Ты забыл всех, кроме меня

Утренняя заря ослепила обджектов, мирно спящих друг с другом. Первым проснулся Кнайф, который поспал не так много: сонно и лениво он зевнул пару раз и отправился прогуляться, так как точно бы больше не заснул - солнце действовало на него магическим и немного иным образом. Шурша травой по ногами, серый обджект вдыхал свежий запах утренней росы, которая невидимо осыпала всю землю. Слабый ветерок, ещё только родившийся и набиравший силы, дул в его лицо, пробуждая ото сна, который так и манил свалиться на землю и заснуть, без надежды на то. Путь казался бесцельным - но Кнайф ценил это время, ведь рано утром одиноко пройтись по мокрой тропе было удовольствием свыше. Ведь теперь ему знакомы эти тропы и леса - Курасан всё ему показал. Курасан... Кнайф выдохнул - это был скорее грустный вздох, чем облегченный выдох. Кнайф: Курасан... Ты поступил неправильно... Очень неправильно... Но он лишь нахмурился - будто теперь понял всё то, чего не мог понять до этого. Будто сейчас все те чувства, что так и бурлили внутри него при улыбке Курасана, в один миг стали пылью, улетевшей по ветру в неизвестном направлении. Будто теперь он вновь забыл Курасана. Того, хорошего Курасана. И это делало ему очень больно. Ведь забывать было тяжело - даже обидчика... Солнце проворно поднималось, заставляя других обджектов подниматься с прогретых телом мест. Курасан, как только встал, сразу стал искать Кнайфа взглядом - тот разговор заел его душу. Он знал, что поступил неправильно. Знал, что всё то, что он наговорил - было не только гневом внутри души, но и грустью, которую от него никто не смел ожидать. Не обнаружив знакомого силуэта рядом, Курасан поднялся, напугано и растерянно осмотрев всё вокруг: он выглядел, как потерянный малыш, безнадёжно ища маму или папу, которых потерял в порыве толпы. Сердце забилось быстрее, чем скорость света - и стук начался в другую сторону. Но как только Курасан хотел спросить у обджектов рядом, где же Кнайф, как заметил его у стола с едой. Он тут же расслабленно выдохнул, пряча свой испуг глубоко в тело. Это было глупо... Но ему не давало покоя то, что Кнайф выглядел мрачно - и ясное дело, что из-за него: после разговора, где Курасан показал себя не с той стороны, с которой хотел, Кнайф стал отстраняться от его. Может от обиды, может от злости. Но Курасан знал, что долго скрывать обиду Кнайф не сможет - рано или поздно он сорвётся от одиночества. Ведь он только-только обрёл друга и, возможно, близкого ему обджекта... И потерять всё таким образом было просто нельзя. Курасан, сначала неурвенно, но прибавляя с каждым шагом смелость, пошёл в его сторону. Теперь уже с одним намерением - извиниться. 〜⁠(⁠꒪⁠꒳⁠꒪⁠)⁠〜 Курасан присел на землю, рядом со столом обджектов. Кнайф стоял не так далеко от него, отпивая немного воды из маленькой пластиковой бутылки: он сжал её в руке, заметив пришедшего Курасана. Хлебобулочный пялился на режущего безотрывно, всё хотел сказать ему хотя бы пару слов. Ему было так… стыдно. Когда вообще смелый, наглый и беспринципный Курасан испытывал подобные чувства? Чувства, которые охватили его от смольно-чёрненьких ног, до самого, чуть пыльного, сердца. Был страх, что заставлял молчать - был стыд, что заставлял говорить. Курасан прикрыл лицо одной рукой. Он чувствовал себя отвратительно, чувствовал, что сам во всём виноват. Курасан: Кнайф. Губы не слушались. Звуки переплетались. Слова обрывались. Курасан: Пожалуйста, прости меня. Я не хотел. чтобы тебе было больно. Нож стиснул зубы. Слова звучали наивно, но он полагал, что так и будет - тем не менее, эти слова заставили его на время оторваться от плохого настроения, хоть и через силу. Кнайф: Не хотел и всё равно сделал? Ясно. Курасан понимал, что больше не владеет ситуацией, как в тот раз. И это, оказывается, радовало его. Он хотел, чтобы нож сам смог решить: прощать новоиспечённого друга или нет. В то же время, очевидно, мечтал снова дружить со своим Кнайфом, который впервые поверил в настоящую дружбу. Даже если и не помнил, каким он был раньше. Курасан: Прости. Кнайф, я не настаиваю на том, чтобы мы продолжили общаться, если ты правда потерял всякую веру ко мне. Но я бы очень хотел сказать кое-что в любом случае. Нож громко выдохнул. Он ничего не ответил. Он не говорил — он слушал. Курасан: Я чувствую себя по-настоящему счастливым с тобой. Ты мне очень дорог. Ты - самое дорогое, что есть у меня, самое теплое. Ты близок мне, как никто другой. Мы связаны, я чувствую это. Курасан приложил руки к своей груди, почувствовав учащённый стук сердца ножа сквозь эту тишину. Курасан: Я не знаю, заслужил ли я тебя. Но, Кнайф, я... Я просто не мог найти себе места после осознания токсичности своих слов. Я так корил, ненавидел себя. Я вёл себя очень грубо, глупо и эгоистично. Я наплевал на твои чувства тогда, поэтому пойму, если ты наплюёшь на мои сейчас... Голос дрожал. Курасан говорил искренне, будто бы скоро заплачет от собственных слов и осознаний. И это задело Кнайфа, как никогда. Курасан: Несмотря на твой ответ, я никогда больше не сделаю тебе больно. Я хочу измениться. Измениться ради себя, ради своего здорового, счастливого будущего, и... Может, ради… нас. Нашего будущего. Если только ты этого захочешь. Нож долго думал в молчании. Он смотрел пристально, но взгляд больше не был таким холодным, как ранее. Вскоре раздался выдох, который окончательно разбил цепи холода в сердце. Кнайф: Ты тоже значишь для меня очень многое. Ты буквально единственный, кого я помню... Пф. Но дело даже не в этом: если честно, я очень привязался к тебе... Заново. Даже если раньше ты был «плохим». И-и... Кнайф/Курасан: Обджект может измениться. На секунду кухонные замолчали, застыв в ступоре от собственных слов. Нож прикрыл рот рукой и поднял брови, а затем хихикнул от такой одновременности. Курасан и сам улыбнулся и забавно хмыкнул, наконец увидев заветную улыбку Кнайфа. Курасан: Пожалуйста, не закрывай лицо ладонью, когда улыбаешься. Твоя улыбка чудесна. Милые слова хлебобулочного звучали искренне, также как и остальные. Лезвие вновь озарила смешинка, но на этот раз Кнайф действительно поступил так, как попросил сгущённый. Курасан поднялся с земли и робко протянул руку к ножу, кривобоко улыбнувшись. Но Кнайф резко обнял его, крепко прижав к себе и немного прикрыв глаза от тепла. Курасан: Спасибо... Спасибо, что смог дать мне ещё один шанс. Я буду думать о тебе больше, чем о себе. Я уже так думаю. Умоляю, давай начнём всё сначала. Курасан вцепился в него в ответ, но не так, как зверь вцепляется в добычу, а так, как душа вцепляется в тело, как котёнок цепляется за плед. Ему всё ещё было неловко, но после разговора стало намного легче. Душа будто освободилась от совести, будто наконец начала радоваться. Кнайф: Мы всё исправим. Я верю. Только без оскорблений! Курасан: НЕТ! Ни за что! Больше никогда, никаких оскорблений! Курасан краснел до ужаса, то ли от разрывающего чувства стыда, вспоминая свои действия, то ли от своих новых, тёплых чувств к Кнайфу. Которые теперь были сильнее, чем когда-либо. Курасан: Клянусь, что буду для тебя лучшим другом. Кнайф: И я клянусь, что буду для тебя лучшим... Другом. Кнайф сделал паузу, будто вместо этого слова хотел произнести что-то более близкое... Но... Если б он только знал, что Курасан чувствовал то же самое... После этого мира, который скрепил их сердца ещё сильнее, краски неба стали куда ярче. Солнце светило так, будто пыталось выделить этих двоих среди однотипной зелёной Земли, покрытой морями и океанами. Казалось, вся природа поклонялась их взаимосвязи. Стёрка сидела за столом, где обычно проводились из "переговоры". Вокруг неё - её друзья, внимательно следившие за своей лидершой. Здесь сидели почти все: кроме Кнайфа и Курасана, разумеется. Все сейчас были на взводе. Всем было интересно узнать, что же сегодня им расскажет Стёрка. Стёрка: Ребята, я знаю, что когда-то Кнайф был для некоторых из вас простым ножом, которого вы не воспринимали всерьёз. Но сейчас ситуация сложилась иначе. Нам нельзя бросать Кнайфа. Обджекты закивали положительно - каким бы не был Кнайф, он их друг. Не близкий, но друг. Чарджери: Да, я согласна. Но что нам делать? Мы не можем помочь ему с памятью. Стёрка: Верно. Но мы не будем возвращать ему память. Просто надо показать, что мы рядом - что если он оступиться, то мы дадим руку. Что мы одна команда. Понимаете? Пикчер: Конечно! Я всегда буду рад помочь вам и Кнайфу! Лампчка: О чём разговор? Я ЗА! Брялок: Ну-у... В любом случае, лишним не будет. Я тоже за... Бутылыч: Ура! Я тоже! Получив положительные ответы от круга общества, Стёрка кивнула. Стёрка: Класс! Тогда давайте так - отныне ты будем рядом с Кнайфом, помогая ему быть сильнее и не сдаваться. Я верю, что всё получится! Все: Да! Бутылыч повернулся на Брялок, которая не горела сильным желанием помогать. Но она знала, что это нужно. Знала, что все заслуживают тепла. Бутылыч: Брялочек? Всё хорошо? Брялок: Да, конечно. Просто я не очень хочу помогать, но не могу отказаться... Бутылыч: Давай лучше прогуляемся? Скоро стемнеет - не хочется пропускать закат. На это девушка-обджект кивнула, поднимаясь с места - и следуя за своим стеклянным другом. 〜⁠(⁠꒪⁠꒳⁠꒪⁠)⁠〜 Кнайф, идя рядом с Курасаном по знакомым тропам, ещё утром покрытым росой, о чём-то весело рассказывал - его смех резко сменился молчанием. Резким и удивлённым. Будто увидел то, что был не должен. Кнайф: А... Какого... Курасан: Что? Что-то не так? Тебе плохо? Кнайф: Оу, нет... Просто... Курасан взглянул туда же, куда и посмотрел Кнайф - и заметил Бутылыча и Брялка. Казалось, обычная картина - Бутылыч и Брялок держаться друг за друга (Бутылыч держит Брялок за спину, в то время, как Брялок хвостом обхватила его за талию), молча смотря на закат. Глаза Кнайфа загорелись от эмоций - «Когда самая яркая звезда будет прятаться за горы», «Стекло», «Вата», «Источник жажды»... Кнайф: Суши-Боже... Курасан: Да что происходит? Кнайфи, ты чего? Ты вообще со мной? Ало! Кнайф: А?! Да-да, извини... Просто мне недавно такой сон приснился... Он ещё недолго посмотрел на то, как Брялок рассказывала Бутылычу про, возможно я свои секреты, и наконец помотал головой. Кнайф: Впрочем, время ещё есть - как раз расскажу. Но сейчас это была не шутка - значит, Суши-Бог сказал ему... О будущем?