Договор искупления

      Генри прошелся в гостиную и сразу увидел ее.       Айрис сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, вытянув ноги и обхватив бутылку виски так, будто это была самая ценная вещь для нее в мире. По крайней мере, сегодня. Свет из окна ложился на плечи, цеплялся за еще влажные кудри, за полотенце, перекинутое через шею.       — Почему ты сидишь там, если есть диван? — спросил он спокойно, но не скрывая удивления.       Айрис подняла на него взгляд и усмехнулась.       — Я не знала, можно ли мне на диван, — сказала, даже немного сбитая с толку. — А на пол, думаю, точно можно.       Генри задержал свой взгляд на женском лице чуть дольше, чем требовал ответ.       — Ты можешь садиться куда угодно.       Айрис пожала плечами, словно получила официальное разрешение, и тут же сделала несколько глотков виски подряд. Не поморщилась, не закашлялась, а выдохнула, тихо, глубоко, будто выпустила что-то лишнее из груди, что сидело там уже долгое время.       Генри сел на диван.       И в ту же секунду Айрис сорвалась с места с бутылкой в руке, плюхнулась к нему на колени легко и нагло, перекинув руку через его шею. Девушка посмотрела прямо ему в глаза с игрой, с легким вызовом. Улыбаясь так, словно шалость оказалась слишком хорошей.       Ее вес оказался неожиданно ощутимым, живым, теплым на мужских коленях. Генри уставился на нее, не двигаясь. Слишком сбитый с толку ее поведением.       Айрис рассмеялась.       — Ты же сам сказал, что я могу садиться куда угодно.       Смех, звоном колокольчика, заполнил пространство, слишком искренний, чтобы разозлится. Девушка в тот же момент легко скользнула обратно на пол, не дожидаясь того момента, когда Крил выдавит из себя хоть какую-то реакцию на ее привольность.       — Прости, прости, — быстро сказала она, еще посмеиваясь. — Я просто шучу. Я не хотела делать ничего плохого.       Генри молчал несколько секунд, затем спросил не в тему, словно уже не удивляясь поведению, что было собрано из случайностей и забавы:       — Почему ты захотела выпить?       Алкоголь шумно плеснулся, стукнувшись о стекло, когда девушка поставила бутылку на паркет. Она небрежно откинула голову назад, прислоняясь затылком к дивану. Глаза, которые уставились прямиком в чужие, слегка потемнели, оборачиваясь глубоким и бездонным океаном.       — Иногда просто хочется потерять контроль, — сказала она честно. — Не думать и не держать все в руках. — девушка усмехнулась и добавила уже более шутливо, — Но рядом с сестрой я не имею права на такие слабости. Мне надо быть взрослой девушкой, которая всегда все держит под контролем. Потому что мы обе сироты. Звучит, да?       Генри кивнул. Медленно и сосредоточенно.       Айрис продолжила, уже не торопясь, будто алкоголь действительно начал сглаживать острые углы, по крайней мере в ее голове.       — Я уже несколько лет этим занимаюсь. И иногда… Иногда так хочется просто отпустить поводок. — девушка выдохнула, — После смерти родителей было адски трудно. Документы, бумажки, очереди, школы. Надо было зачислить Элли в Хокинскую школу, собрать кучу всего, доказать, что я вообще имею право быть для нее опекуном. — она сделала паузу, сглотнула. — Поэтому я постоянно на чеку. Счета, тетради, дневник, уроки. А я сама еле-еле, душа в теле, закончила школу, а теперь надо ей помогать. Так, и еще кручусь, как белка в колесе между работами, забрать сестру со школы, отвезти к соседке, что присмотрит, вновь виновато смотреть в глаза, потом бежать туда-сюда.       Айрис пожала плечами, будто стряхивала с себя тяжесть слов.       — Иногда хочется забыться. Но я не могу себе этого позволить. Нет у меня такой возможности.       Она посмотрела в сторону, затем снова на Генри.       — А здесь… — она выдохнула. — Здесь я могу быть той, кто я есть. Странной девчонкой девятнадцати лет, которая даже от части наслаждается своим мини отпуском. Я могу развлекаться с тобой, не чувствовать голода, но в то же время наслаждаться едой. Ты мне позволил остаться в доме, принять горячий душ. Даже позволил взять виски. — руки обвились вокруг бутылки, подняли ее вверх, а затем прислонили к губам. Айрис сделала глоток, откладывая стекло в сторону, продолжив. — Удивительно. Да?       Ее голос стал тише.       — Казалось бы я должна была трястись в страхе от всего происходящего, но… Я действительно наслаждаюсь моментом.       Генри затих. Он смотрел ей в глаза долго, внимательно. В этой небесной безмятежности, вечно прикрытой вуалью задорности, он увидел тонкую, почти незаметную, тоску по жизни, в которой о ней тоже кто-то заботился. По жизни, которую она могла бы выбрать, но не выбрала, возложив на алтарь безответственную юность.       Но эта толика грусти была не о сожалении о собственном выборе, а лишь краткой мыслью, которая всегда появляется в моменты, когда слова становятся слишком откровенными. Потому что Айрис не жалела ни о чем.       Мужчина тихо кивнул, осознавая и принимая ее слова.       Девушка сделала еще глоток и посмотрела на него искоса, слишком кокетливо.       — Почему ты не пьешь? Или пьешь, просто не хочешь пить при мне?       — Я не пью. Не хочу терять контроль, — ответил Генри. — Мне отвратительны люди, которые напиваясь теряют связь с реальностью. Я не считаю это чем-то…       Айрис опустила голову, будто пряча взгляд, заканчивая за него.       — Даже если я тебе сегодня буду мерзка, — сказала она тихо, — надеюсь, это не нарушит наш договор. Потому что он мне действительно нравится.       — Это не нарушит, — после краткого молчания, ответил мужчина. — Если ты не будешь злоупотреблять алкоголем. Это для меня важно.       Он добавил после паузы, словно наконец подводя итоге, во всей этой обнаженной честности:       — Я рад, что ты мне доверяешь. И чувствуешь спокойствие… В пределах нашего договора.       — Мы ведь по-другому не можем, — сказала она. — Наши узы завязаны только на доверии.       Генри согласно кивнул.       Айрис сделала еще один глоток виски. На этот раз чуть поморщилась, шумно выдохнула и тыльной стороной ладони вытерла рот. Ее глаза уже начали выдавать легкий хмельной блеск.       Между ними повисла пауза.       Немая. Пустая. Но не натянутая, не та, что режет слух и требует срочно чем-то заполнить. Скорее тишина, в которой слова оказались лишними. Они просто молчали, как будто и без разговоров понимали, и так все достаточно. Или, может быть, просто потому, что так было удобнее. Проще.       Айрис сделала еще несколько глотков виски. Уже медленнее, без прежнего задора. Плечи постепенно расслабились, напряжение, которое она держала в себе, казалось всю жизнь, будто начало стекать вниз, в пол. Она откинулась спиной на диван, повернула голову к окну и какое-то время просто смотрела туда, где за стеклом темнел лес.       Генри наблюдал за ней молча. Его взгляд скользнул по плечам, по шее, по лицу. Сейчас в нем не было ни дерзости, ни защиты, словно маска сорванная прежде, так и не вернулась обратно. Просто лицо девятнадцатилетней девушки, которая, возможно, хотела жить чуть свободнее. Чуть легче. Так, как живут в ее возрасте.       Но не жила.       Он выдохнул, наклонился вперед, уперся локтями в колени и, глядя в пустоту перед собой, спросил тихо:       — Почему ты выбрала сестру, а не себя? Это только из-за ответственности? Только потому, что она твоя сестра?       Айрис сперва задумалась. Она нахмурилась, брови напряженно сошлись на переносице. На мгновение показалось, что она погрузилась слишком глубоко в себя, в поисках ответа, не пытаясь его приукрасить.       — Там есть ответственность, — сказала она слегка неуверенно. — Конечно, есть. Она младше. И она моя… — Девушка замолчала, сделала маленький глоток и продолжила уже спокойнее, — Есть и любовь. Но, наверное, дело не только в этом. Я просто… Не понимаю, как жить иначе. Как я могла бросить моего маленького человечка, свою кровь, одну? И потом спать спокойно, делая вид, что это в порядке вещей.       Айрис чуть повернула голову, но все еще смотрела в сторону окна.       — Я не испытываю жалости или чувство, что я что-то утратила, выбрав такую жизнь. У меня нет ощущения, что если бы я не боролась за нее с опекой, доказывая, что я взрослая и ответственная, способная потянуть финансовые тяжбы, моя жизнь была бы другой. Скорее всего другой она бы была, но это не значит, что лучше. Конечно, иногда я устаю, как и любой человек, и мы ругаемся. Но с сестрой мне правда хорошо. Мне нравится видеть ее улыбку. Мне нравится, когда она приходит домой и хвастается оценками за контрольные, когда рассказывает, кем хочет стать. Это… — она пожала плечами, — это приносит радость. Настоящую. Гораздо большую, чем если бы я купила что-то себе.       Генри не перебивал, он слушал внимательно, обращая внимание на каждую деталь в ее поведении, которую алкоголь в крови сделал еще честнее.       Айрис усмехнулась. Ее кудри вздрогнули, словно были абсолютно согласны.       — Если честно, — сказала она, — я даже не знаю, было ли у меня другой выбор. Это как договор между сердцем и мозгом. Между разумом и рассудком. Я просто не представляю, как могла бы поступить иначе. Оставить ее в сиротском доме. Сделать вид, что это не моя проблема. Это вообще как?       Она поморщилась от одной мысли о таком решении, сжимая бутылку в руках. Затем медленно повернулась к нему, чуть наклонив голову, разглядывая мужское лицо, как будто пыталась поймать ответ до того, как он успеет его осмыслить.       — Слушай, — сказала девушка спокойно, без укола, с живым интересом. — Если ты и так видел все, что есть у меня в голове… И, в принципе, наверное, понимаешь мои мысли, то зачем ты задаешь вопросы?       Генри замер. Его взгляд на мгновение ушел в сторону, а затем вернулся к небесным глазам, слишком светлым для мрачной обстановки его дома. Мужчина не сразу ответил, он словно пытался прочитать по поведению, насколько алкоголь завладел девушкой, будто это могло дать ответ ему — насколько откровенным он может быть в своих словах. Пауза затянулась чуть дольше.       Затем мужчина вздохнул.       — Да, — сказал он наконец. — Я вижу и понимаю многое.       Небольшая пауза.       — Но ты остаешься противоречивым человеком.       Айрис чуть приподняла бровь.       — В каком смысле?       Генри снова задумался. Слова давались ему не сразу, и он не спешил.       — Все люди противоречивы, — сказал он медленно. — У каждого есть страхи, выборы, слабости. Но ты ощущаешься иначе. Как будто… — он сделал короткую паузу, — как будто часть тебя живет на уровне того, что все понимаешь головой, но делаешь поступки по сердцу, не боясь ошибок. Не потому, что ты не думаешь. А потому, что так чувствуешь.       Айрис слушала внимательно. Не перебивала.       — Это то же самое, — добавил он, — что я не могу объяснить. Как и ты не можешь объяснить себя через сестру. Это не логика. Это что-то глубже.       Она медленно кивнула, принимая ответ таким, какой он есть, найдя в словах достаточно честности не пытаясь вытянуть больше.       Айрис сделала еще несколько глотков виски, затем вдруг сорвала полотенце с плеч и начала обмахиваться им.       — Забавно, — сказала она с легким смешком. — Когда пьешь, все тело бросает в жар. Мне реально жарко.       Генри посмотрел на нее внимательно и удивленно, словно впервые осознавая настолько банальную вещь.       — Действительно?       — Ну вот, потрогай, — без тени вызова сказала Айрис. — Я уверена, что кожа горячая. Докоснись.       Генри осторожно протянул руку, коснулся ее плеча сперва лишь кончиками пальцев, будто проверяя не вспыхнет ли она пламенем, а затем полностью приложил ладонь. И утвердительно кивнул.       — Да. Горячая.       Айрис рассмеялась, кудри раскинулись по обивке дивана, словно кто-то разлил горячий шоколад. Ее голос обернулся мягким и обволакивающим звоном, чуть не сорвав предательскую улыбку с мужских уст.       — Я вообще не понимаю эту ерунду, — продолжила девушка. — Почему это так работает. Но работает. И мне жарко.       — Ты можешь сходить в душ еще раз, — предложил спокойно. — Если хочешь остудиться.       Айрис покачала головой.       — Нет. Мне тут комфортно. И если ты не возражаешь… Я посижу так. Полуголой.       Генри равнодушно пожал плечами.       — Мне все равно.       Айрис снова повернулась к окну. Свет ложился на стекло мягко, почти ласково, и лес за ним шевелился, как живой. Девушка держала бутылку в руке, сделала еще один глоток и закинула руку себе на плечо, медленно разминая мышцы, будто пыталась снять накопившуюся за день усталость.       — Я сделал тебе сегодня больно? — вдруг спросил Генри.       Вопрос прозвучал спокойно, без подтекста, но в нем было что-то настороженное.       Айрис тихо рассмеялась.       — Нет. Нет, ни в коем случае, — сказала она. — Я бы сказала. Просто… Просто болит. Такое обычное болит.       Она еще раз повела плечом, а потом резко вскочила на ноги. Движения стали чуть резче, менее плавными и выверенными, алкоголь уже давал о себе знать, размашистыми жестами. Айрис шагнула ближе и оперлась ладонями на мужские колени.       Глаза засияли с новой силой, словно после погружение в собственные мысли, и все не легкие темы, она наконец вынырнула, сделав глоток свежего воздуха.       Тело Генри инстинктивно откинулось назад, пододвинув бедра вперед. Сосредоточенный взгляд на глазах, скользнул к ее губам, растянутым в какой-то широкой и игривой улыбке.       — Знаешь, — сказала она с неожиданным энтузиазмом, — у меня постоянные проблемы с шеей и спиной.       — Почему? — спросил Крил слегка удивленно и чуть настороженно, не ожидая такого напора, пусть и без давления.       Айрис, не отвечая сразу, опустилась между его ног, устраиваясь на полу, между коленями. Сконцентрированная на своей затее, девушка даже не осознала, как спешно сократила расстояние в мгновение.       — Дай руки.       Генри на секунду замер, потом медленно, напряженно пропустил ладони вперед, между ее плечами. Айрис сама направила его движения, осторожно уложив свою грудь на его ладони и слегка приподняла.       Из ее рта вырвался шумный, почти облегченный вздох.       — Господи, — выдохнула она, откидываясь назад. — Какая же жизнь хорошая без этой тяжести.       Генри ощутил вес реальнее, чем предполагал. Удивленно вскинутая, бровь опустилась быстро, чтобы не выдавать его замешательство.       Он сглотнул и сказал тихо:       — Тебе, наверное, правда тяжело. С таким… Ходить.       Айрис рассмеялась и откинулась еще дальше, укладывая голову у него между ног, глядя на него снизу вверх.       — Труднее всего работать на ногах. Или когда у меня смены в прачечной. Я весь день не разгибаюсь, и потом поясница просто готова переломиться пополам.       Генри ничего не ответил. Он осторожно убрал руки, плавно, возвращая Айрис привычную для тела тяжесть. Побоявшись резко отстраниться, чтобы не причинить боль или лишний дискомфорт.       Оба замерли.       Тишина снова накрыла их. За окнами лес тихо шумел, словно перешептывался сам с собой. Солнечные лучи играли светлыми бликами на коже, украшенной россыпью веснушек, делая этот момент почти нереальным, слишком простым.