В моей пустоте слышен твой голос 2.

Маленькая уютная студия была обставлена в коричневых и бежевых тонах. Посередине стояли два кресла друг напротив друга, позади них стояли большие цветы в ребристых горшках. Между креслами лежал ковер. Вокруг стояли камеры, лампы; несколько человек в черной униформе настраивали свет. На одном из кресел сидела Лина Федорова, а на другом Елизавета Маркова. После команды оператора, Лина произнесла: — Всем привет, дорогие друзья! Сегодня у нас в гостях несравненная фигуристка, выступающая в женском одиночном катании — Елизавета Маркова. Лиза, привет. — Привет-привет, — она улыбнулась и помахала в камеру, — спасибо, что пригласила. — Я предлагаю сразу перейти к нашим вопросам, — получив утвердительный кивок, она продолжила, — это твое первое интервью, спустя достаточно долгое время, почему решила согласиться? — После Олимпиады произошло очень много событий, которые вызывают вопросы. Я считаю должным сейчас на них ответить. — Да, давай начнем с самого начала. После Игр, как нам известно, у тебя была операция. Как она прошла? — Операция прошла, в целом, удачно. Были некоторые сложности во время реабилитации, но мне очень помогали мои друзья, за что я им очень благодарна. — Из фигуристов кто-нибудь помогал? — Да, конечно. Во-первых, абсолютно каждый написал слова поддержки, а во-вторых, рядом были: Женя Семененко, Аня Фролова, Влад Дикиджи, — она вздохнула, сделав паузу, — Матвей Ветлугин. — Как ты вообще приняла решение возвращаться? — Моей первостепенной целью всегда было золото Игр, затем я для себя решила, что если я почувствую, что ещё тело может, то попробую собрать «Золотой шлем». — То есть, ты веришь в допуск российских спортсменов на международные стандарты в следующем сезоне? — Да, хотелось бы верить. — Почему решила возвращаться с командой Тутберидзе, а не Мишина? — Я пока присматриваюсь, сравниваю. Это две совершенно разные команды по структуре работы, пока думаю, что мне подходит лучше. Возвращение к Алексею Николаевичу возможно. — А в чем различие? — У Этери Георгиевны работа жестче, ей часто приходится кричать на спортсменов. У Мишина всё под ответственность самого спортсмена, он заставлять никого не будет. — Как сейчас проходит твое восстановление? — Особо ничего примечательного. В тройные я вкрутилась сразу же, с четверными были трудности, но сейчас всё идет хорошо.

***

Маркова выходила из ледового дворца, параллельно разговаривая по телефону с Аделиной и Женей. Они обсуждали планы и ближайший приезд Лизы в Петербург. Ещё с самого начала она видела, что у её машины кто-то стоит, подойдя чуть ближе она увидела Ветлугина. Разговор с друзьями пришлось отложить, Лиза с тяжелым вздохом остановилась напротив Матвея. — Нам нужно поговорить. — То есть ты тащился из другого города ради одного разговора? — в ответ утвердительный кивок, — позвонить не судьба? — А ты бы не скинула? Она вздохнула, отведя взгляд, закинула спортивную сумку в машину и указала на кофейню неподалеку. — Пошли, раз приехал. Они устроились за столиком скромно обставленной кафешки, заказали кофе и, пока что, сидели в молчании. Когда напитки принесли, Ветлугин заговорил первым. — Как твое плечо? — Нормально. А твоя спина? — Хорошо. Снова воцарилось молчание. Странно, не правда ли? Люди, которые всего пару недель назад могли часами говорить с друг другом, находя всё новые и новые темы, сейчас не могли вымолвить и слова. Секунды превращались в минуту, минута превращалась в десять минут, а они до сих пор не проронили ни слова. — Я… должен извиниться. Я поддерживаю каждое твое решение и понимаю, что карьера для тебя важнее. Она в ответ лишь кивнула, сверля взглядом свою чашку американо. — Ты простишь? Снова кивок. — Лиз, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. Маркова сидит ещё с минуту молча, затем переводит взгляд на Матвея, вздохнув. — Что сказать, Ветлугин? Я только-только пришла в себя, набрала хорошую форму, привыкла к новому городу, новому штабу, научилась жить на расстоянии от лучших друзей, перестала думать про тебя каждую секунду… а тебе нужно было появиться именно в этот момент! Когда всё только начало налаживаться! Он опустил голову, проводя ладонью по волосам. Снова воцарилось молчание. В такой же тишине они вышли из кофейни и дошли до машины Марковой. Она открыла водительскую дверь, но остановилась, смотря на Матвея, который встал в стороне. — Поехали. Дома ещё поговорим. До квартиры они дошли в молчании. Затем разговор потихоньку начал клеиться. — Я правда не хочу терять наше общение. Для меня ты часть семьи и очень близкий и родной человек, — говорил Ветлугин, оперевшись о кухонную столешницу. — Блять, Моть, если ты не хочешь, чтобы мы ссорились, почему ты тогда, сука, ссоришься? — она ходила по кухне, не смотря на него. — Да потому что сложно всё, я не могу, понимаешь? Мне очень больно и тяжело видеть, как ты разбиваешься с этими четверными, как гробишь свое здоровье раз за разом. Я видел интервью. «Тело может», говоришь? Спина твоя, наверное, может? Плечо? Колени? — Почему ты в это лезешь? Сам же прекрасно знаешь, что здоровье и профессиональный спорт — вещи несовместимые! — А ты попробуй хоть раз выбрать здоровье! Тебе вбили в голову, что нужно себя до смерти на тренировках доводить, иначе тренировку нельзя считать успешной, ты и живешь так! — Зато я делаю вещи, которые никто не делает, ставлю рекорды и пишу историю! Ветлугин отвернулся, затем подошел к окну, смотря на город. — Я же за тебя переживаю… — Женя, Влад, Аня, Деля — они мне точно такие же лучшие друзья, но почему-то они мне не читают нотации о вреде спорта для здоровья! — Лиза уже почти переходила на крик. — А ты никогда не думала, что я тебе больше, чем друг?! — он обернулся на неё. В карих глазах слегка блестели слезы. Она сделала пару шагов назад и села на стул, покачав головой. — А кто, Матвей? Лучший друг? Снова воцарилось молчание.