«Чистое небо»

Эмили проснулась посреди ночи в своём номере от резкой головной боли, которая взялась словно из ниоткуда. Несмотря на то, что Джей всегда спал как убитый, она действовала максимально осторожно, чтобы его не разбудить, что было сложно, учитывая как трудно в темноте найти нужные таблетки — даже яркий свет ночного Токио ей в этом не помогал. Хуже того — даже таблетки ей не помогали судя по всему, поскольку она никак не могла заснуть. Мыслей в голове было слишком много, но все они были какие-то бессвязные, будто оторванные от реальности. Решив, что ей слишком жарко, она на цыпочках подошла к окнам и открыла стеклянную дверь, что вела на балкон. В лицо мгновенно ударил порыв холодного свежего воздуха, от которого ей стало несравненно лучше. Подойдя к периллам, она с любопытством стала смотреть на городскую обстановку. Казалось, город вообще не спал. Здания ночного Токио горели светящимися экранами, словно извергающие лаву вулканы, а внизу на дороге проносились целые мириады автомобилей, походившие больше на кометы, чем на средства передвижения. — Куда они торопятся в столь поздний час? — пробормотала она себе вслух, и... почувствовала, что ей едва не ответили. Справа кто-то сидел. Она этого не видела, но ощущала это всеми фибрами собственного тела. Медленно, словно в попытке как можно сильнее отсрочить этот миг, Эмили начала поворачиваться вправо. На стуле, сделанном из тростника, сидела чья-то фигура, погружённая в тень. Слишком. Знакомая. Фигура. До боли. Дыхание Эмили участилось, сердце замолотило в груди как бешеное, а фигура не шевелилась. Она уже знала, кто это... и это понимание сводило её с ума... если уже не свело. — Т-тебя... больше нет... — просипела она наконец. Фигура не ответила. Лишь слегка наклонилась. — Т-ты умер... — сказала она уже чуть смелее. — Ничто не умирает до конца, детка. Это был его голос. Он ни капли не изменился. Он остался всё таким же: звучным, бархатным... слишком реальным. Она со всей силы сжала перилла балкона, надеясь, что это заставит её проснуться... но боль в пальцах принесла разочарование. Это не сон. — Ты лишь галлюцинация... — продолжала она сопротивляться тому, что видит. — Очень реалистичная... но галлюцинация. — Да, — согласилась фигура в углу и наклонилась ещё ближе. Теперь Эмили уже могла различить черты его лица. Сомнений не было: это он. Но почему? Почему этот кошмар никогда не оставит её в покое? — Потому что я тебе нужен, — ответил на её мысли Нолан. Не бот. Человек, которого ей так не хватало. — Ты был нужен мне весь этот год, — прошептала она, и по её щекам покатились слёзы. — Но сейчас я нужен тебе, как никогда. Иначе я бы не пришёл. Расскажи мне — что случилось? Эмили снова повернулась в сторону купающегося в своём свете города и опёрлась всем телом о перилла. — Мир Нолана... Он рушится на части из-за меня... Если бы из-за меня Нолан и остальные не узнали бы правду... Я думала, это им поможет остановить войну, но я лишь породила кошмар, который поглощает их с каждой секундой! Я подвела их... и я подвела Нолана... так же, как когда то подвела тебя... — Ты ещё не подвела его, — ответил на это призрак из прошлого. — И меня ты тоже никогда не подводила. Ты всегда была хорошей девочкой, Эм. — Это не так... — слёзы полились по её щекам ещё стремительнее. — Это не так... Если бы не моя халатность... этого бы никогда не случилось... — Нет смысла винить себя в том, на что ты не могла повлиять, — сказала галлюцинация. — Нет, я могла!!! — сорвалась она на крик, уже совершенно не боясь, что её услышат. — Я могла сделать так, чтобы этого с тобой не случилось!!! А вместо этого... вместо этого...

***

Эмили проснулась раньше будильника, и первым, что она увидела, был серый свет бостонского неба за окном. День был прохладный, но ясный — такой, в который город кажется особенно бодрым, будто сам знает: сегодня праздник, сегодня марафон, сегодня улицы будут шуметь, а люди — улыбаться незнакомцам чаще обычного. Телефон завибрировал ещё до того, как она успела окончательно выбраться из постели. Nolan 8:11 AM Не передумала? Эмили улыбнулась.

Emily

8:11 AM

С чего бы вдруг

Nolan 8:12 AM Потому что ты иногда пишешь «конечно приду», а потом тебя внезапно засасывает на ладдер и хрен тебя потом оттуда вытащишь

Emily

8:12 AM

Это чистейший пиздёж

Nolan 8:13 AM Это буквально стата Она села на кровати, поджала ноги под себя и несколько секунд просто смотрела на переписку, улыбаясь уже совсем по-другому — без утренней вялости, без ленивой защиты, с тем особым чувством, которое бывает, когда человек по ту сторону экрана тебе действительно важен и ты это уже знаешь, но пока не решаешься назвать вслух. Нолан предложил встретиться у финиша. Не потому, что он любил марафон. И не потому, что сам участвовал. Просто это было красиво: дождаться её в толпе у Бостон стрит, постоять рядом в чужом празднике, а потом уйти гулять по городу — без чёткого плана, без спешки... просто вдвоём. Эмили тогда подумала, что это очень в его стиле. Не пафосно. Не слишком романтично. Но ровно настолько, чтобы это запомнилось. Nolan 8:14 AM А если серьёзно, то давай сегодня без форс-мажоров, ладно?

Emily

8:14 AM

Договор

Nolan 8:15 AM Я заскриню на всякий случай, чтобы ты потом не смогла отвертеться До обеда всё шло по плану. Слишком по плану. Именно поэтому она не заметила момент, когда сама же этот план и сломала. Пока собиралась, пока выбирала, что надеть, пока спорила сама с собой — не слишком ли официально, не слишком ли просто, не слишком ли очевидно, что это вообще-то свидание, — время ещё поддавалось контролю. Потом она зачем-то открыла ноутбук. «На пять минут», сказала себе Эмили. Просто проверить почту. Просто глянуть, кто в онлайне. Просто посмотреть, не пришёл ли ответ по одному старому запросу. Почта подождала. Старый запрос подождал. А вот значок Battle.net — нет. — Одну игру. Что бы Нолан ни говорил, а в форме держать себя надо. Одна игра превратилась в две почти незаметно. Первая была нервная, грязная, но выигрышная — какой-то терран слишком нагло попытался её захарассить, за что Эмили быстро его наказала и в итоге выиграла матч в чистой макро-игре. Вторая оказалась зеркалкой с зергом, и тут уж взыграло упрямство. Из таких игр нельзя просто выйти. Они цепляются за нервы, за самолюбие, за ритм пальцев. Каждую секунду кажется, что вот сейчас ещё один мув, ещё один размен, ещё одна правильная реакция — и партия сломается в твою пользу. Пока ломалась партия, сломалось время. Телефон у клавиатуры мигнул. Потом ещё раз. Она не посмотрела. Ещё минута. Ещё две. Ещё один размен. Ещё один нидус. Ещё одно забегание собаками. И только когда матч наконец закончился — победой, которой она даже не обрадовалась, потому что была довольно нехило выжата, — Эмили стянула гарнитуру и увидела экран телефона. На нём было несколько сообщений. Nolan 2:08 PM Я уже на Бостон стрит Nolan 2:13 PM Народу тут тьма Nolan 2:16 PM Ты где? Nolan 2:19 PM Только не говори что снова залипла в sc Эмили побледнела. Часы на экране ноутбука вдруг стали не просто цифрами. Они стали приговором её обычной беспечности. Всё, что минуту назад было привычной легкомысленностью, теперь обрело вес.

Emily

2:22 PM

Я уже бегу

Сообщение ушло. Она вскочила так резко, что чуть не уронила стул. Телефон — в карман. Куртку — на ходу. Волосы — как попало. Уже в дверях она снова достала телефон и написала:

Emily

2:23 PM

Прости. Я реально уже иду

Пока она спускалась, ответа не было. Улицы были забиты людьми. Бостон в день марафона жил особой жизнью. Тысячи людей уже наверняка стояли вдоль трассы, ожидая бегунов у финиша. Гул города не исчезал ни на секунду, но сегодня он был другой — более плотный, более праздничный, состоящий из тысяч голосов, шагов, смеха, выкриков, хлопков, свистков, объявлений. По тротуарам текли людские потоки, и Эмили то и дело приходилось лавировать между группами туристов, родителями с детьми, волонтёрами, опоздавшими зрителями, людьми с флажками, пакетами, камерами, плакатами и стаканами кофе. Она шла быстро. Потом почти бежала. Телефон снова завибрировал в кармане, но она не могла посмотреть, пока не выбралась из очередного людского затора. Остановилась на секунду у края тротуара, достала экран. Ничего. Только её собственное последнее сообщение. Почему-то именно это кольнуло сильнее всего. Не отсутствие ответа само по себе, а то, как быстро в голове родилась мысль: он обиделся. Он стоит там среди толпы, смотрит на людей, на бегунов, на часы, на маршрут, на финиш, на всё подряд — и думает, что она опять выбрала не его, а свои игры, свои рейтинги, свои дурацкие пять минут, которые всегда превращались во что-то большее. Она ускорилась ещё. Бостон стрит была уже совсем близко. Это чувствовалось по шуму — не городскому, а другому: более собранному, более направленному, как будто впереди существовал центр притяжения, куда тянулись взгляды, голоса и шаги. И именно тогда она услышала первый взрыв. Не было никакого огромного огненного шара, который она могла бы увидеть издали. Был звук — тупой, страшный, неправильный, как если бы огромная металлическая дверь где-то внутри мира внезапно захлопнулась с нечеловеческой силой. Он пришёл спереди, со стороны финиша, и на долю секунды всё вокруг будто споткнулось. А потом, почти сразу, второй взрыв расколол воздух ещё сильнее. Теперь уже никто не сомневался, что происходит нечто ужасное. Толпа сместилась разом. Не побежала ещё — сначала именно сместилась, как море перед тем, как обрушиться. Потом кто-то закричал. Потом закричали сразу несколько. Потом люди сорвались с мест, и улица потеряла форму. Эмили не видела сам финиш. Не видела взрыва. Не видела, где именно это произошло. Но она слышала. И этого было достаточно. Холод прошёл через неё так стремительно, что на секунду стало невозможно двигаться. Бостон. Финиш. Нолан. Телефон уже был у неё в руке, прежде чем она успела подумать.

Emily

2:49 PM

Нолан??? Ты в порядке??? Я слышала взрывы

Сообщение ушло. Ответа не пришло. Она пошла вперёд против людского потока. Люди вокруг уже бежали в обратную сторону — кто в панике, кто машинально, кто потому, что все остальные тоже бежали. Кто-то кричал, что это газ. Кто-то — что стреляют. Кто-то звал ребёнка. Кто-то упал. Кто-то пытался поднять другого. Сирены ещё только начинали врезаться в городской шум, и именно это делало всё страшнее: катастрофа уже случилась, а город ещё не успел понять этого до конца. Эмили шла, расталкивая людей плечами. Потом бежала. Потом снова останавливалась, потому что поток становился слишком плотным. В какой-то момент на неё налетел мужчина с окровавленным рукавом. Она машинально отшатнулась, а он, даже не извинившись, побежал дальше, будто боли уже не чувствовал. Затем мимо неё пронесли кого-то на самодельных носилках — куртка под чужим телом быстро темнела. Где-то сбоку женщина повторяла одно и то же имя снова и снова, пока голос не сорвался в хрип. Эмили пыталась звонить. Сначала обычный вызов. Потом ещё раз. Потом написала сообщение.

Emily

2:51 PM

Ответь мне

Emily

2:52 PM

Где ты

Потом снова звонок. Ничего. Улицу впереди уже начинали перекрывать. Полиция, волонтёры, люди в форме, которых она не успевала различать. Ей кричали остановиться, не идти дальше, освободить проход. Она пыталась объяснить, что там человек, что ей нужно к нему, что он ждёт её, что он был там, что она должна его найти, что она просто опоздала, просто опоздала, всего на немного, совсем чуть-чуть, и если бы... Если бы. Это «если бы» появилось именно тогда. Не позже. Не дома ночью. Не через неделю. Именно там — на улице, пропахшей дымом, криками и металлом. Если бы она не открыла ноутбук. Если бы не зашла в игру. Если бы не сыграла вторую. Если бы посмотрела на телефон раньше. Если бы вышла на десять минут раньше. Если бы не заставила его ждать. Тогда они бы уже ушли. Эта мысль зацепилась за неё так быстро и так глубоко, будто не родилась в голове, а всегда жила там. Потом пришла следующая: Он был там один, потому что он ждал тебя. Она перестала чувствовать ноги. Дальше всё распалось на куски. Чьи-то руки удерживали её, когда она снова рвалась к кордону. Кто-то говорил, что сейчас нельзя, что там работают медики. Кто-то просил освободить проход. Где-то очень близко человек стонал с такой силой, будто своим голосом пытался удержать себя в живых. Эмили снова и снова писала, звонила, обновляла экран, будто сам телефон мог отменить случившееся.

Emily

2:57 PM

Пожалуйста, ответь

Сообщение осталось без ответа. Дальше пришло ожидание — самая беспощадная форма боли. Она не видела его тела. Не видела его лица. Никто не подвёл её к чёрному мешку. Никто не дал красивой, законченной сцены прощания. Её просто оттеснили вместе с остальными, потом направили туда, где собирали людей, потом кто-то что-то записывал, потом были списки, телефоны, фамилии, переспросы, неверные слухи, снова списки, снова телефоны. Некоторое время ей даже казалось, что всё ещё можно исправить. Что он ранен. Что телефон разбит. Что его увезли в больницу. Что он без сознания. Что он просто не может ответить. Что он ответит позже. Что он уже сейчас, может быть, ищет её так же отчаянно, как она его . Но чем дольше длился этот вечер, тем меньше оставалось места надежде. Чьи-то имена подтверждались. Чьи-то — нет. Чьи-то зависали в мучительной серой зоне между «возможно» и «скорее всего». Его имя она услышала не сразу. И не в той форме, которую потом можно было бы красиво пересказывать. Не было официального объявления, после которого мир замирает. Была усталость. Был чей-то тихий голос. Была бумага в дрожащих руках. Было ощущение, будто всё вокруг чуть отодвинулось, а внутри неё самой что-то просто перестало существовать. Нолан был среди погибших. И в ту минуту Эмили не закричала. Не упала. Не устроила сцену. Она только села — там, где стояла, не замечая, что под ней холодный пол, чужая куртка или чья-то сумка. И смотрела в одну точку так долго, что люди вокруг начали говорить с ней медленнее и тише, как с больным ребёнком. Она не плакала почти до самой ночи. Слёзы пришли потом — когда она наконец оказалась одна, когда у телефона села батарея, когда в комнате стало слишком тихо, когда не осталось никого, кому надо было отвечать, кивать или держаться. Тогда она открыла переписку. И увидела то, что не заметила днём в спешке. Между её сообщениями было ещё одно. От него. Nolan 2:24 PM Я подожду Два слова. Ничего больше. Никакой обиды. Никакого упрёка. Никакой злости. Только это. Она смотрела на экран так долго, что буквы начали расплываться. Он ждал её. Он остался там именно потому, что ждал её. И с того дня всё, что Эмили потом делала, всё, как она жила, как спорила, как спасала, как упрямилась, как не могла смотреть на чужую бессмысленную смерть спокойно, как цеплялась за тех, кого другие называли ненастоящими, — всё это навсегда проходило через одну и ту же внутреннюю, неотменяемую фразу: Если бы я не опоздала, он был бы жив.

***

— ... А вместо этого ты оставила меня умирать, — произнёс его голос чуть ли не у неё над ухом, словно вместе с её мыслями поменялся и характер её галлюцинации. Эмили резко обернулась — но там никого уже не было. Лишь тростниковый стул разбавлял её одиночество на балконе.