короткие команды, окрики офицеров, сухие щелчки затворов. Колонна втягивалась в ущелье быстро, почти злобно — всё ещё на взлёте после недавних побед, уверенная, что стоит нажать ещё немного, ещё один раз, ещё сильнее, и отступающий враг наконец сорвётся, дрогнет и рассыпется окончательно. Эмили ехала на бронетранспортёре почти у самой линии командования. Отсюда ей было видно, как строй уплотняется, как пехота невольно сбивается ближе друг к другу на узком проходе, как машины начинают мешать машинам, а бойцы — бойцам. Её это тревожило с самого начала. Ущелье не нравилось ей. Не нравилось то, как быстро здесь гасли звуки, как неровно отражались голоса от скал, как тяжело было оценить расстояние и как всё время казалось, будто впереди, за очередным поворотом, вот-вот откроется простор... но простор не открывался. Каменные стены только сходились ещё теснее. Хоксет ехал позади на тяжёлом командирском шагоходе, возвышаясь над большинством солдат, как живая осадная башня. Он выглядел совершенно чужеродно даже на фоне всей этой войны: огромный, горбатый, грузный, с головой, растущей прямо из груди, с рогами, похожими не на украшение, а на часть боевого механизма. Его секиры из Чёрного Мрамора покоились за спиной; там, где у обычного оружия были бы рукояти, тянулись удлинённые пусковые блоки мощных лучевых пушек. Он молчал. И это молчание раздражало Эмили сильнее любого окрика. Передний дозор успел пройти ещё сотню ярдов, прежде чем ущелье заговорило. Первым ударил не крик, а свет. Где-то высоко слева, в трещинах скальной стены, вспыхнули тускло-жёлтые точки — десятки сразу, словно в камне разом открылись глаза. Через мгновение воздух разорвали кислотные залпы и узкие полосы синего огня. Они врезались в передние ряды с такой внезапностью, что авангард даже не успел перестроиться. Первый бронещит разлетелся, как бумага, вместе с державшим его солдатом. Кислота, шипя, прожгла металл доспеха, и человек ещё успел закричать, прежде чем упал на колени, вцепившись пальцами в собственное лицо. Чуть дальше снаряд ударил в борт транспортёра, и тот, качнувшись, врезался в скалу, завалив проход обломками и телами. Из-за каменных выступов полезли гибриды — уже знакомые всем полу-мёртвые, полу-механические твари, похожие на змей на металлических лапах. Их белёсые мёртвые тела тащили себя вперёд с пугающей лёгкостью, а установленные на спинах орудия били почти в упор, выкашивая первые шеренги. Авангард дрогнул. Кто-то крикнул: «Вверх! Стреляйте по скалам! По скалам, мать вашу!» — но прицельно стрелять было почти невозможно. В ответ из-за завала рванулись ещё несколько гибридов, за ними — обычная пехота Спектра, вся та желтоглазая, полубезумная масса, которая больше не боялась ни смерти, ни боли. Их было не так уж много, но ударили они в самый тесный, самый неудобный и неприятный момент. Передние ряды Коалиции захлебнулись в первом же натиске. Люди падали, наступали друг другу на руки, кто-то пытался тащить раненого назад, кто-то уже стрелял наугад в дым и в скалы, не разбирая, где враг, а где камень. — Вперёд! Не стопориться! Вперёд, небожители вас дери! — рявкнул кто-то из орденских офицеров. Но передняя часть колонны уже несла заметные потери. И в этот момент ударили тяжёлые батареи Коалиции. Где-то за спинами войск заговорили самоходные установки, и в тесном горле ущелья звук их залпа был подобен концу света. Скалы вздрогнули, воздух сам пошёл волной. Камень над вражескими позициями лопнул, сорвался вниз, раздавив несколько расчётов сразу. Тут же заработали лучевые турели машин Ордена. Гибриды ещё успели ответить — один кислотный плевок разрезал пополам бойца Свободных небес, и тот рухнул, так и не выпустив из рук знамя батальона, — но дальше на них обрушилась вся масса наступающей армии. Воины, уже раздразнённые кровью и яростью, пошли вперёд плотной, давящей волной. Бронещиты сомкнулись, пулемётчики Ордена легли на колено и ударили длинными очередями в дым, а следом в проход хлынула пехота Свободных, будто горная река сорвалась с плотины. Ещё мгновение — и первые вражеские редуты просто исчезли под этой массой. Окопы смяли. Гибридов рубили, давили машинами, поджигали. Желтоглазых фанатиков Спектра выбивали из укрытий гранатами и добивали врукопашную. То, что минуту назад казалось организованной засадой, теперь разваливалось, как слишком тонкий лёд под весом огромного стада. Хоксет наблюдал за всем этим с возвышения, не моргая. Когда передовые части прорвали первую линию и начали вдавливать врага глубже, он повернул голову к Эмили. В его крошечных глубоко посаженных глазах не было ни волнения, ни жалости — только холодное удовлетворение. — Видите? — проговорил он, даже не повышая голоса, будто происходящее внизу было для него всего лишь удачно разыгранной теоремой. — Видите, командир Картер? Их линия обороны уже трещит. Ещё один удар — и они побегут. Моя стратегия отлично работает. Эмили резко повернулась к нему. Внизу, под завывание снарядов и крики умирающих, его слова прозвучали почти непристойно. — Вам легко об этом говорить! — бросила она, стараясь перекричать бой. — Вы сидите в тылу и можете сколько угодно жизней отправлять на верную смерть! Для вас это просто цифры на карте, а не люди! Хоксет даже не сразу ответил. Лишь выражение его уродливого лица стало таким, будто он услышал что-то не просто глупое, а оскорбительное в самой своей сути. Потом он грубо, с неожиданной для своей грузности скоростью, оттолкнул её рукой в сторону. Эмили едва устояла на ногах. — Тогда смотрите внимательно, — прорычал он. И в следующее мгновение генерал уже не стоял на месте. Он сорвался вниз по насыпи, как каменный обвал. Одним движением выдернув из-за спины обе секиры, Хоксет ринулся прямо в кипящий проход. Лучевые блоки в рукоятях загудели высоким злым тоном, и он ударил первым же залпом ещё до того, как достиг врага: два тонких бело-голубых луча прожгли насквозь сразу троих желтоглазых бойцов, а затем сам генерал врезался в их строй. Его секиры рубили не как оружие, а как карательный механизм. Чёрный мрамор крошил кости, ломал щиты, вгрызался в металл. Один гибрид ещё пытался развернуть кислотное орудие на него, но Хоксет выстрелил из рукояти почти в упор, прожёг твари голову и тут же расколол её тело пополам обратным ударом. Это подействовало на солдат почти электрически. То, что ещё минуту назад было просто тяжёлым лобовым боем, теперь превратилось в слепую, опьянённую натиском атаку. Воины Ордена взревели, Свободные подхватили крик, и вся линия снова двинулась вперёд, будто сама ярость Хоксета, раскалённая и тупая, перекинулась с него на тысячи других. — За Коалицию! — Дави их! — Не останавливаться! Первые укрепления пали окончательно. Потом вторые. Ущелье заволокло дымом, в котором вспыхивали только выстрелы и отблески горящего металла. Враг отступал, огрызаясь всё слабее, и наконец перед авангардом открылся новый участок прохода — широкий, неровный, заваленный чем-то странным. Колонна замедлилась. Всё дно ущелья впереди было покрыто огромными белёсыми массами. Внешне они походили на вполне безобидных тварей — то ли личинок, то ли каких-то чудовищно разросшихся куколок, мягких с виду, толстых, влажно поблёскивающих в огненном полумраке. Они лежали кучами, иногда касаясь друг друга боками, иногда в несколько слоёв, будто само ущелье выстилали живым ковром. Некоторые из них слабо пульсировали, некоторые, казалось, вовсе не подавали признаков жизни. — Это ещё что за дрянь?.. — проговорил кто-то впереди. — Расчистить проход! — тотчас рявкнул Хоксет. — Быстро! Не задерживаться! И солдаты, разгорячённые боем, не стали задавать лишних вопросов. Первые удары обрушились на белёсую массу. Кто-то бил прикладом, кто-то рубил мечом, кто-то стрелял в упор, а где-то и вовсе давили личинок гусеницами танков. Несколько личинок лопнули под взрывами гранат, и на секунду всем показалось, что это очередное мерзкое препятствие — лишь ещё одна странность Неизведанных земель, не более. А потом одна из раздавленных туш вздрогнула. Сначала едва заметно, как живое тело, в которое вдруг вернулась судорога. Затем сильнее. Её расплющенная оболочка не осела — напротив, начала стремительно раздуваться, впитывая в себя что-то невидимое, жадно, почти с наслаждением. Белёсая поверхность натянулась, пошла трещинами, а из-под трещин ударило тусклое внутреннее свечение, будто внутри кто-то разжёг раскалённую печь. В следующую секунду оболочка лопнула, и наружу вырвалось нечто, что ещё мгновение назад вообразить было невозможно. Оно было огромным, бесформенным и в то же время пугающе собранным, словно сама энергия удара слепила себе тело, не посоветовавшись ни с природой, ни с логикой. У одного такого существа вместо одной руки торчал костяной молот, в котором будто застыл импульс артиллерийского удара. У другого выросли длинные сегментированные конечности, похожие на клинки, и оно рванулось вперёд так быстро, будто само было сделано из ускорения. Третий, получивший на себя поток огня, вылез наружу обугленным, с трескающимся панцирем, из щелей которого бил горячий воздух. Потом начали вздуваться остальные. — Назад! — крикнул кто-то в ужасе. — Назад, назад, назад! Но было уже поздно. Вся площадь впереди пошла волной. Белёсые туши, по которым успели пройтись выстрелы, лезвия, взрывы и колёса, одна за другой рвались и выворачивались наружу, каждый раз рождая новую, ни на что не похожую тварь. Войско Коалиции само разбудило их, само накормило их силой своих ударов. Первый супер ударил сразу. Он врезался в бок бронемашины, и та не просто перевернулась — её как будто вбило в скалу, сплющив кабину вместе с людьми внутри. Следом другое существо прыгнуло в гущу пехоты и выбросило перед собой волну накопленной энергии. Несколько десятков бойцов слетели с ног, как скошенные ветром, а тех, кто оказался ближе, просто разорвало изнутри. Начался настоящий кошмар. В огненном дыму уже нельзя было различить, где линия фронта, где тыл, где вообще кто. Суперы росли на глазах, впитывая новые удары, новые взрывы, новые попытки остановить их. Чем яростнее солдаты стреляли, тем страшнее становились твари. Одного разнесло тяжёлым снарядом — и из месива поднялось нечто ещё более крупное, тяжёлое, с пульсирующими наростами, которое тут же влетело в ближайший взвод, ломая людей, как сухие ветки. Другой получил прямой лучевой залп и ответил тем, что из его тела хлестнули ослепительные дуги, прожигая сразу несколько рядов. Эмили стояла у командного транспорта и уже почти ничего не видела. Только огонь, дым, чёрные силуэты, крики и рёв монстров. Где-то там, впереди, должен был быть Хоксет, но она не могла разглядеть его даже когда пыталась встать выше на подножку. Всё тонуло в сплошной красно-чёрной пелене. Но одно она поняла почти сразу. Они не просто не умирали от урона. Они им питались. Каждый выстрел, каждый взрыв, каждый отчаянный удар только делал этих тварей сильнее. — Прекратить огонь! — сорвалась она на крик, оборачиваясь к ближайшим адъютантам. — Передать по цепи! Немедленно прекратить огонь! Всем назад! Отходить! Быстро! Адъютанты бросились исполнять приказ: один уже орал в переговорную трубу, второй махал сигнальными флагами, третий кинулся к связистам — но это было всё равно что приказать штормящему морю остановиться. Солдаты Коалиции уже были одурманены боем. Слишком много крови, слишком много крика, слишком много ярости разлилось по ущелью за этот час. Они уже не слышали ничего, кроме собственного страха и собственной злобы. Кто-то видел, как чудовище только что разорвало его товарища — и стрелял. Кто-то видел, как гибнет офицер, и бросал гранату. Кто-то просто не мог не бить, потому что стоял лицом к лицу с невозможной тварью и не знал иного ответа, кроме насилия. И потому приказ Эмили захлебнулся в общем гвалте. — Назад! Назад, мать вашу! Да не стреляйте вы в них! — кричал один из адъютантов, но почти тут же его самого сбило с ног обломком брони. Эмили в бессилии смотрела, как линия фронта сама порождает своё уничтожение. Ещё один супер поднялся из развороченной белёсой массы, пошатнулся, словно только учась существовать, и тут же получил в бок заряд от полевой пушки. На долю секунды он замер, раздулся ещё сильнее, будто проглотил саму ударную волну… и вдруг резко развернулся не на людей, а на другое подобное ему существо, которое неслось сбоку. Они столкнулись. Вспышка была такой силы, что ослепила даже тех, кто стоял далеко. Один супер пробил другого насквозь чудовищной костяной конечностью, а тот, уже погибая, ответил выбросом накопленной энергии прямо ему в морду. Оба твари рухнули, корчась, и начали буквально пожирать друг друга остатками собственных сил. Это увидели остальные. Сначала один супер, затем второй, третий — словно почувствовали в собратьях ту же самую силу, тот же самый запах накопленной энергии, что и в людях, но куда более плотный, куда более манящий. И тогда хаос сменил направление. Твари бросились друг на друга. Ущелье превратилось в арену чудовищной междоусобицы. Огромные, разнородные, вылепленные из чужих ударов и чужой ярости, они сшибались, рвали, прожигали, вминали друг друга в камень, отвечая не разумом, а чистым инстинктом насыщения. Один, похожий на ходячую груду панциря и огня, навалился на другого, вытянутого, клинкообразного, и оба рухнули в кучу белёсых оболочек, разметав их по всему проходу. Там, где ещё минуту назад гибли солдаты Коалиции, теперь с не меньшим остервенением убивали друг друга сами суперы. Люди, наконец ошеломлённые этим зрелищем, остановились. Даже самые яростные понимали: происходит нечто, к чему их не готовили никакие уставы, никакие войны, никакие рассказы стариков. Эмили, кашляя от дыма, судорожно вцепилась в край бронемашины и заставила себя снова посмотреть вперёд. В густом огненном мареве всё ещё невозможно было разобрать, где именно Хоксет. А когда он наконец-то показался, уже всё закончилось. Последний супер, разбитый и разорванный на части, лежал на каменистой земле, захлёбываясь собственной хладной кровью и кислотой. Тварь была ещё жива. Хоксет к ней подошёл и остановился, молча наблюдая за агонией. К генералу приблизился воин Свободных небес с огромным мечом, при которого тварь гортанно захрипела, силясь встать на свои лапы. Солдат, видя это, занёс уже было меч, чтобы снести суперу голову, но Хоксет знаком его остановил. — Поверь, оно этого от тебя и хочет, — сказал он, глядя воину прямо в глаза. Тот послушался и убрал оружие. — Если ты его ударишь, тварь снова станет боеспособной. Пусть сама умирает. Сказав эти слова, Хоксет подошёл к скале, голыми руками вырвал из неё большой кусок и пройдя обратно к центру ущелья, водрузил его в землю и взобрался на него, как на трибуну. — Бойцы Коалиции, мы победили!!! — крикнул он, и эхо разнесло его слова по всему ущелью. — Даже эти твари предпочли умереть от собственных же рук, чем иметь дело с нашей огневой мощью!!! Мы заставили врага повернуться вспять и бежать, а монстров, на которых Спектр явно делал большую ставку, мы заставили повернуть против себя же самих!!! Кто-то ещё сомневается в нашей победе?!! — НЕТ!!!!! — ответил ему гигантский хор голосов, и следом за Хоксетом вскинули правую руку к небу. — Ура генералу Хоксету!!! За Коалицию!!! Эмили молча на это глядела. Она понимала, что они победили по чистой случайности, и что эта битва стоила Коалиции огромных потерь, едва ли не сделавших её пирровой. Но она понимала и другое: теперь никто её никто уже слушать не будет. Хоксет дал солдатам то, чего они жаждали больше всего: победу. Остальное для них значения не имело. Нолан стоял рядом с ней и тоже размышлял над произошедшим. Он просто наблюдал и пытался делать выводы. Но пока что безуспешно: он не знал, кто прав.