Дитя Прошлого

Тяжелый, беззвучный выдох, больше похожий на стон усталого механизма, вырвался из груди ООН. Он сложил за спиной свои белоснежные, идеально ухоженные крылья, не орган полета, а символ, бремя, униформа. Кончики перьев слегка задрожали, соприкоснувшись. Он покачал головой, не отрывая взгляда от массивных дубовых дверей Зала Совета. Из-за них доносился приглушенный, но оживленный гул смех, отрывистые фразы, звон фарфора. Знакомый звук светской дипломатии. Но стоит ему, ООН, появиться на пороге, как этот звук умрет, застынет, превратится в тишину, а затем в хор безупречных, холодных, рабочих голосов. Радость исчезнет, уступив место маскам. Всегда так. ООН всегда был далек от личного. Его существование - это протокол, повестка дня, резолюции. Ему, этому воплощению идеи, порой хотелось невозможного: просто дружить. Сидеть в уютном кафе с кем-нибудь из них, говорить не о квотах и санкциях, а о пустяках, пить чай, чувствуя его тепло, а не анализируя страну-производителя. Но он был Организацией. Его мир заканчивался и начинался за этими дверями. Он был вечным дежурным на своем посту. —Подожди меня здесь — его голос прозвучал сухо, без эмоций, обращаясь к тому, что стояла в тени коридора. — Мне нужно сначала объявить новость. А уже потом, когда я назову твое имя, ты сможешь войти. Не стоит ставить всех в ступор… сходу. —Конечно. Советский Рейх лишь кивнул, не открывая глаз. Движение было медленным, почти ленивым. Он отошел в сторону и опустился на один из красных бархатных стульев, выстроившихся у стены, как немые, плюшевые стражи ожидания. Их было шесть. Все пустые, кроме одного. ООН снова выдохнул, на этот раз собравшись с силами. Он автоматически провел рукой по безупречной глади волос, поправил галстук крошечные ритуалы перед боем. Затем толкнул тяжелую дверь. И как по нотам: гул смолк, словно его перерезали. Звон чашек затих. Десятки пар глаз, только что искрящихся живыми эмоциями, обратились к нему, став мгновенно ясными, профессиональными, пустыми. Стулья заскрипели страны вставали, отдавая формальные знаки приветствия. Вежливые, ледяные. Зал, огромный, под высоким куполом, мог вместить двести персон. Сейчас в нем было человек пятьдесят, от силы. Собрание было спонтанным, а тема щекотливой. Видимо, многие правители решили, что присутствие их национального воплощения излишне, или же послали кого-то не самого значительного, «на разведку». В воздухе висела настороженность, прикрытая безупречными манерами. —Здравствуйте. Благодарю, что нашли время, — голос ООН прозвучал в микрофон ровно, как дикторское объявление. Он прошел между рядами, чувствуя на себе тяжесть взглядов, поднялся на невысокий подиум и встал за скромный трибунал. Его крылья мягко опали за спиной. — Возможно, некоторые из вас уже догадываются о причине нашего экстренного сбора. Для тех же, кто все еще в недоумении, позвольте прояснить: в Тихом океане завершено строительство Искусственного Материка «Атлантис-1». Легкий шорох пробежал по залу. Это была грандиозная новость, но не неожиданная. —Его размеры обширны, экосистема сбалансирована, запасы минеральных ресурсов значительны — продолжал ООН, его слова висели в воздухе, как официальный пресс-релиз. — Изначально народы-создатели предполагали разделить территории материка между… признанными державами. Взгляды стран встретились, в одних мелькнула алчная искорка, другие сохранили невозмутимость. Но все ждали продолжения. В этом «но» чувствовалась вся суть сегодняшнего дня. —Однако, после долгих месяцев переговоров, споров и консультаций — ООН сделал небольшую, театральную паузу, — было принято иное решение. Решение дать шанс. Шанс не нам, устоявшимся, а… вашему будущему. Шанс вашим союзам. Тишина взорвалась. Не криками, а стремительным, горячим гулом. Кто-то из «взрослых» стран ахнул с плохо скрытым разочарованием, откинувшись на спинку кресла. Кто-то лишь пожал плечами, будто ожидал подобного поворота. Но в одном углу зала, за специально отведенным, меньшим по размеру столом, реакция была иной. ООН перевел взгляд туда. За этим столом сидели они - Дети. Неофициальные союзы. «Ошибки», получившие право тихо присутствовать на некоторых собраниях, но всегда остававшиеся тенями, живыми призраками политики. Они редко говорили. Чаще всего просто наблюдали большими, внимательными глазами, в которых смешивались страх, надежда и вечное ожидание приговора. И сейчас эти глаза зажглись. Они встретились друг с другом синие, зеленые, карие и в них вспыхнул огонь, которого ООН не видел здесь никогда: чистая, неконтролируемая, ослепительная радость. Они перешептывались, их лица, обычно бледные и напряженные, теперь сияли. Их родители, сидящие среди «взрослых», старались сохранять сдержанность, но и у них на лицах читалось глубочайшее, трепетное облегчение и гордость. В этот момент тяжелая, давящая мрачность зала, вечный холод формальности, дали крошечную, но такую важную трещину. Сквозь нее хлынул свет — не искусственный свет люстр, а живой, теплый, человеческий свет надежды. Это было начало. Начало чего-то нового. И пока этот свет горел в глазах детей, даже ледяные стены самой истории, казалось, на мгновение отступили. . . . За несколько часов до этого... СШРФ сидел на теплой деревянной скамейке в сквере, откинувшись на спинку, и лениво наблюдал за жизнью. Прямо перед ним, на баскетбольной площадке, с азартом и криками носились люди; справа, на детской площадке со спортивными тренажерами, резвились малыши, их звонкий смех разносился в воздухе. Слева, на скейтбордической рампе, парили в своих трюках подростки, лязг колес по бетону звучал как часть летней симфонии. Лето… Самое приятное время года. Солнце висело высоко в безоблачном небе, щедро заливая все вокруг янтарным светом и мягким, ласковым теплом. В такие дни даже самый загруженный взрослый мог выдохнуть, вспомнить про отпуск и просто наслаждаться моментом. Что уж говорить о них? —"Интересно, когда позвонят?" — мысль проскользнула в голове Сашки. Родители упоминали про какое-то важное собрание сегодня, обязательное для их присутствия. Что там может быть такого особенного? Его размышления прервал баскетбольный мяч, который со всей дури прилетел ему прямо в лицо. Удар был настолько неожиданным и звонким, что СШРФ буквально опрокинулся на спинку скамейки, а оттуда на следующую, схватившись за расплывающееся болью лицо. Солнечные очки слетели и кубарем покатились куда-то под сиденья. —Финэст!! Идиот! Ты куда кидал?! —Я думал, ты поймаешь! Уканра, ты сама куда смотрела?! К месту происшествия уже бежали двое,парень и девушка, только что весело гонявшие мяч на площадке. Они склонились над другом, перекрывая собой солнце. —Саш? Саша! Ты как? — Уканра трясла его за плечо, глаза круглые от беспокойства. СШРФ - это было строгое, официальное имя, исключение для особых случаев. Для людей вокруг и для друзей он был просто Сашкой. Все они, дети стран, умели это стягивать с себя незримую пелену национальной сущности, становясь просто подростками с уникальной, но тщательно скрываемой судьбой. Парень медленно открыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на знакомых лицах. Реакция была заторможенной, будто его выдернули из глубокого сна. Затем он потер переносицу и нос, на котором уже красовался идеальный красный отпечаток от мяча, а из ноздри тонкой струйкой сочилась кровь. —Я в порядке — прошептал он хрипло, с трудом приподнимаясь и усаживаясь ровно. —Вот блин! У тебя кровь! Китония, у тебя есть ватка?! — Уканра обернулась к третьему другу, который восседал на скамейке этажом выше. Тот сидел, поджав ноги в позе лотоса прямо на деревянном сиденье, полностью уйдя в чтение толстой книги с чертежами на обложке. Вокруг него на скамейке лежали разбросанные тетради, калькулятор и хитроумный, собранный из лего робот с шестеренками. Видимо, гениальную идею, которую не дали додумать дома, он пытался реализовать тут, под открытым небом. —У меня есть всё — скучающим тоном ответил Китония, не отрываясь от страницы. Он нащупал рукой свою переполненную сумку и, не глядя, выудил оттуда упаковку влажных салфеток и небольшой пакетик со стерильной ватой, бросив это Уканре. —Я правда в порядке, не надо! — СШРФ попытался запротестовать, неловко улыбаясь. Но друзья уже действовали слаженно: Уканра аккуратно протерла ему лицо прохладной салфеткой, а Финэст, ворча на свою неуклюжесть, скрутил из ваты аккуратные тампончики. Уканра не унималась, продолжая шипеть на Финэста, а тот огрызался в ответ. Игроки на площадке, не дождавшись ссорящейся парочки, продолжили игру. А эти двое, похоже, и не собирались возвращаться. Они устроились рядом с Сашкой и продолжали тихий, но горячий спор на тему «кто виноват». Сам СШРФ уже не обращал на их перепалку внимания. Он коротко огляделся и, вспомнив про очки, наклонился, чтобы заглянуть под скамейку. Куда же они закатились? Надо достать. Он спустился вниз и прошел в прохладную, сыроватую тень под трибунами. Здесь пахло старой древесиной, землей и прохладой. Пройдя немного вперед, он наконец нашел свои очки, лежащие линзами в пыли. Поднял, осмотрел. Блин. На левой линзе зияла паутинка трещин. Ну вот, придется либо новые копить, либо, как водится, заклеивать изолентой проверенный «интернатский» метод. Пока он стоял в тени, до него донеслись приглушенные, но четкие голоса друзей, оставшихся наверху. Они, похоже, решили, что он слишком далеко, чтобы их расслышать. —Ладно, хватит уже друг друга грызть — это был голос Уканры, уже без прежней злости, а скорее усталый. — Лучше скажи, ты Сашку в последние дни не прикалывался? Он какой-то… тихий. —Я? Нет. Я что, похож на того, кто специально людей в депрессию вгоняет? — Финэст фыркнул. — Хотя… да, ты права. Он как будто в себя ушел. На баскетболе вчера вообще мимо паса пролетел, будто в облаках витал. —Я заметил — неожиданно в разговор вклинился ровный, спокойный голос Китонии. Страницы его книги поскрипывали. — Он уже три дня подряд забывает в столовой свой ланч-бокс. Для него это ненормально. И в библиотеке я его вчера видел — не за книгами по истории, как обычно, а просто у окна стоял и в пустоту смотрел. —Может, с родителями опять что? — предположила Уканра, и в ее голосе прозвучало искреннее беспокойство. — США вроде на этом месяце в Европе, а Россия с Китаем какие-то переговоры ведет… Опять мимо пролетели. —Эх — вздохнул Финэст, и в его тоне впервые появилась не бравада, а что-то похожее на понимание. — Не позавидуешь. У нас хоть раз в месяц наведываются гарантированно. А у него… Ну вы поняли. Думаешь, он из-за этого? —Не факт, но… вероятно — заключил Китония. — Эмоциональная связь по магическому каналу при отсутствии физических встреч может создавать фоновую тревогу. Что-то вроде… незакрытого гештальта. —Говори человеческим языком, ботаник! —Ему грустно и одиноко, Фин. Вот и всё. Стоящий внизу СШРФ замер, стиснув в руке треснувшие очки. Глубокий вдох, выдох. Они волновались. Они заметили. От этого на душе стало и теплее, и в то же время горше. Он не хотел их грузить своими проблемами. В конце концов, Сашка выдохнул и просто поднялся по лесенке. Подойдя сзади к Финэсту, поглощенному разговором, он легонько ткнул его пальцем в спину. —А-а-ай! — Финэст взвизгнул не по-мужски, подпрыгнул на месте, споткнулся о скамейку и рухнул на уровень ниже, где его встретил громовой, раскатистый хохот Уканры. Китония на это лишь сокрушенно закатил глаза, будто наблюдая за неизбежным природным явлением. —Т-ты че там делаешь, Саш?! — выдавил из себя Финэст, потирая поясницу. —Очки уронил, ходил поднимать — невозмутимо ответил СШРФ, демонстративно положив поврежденные солнечные очки на лавку. Затем он выбрался из тени и поднялся на свое место. Уканра, давясь от смеха, похлопала Финэста по плечу. Тот лишь неловко почесал затылок. Сам Сашка поднял руку, и прямо в нее, словно по волшебству, прилетел небольшой рулон черной изоленты, метко брошенный Китонией. —У тебя там прямо всё есть? — тихо усмехнулся СШРФ, начиная аккуратно заклеивать трещину. —Абсолютно — коротко подтвердил Китония, снова погружаясь в книгу. Пока ребята сидели, буквально тая от полуденной жары, их наконец нагнал знакомый голос, а следом характерный звук, похожий на тихий свист ветра в перьях. На скамейку рядом с ними легко спрыгнула Герша. Маленькая, черноволосая, с торчащими в разные стороны хвостиками и сияющими глазами. Ребята лениво помахали ей в ответ. Китония даже соизволил оторваться от книги на пару секунд. —Привет, привет! Короче, я все узнала! — выпалила Герша, запрыгивая на сиденье. — Собрание будет через полтора часа! Если хотим успеть повидаться с родителями до начала, нам уже пора бежать! Она уселась поудобнее и тут же прищурилась, разглядывая СШРФ. —И… Саш, что с твоим лицом? —Я просто поцеловал мячик — отшутился парень, доделывая работу с очками. —Просто кое-кто косой! — тут же вспылила снова Уканра, указывая на Финэста. —Не косой я! Это ты слепая! — парировал Финэст, готовый к новому раунду. Китония с громким, решительным звуком захлопнул книгу, быстро собрал все свои вещи в сумку и встал во весь рост, окидывая друзей строгим взглядом. —Я очень хочу успеть повидаться с родителями. Поэтому попрошу вас прекратить бессмысленную собачью грызню и бежать на автобус. Сейчас. Его тон не оставлял пространства для споров. Ребята, покорно подчинившись голосу разума (и желанию не опоздать), быстро собрали свои нехитрые пожитки и дружной гурьбой зашагали к автобусной остановке. Дети стран, их «союзы», их… «ошибки». Жили отдельно от родителей. У каждого государства своя территория, свои заботы, и таскать за собой нелегальных отпрысков было непрактично, да и опасно. Поэтому всех их собрали в одном месте в специальном Интернате на территории США, в Нью-Йорке. Город был выбран не случайно: здесь находилась штаб-квартира ООН, что теоретически позволяло родителям навещать детей «по пути» на различные встречи. Теоретически. Сам Интернат был закрытым учреждением, но не тюрьмой. За порядком следили специальные, посвященные в тайну смотрители. Ребята были свободны в перемещении по городу, ходили в обычную, но очень хорошую частную школу, готовились к поступлению в университеты. Внешне самые обычные подростки. Внутри носители двойной, сложной магической души, чье существование держалось на тонкой нити негласного соглашения. Они были непризнанными. А их родители вечно тонули в работе, в саммитах, в кризисах. Но дети все равно ловили каждый шанс увидеться, получить хотя бы крупицу внимания. Магия души, связывающая их, была странной штукой: она могла тосковать, болеть от разлуки, а могла светиться тихой радостью от мимолетной встречи. СШРФ в этом плане везло меньше всех. Он, по иронии судьбы, жил на территории своего отца - США. Но США вечно был в разъездах, в переговорах, в полетах через океан. Он, конечно, брал выходные, но тратил их чаще на себя, на отдых в Калифорнии или на встречи с Россией. На своего сына времени оставалось в лучшем случае по остаточному принципу. Автобусная остановка была недалеко. Желтый школьный автобус, уже поджидавший их, пыхтел двигателем, излучая волны горячего воздуха. Двери с шипением открылись. —Эй, давайте быстрее, у нас график! — крикнул водитель, старый добродушный Джо, который возил их уже не первый год и, кажется, давно все про них понял, но никогда не задавал лишних вопросов. —Бежим, бежим! — крикнула Герша первой, ловко запрыгнув на ступеньку. Финэст и Уканра, забыв про вражду, влетели внутрь, толкая друг друга в плечо уже в шутку. Китония прошел с достоинством, кивнув Джо. СШРФ зашел последним. —Все, полный комплект странствующих дипломатов? — пошутил Джо, закрывая двери. —Так точно, капитан! Вперед, к ООН! — отозвался Финэст, разваливаясь на сиденье. Автобус тронулся, плавно выезжая на заполненный летним трафиком проспект. В салоне было прохладно от кондиционера, а за окнами проплывал солнечный, шумный Нью-Йорк. Ребята расселись по парам. Герша что-то оживленно рассказывала Уканре, Китония уткнулся в телефон, проверяя последние новости с собраний. Финэст, глядя на СШРФ, который смотрел в окно, вдруг ехидно ухмыльнулся. —Эй, Саш — окликнул он. — Смотри, твои очки теперь выглядят как аксессуар супергероя-неудачника. «Человек-Изолента»! Спасает мир, заклеивая трещины в пространстве! СШРФ обернулся, и на его лице наконец-то появилась настоящая, широкая улыбка. —Зато стильно — парировал он, театрально поправляя оправу. — А ты похож на человека, которого только что победила скамейка. Кто у нас тут супергерой? Общий смех наполнил салон автобуса, смешавшись с гулом двигателя и звуками города. Напряжение последних дней, тихая грусть — все это на время отступило, растворившись в легкой, беззаботной атмосфере летней поездки. Впереди было собрание, встреча с родителями и, возможно, что-то еще, о чем они пока не догадывались. Но пока автобус вез их по солнечным улицам, все было просто и хорошо. . . . И вот, наконец, долгожданное здание ООН. Оно возвышалось над площадью монументальным, строгим силуэтом, стекло и сталь отражали летнее солнце слепящими бликами. Вокруг кипела жизнь: вереницы черных лимузинов и дипломатических автомобилей, море людей в безупречных костюмах, деловой гул, прерываемый звонкими приветствиями на разных языках. А у входа, в тени высоких зданий, клубились небольшие группы самих Стран, многие уже приехали и использовали последние минуты для неформального общения, «перекура» под открытым небом. Здесь можно было увидеть, как Франция поправляет галстук у слегка смущенного Великобритании, а Тайвань и Южная Корея ведут размеренный, вежливый диалог, держа почтительную дистанцию. Герша увидела своих родителей первой. Ее лицо озарилось такой безудержной радостью, что она, не раздумывая, ринулась вперед, перепрыгнула через низкую декоративную клумбу и буквально влетела в объятия Германии. —Папа! —Ох, привет, сладкое яблочко — тихий, усталый смешок Германии был полон нежности. Он крепко обнял дочь, легко удерживая ее на руках. Его голубые глаза за стеклами очков, обычно столь сосредоточенные, сейчас смотрели на дочь с безоговорочной любовью и той легкой грустью, что всегда таилась в их глубине. —Поля! — не менее радостно выкрикнула Герша, протягивая руки к Польше, стоявшей рядом. Та встретила ее теплой улыбкой и таким же крепким объятием. —Я тоже рада тебя видеть — сказала Польша, ее пальцы уже привычно запустились в тёмные пряди Герши, начиная заплетать быструю, аккуратную косичку. Германия, тем временем, поправил очки и окинул взглядом площадь, заметив других детей. Он помахал им рукой, держанный, но добрый жест. Те в ответ тоже замахали и принялись с надеждой вглядываться в подъезжающие машины. Сам же Германия стоял, погруженный в свои мысли. Он выглядел немного потерянным. На душе скребело что-то неясное, тревожное. Да еще и ночные кошмары вернулись в последние дни, обрывки криков, плач младенца, ощущение пустоты в руках, словно что-то темное предвещало беду, которую он не мог ни назвать, ни предотвратить. Финэст тоже быстро выцепил своих родителей в толпе. Он крикнул что-то ребятам на прощание и помчался к двум ожидающим его фигурам. СШРФ недовольно щурился, поврежденные очки и яркое солнце превращали мир в размытое яркое пятно, в котором сложно было различить черты лиц. Финляндия встретил сына широкой улыбкой, приобнял его за шею и стал добродушно трепать по голове, вызывая недовольное, но счастливое ворчание: «Ну паап!». Эстония на это лишь тихо хихикнул, доставая из машины большой крафтовый пакет, откуда доносился явственно узнаваемый запах домашней выпечки. Уканра, завидев отца, сначала сделала вид, что прячется за деревьями, но ее выдавшийся смешок тут же ее выдал. Канада, разговаривавший с кем-то из сопровождающих, мгновенно прервался, его лицо расплылось в широкой, открытой улыбке. Он раскрыл объятия. —Дочка! Уканра выскочила из-за укрытия, и через секунду ее уже крутили в воздухе, после чего крепко ловили. —Пап! Мне же уже не девять лет! Ты так спину надорвешь! — смеялась она, обвивая отца руками за шею. —Это что, вызов? — Канада поднял бровь, ставя ее на землю и потрепав по волосам. — Не недооценивай старика! Я и не такое подниму! —А мама? — спросила Уканра, уже осматриваясь вокруг. Но грустный вздох отца заставил ее улыбку померкнуть. — Не приедет? —Не отпускают, солнышко. Но обещала в следующем месяце вырваться. Жаль, я как раз буду в отъезде, — Канада легонько ткнул ее в нос. — Не грусти. Давай лучше внутрь, а то тут жарища, а там, глядишь, кондей работает. —Ха-ха, давай! Китония и СШРФ оставались в стороне, спокойно наблюдая, как их друзья растворяются в долгожданных объятиях после месяцев разлуки. Китония глянул на экран телефона. —Мои, судя по геолокации, уже внутри. А твои… — Он слегка пожал плечами. — Как обычно, могут и опоздать. —Ага… Ладно, иди вперед, — СШРФ махнул рукой, начиная двигаться по знакомой боковой аллее. — Я догоню вас позже. —Уверен? — Китония вопросительно посмотрел на друга. Тот ответил кивком и успокаивающим жестом. Китония, не споря, развернулся и направился к главному входу. Сам СШРФ свернул на узкую тропинку, ведущую к тихому, затененному деревьями уголку парковки месту неофициального рандеву. Здесь обычно парковался либо США (с идеальной точностью и в строго отведенном месте), либо Россия (чаще всего с визгом шин и нарушением всех мыслимых правил). У них даже было негласное соперничество — кто первый примчится. Наблюдать за этим было забавно. Но сегодня тропинка была пуста. Он ждал. Минуты тянулись, превращаясь в тягучее ощущение одиночества посреди всеобщей суеты. Наконец, в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Китонии: «Твои на месте. США прикатил на такси (оплатил картой, кэшбэк 2%). Россия приземлился на вертолете на соседней крыше. Спор пока не ясен. Заходи.» «Иду» — коротко ответил СШРФ. —«Ну, значит, что-то случилось» — пронеслось в голове, и он, наконец, направился внутрь прохладного, пропитанного официальностью здания. Зал для собраний по-прежнему поражал своими масштабами, но СШРФ казалось, будто с каждым годом он становится чуть меньше. Или это он сам подрастал? Скорее всего, последнее. Его взгляд скользнул по заполняющимся рядам и быстро нашел тех, кого искал. Его родители стояли немного в стороне от основного потока, у высокого окна, погруженные в тихий, серьезный разговор. СШРФ, не раздумывая, направился к ним. —Отец! Пап! — окликнул он, и оба моментально обернулись, разговор смолк. —Привет, СШРФ, — США протянул руку и снял с его лица поврежденные очки, изучая паутину трещин на линзе с видом эксперта по техногенным катастрофам. — Что случилось? —Мяч поцеловал, — снова отшутился парень, вызывая сдержанный, но теплый смешок у России. Тот не стал церемониться — шагнул вперед и обнял сына широкими, сильными руками, приподняв на секунду от пола. —Ох, отец, задушишь! —Соскучился я по тебе, богатырь! — Россия рассмеялся, отпуская его. Он и сам выглядел усталым, помятым, но глаза светились искренней радостью. Видимо, вырваться удалось с большим трудом. — Я тоже, — СШРФ улыбнулся, чувствуя, как камень с души понемногу скатывается. Он перевел взгляд на США, и тот, словно по волшебству, извлек из внутреннего кармана пиджака новую, стильную оправу с идеально чистыми линзами. Аккуратно надел их сыну на лицо. —В следующий раз будь осторожнее, ладно? — голос США был ровным, деловым, но в нем, для того кто умел слышать, читались тончайшие нотки тревоги и заботы. —Хорошо, пап. В следующий раз я буду мяч обнимать, а не целовать — не удержался от шутки СШРФ, и это снова заставило Россию тихо, но от души рассмеяться. —Ладно, занимаем места — коротко, без улыбки, констатировал США, начиная поправлять рукав. — ООН скоро выйдет. —У-у-у, работать так торопишься? — Россия толкнул его локтем в бок, играя бровями. —Замолчи, Росс. И в этом коротком, привычном обмене репликами, в теплой руке на плече и в новой оправе очков было все, что нужно было знать о семье. Пусть неидеальной, пусть вечно занятой, но своей. Китония, наблюдавший за этой сценой со своего места, лишь тихо вздохнул и отвернулся, оставаясь наедине со своей книгой и тенью, которую отбрасывала его собственная, не такая шумная, история. Ну, зато он с родителями увиделся. Китай снова одарил его куча книжек, пока Япония не замолкая говорила о новых трендах и приколах, для подростков. Всегда пытается быть на волне. . . . Настоящее время... Ребята сидели за своим отдельным столом, перешептываясь, обмениваясь взглядами, в которых смешивались скука и легкое напряжение. Гул дебатов «взрослых» стран был для них фоном монотонным, неприятным, иногда переходящим в резкие, отточенные уколы или ледяную вежливость. Их не интересовала эта политика. Сидеть здесь и видеть, как их родители, которых они знали теплыми и уставшими, надевают маски бездушных игроков, лицемерят, врут, грызутся за абстрактные проценты и условные границы… это было тяжело. После таких собраний требовалось время, чтобы стряхнуть с себя этот холод и снова увидеть в них просто маму и папу. Но страны справлялись. У них это получалось. щелчок, и маска менялась. Дети же наивно верили, что подобное их никогда не коснется. Они же «ошибки». Нелегальные, неофициальные, живущие на птичьих правах. Которым, как вдруг выяснилось, готовы дать шанс! Слова ООН прозвучали не как дипломатическое заявление, а как раскат грома в ясном небе. Для ребят они были неземными, невозможными. Глаза у всех за столом стали круглыми, как блюдца. Их… готовы признать? Не ослышались? Это не коллективный сон, не галлюцинация от жары? —Ребят… Я ведь не ослышалась? — Уканра наклонилась вперед, ее шепот был полон сдерживаемого восторга. — Люди… правда готовы отдать нам целый искусственный материк?! —Нет, никто из нас не ослышался — ответил Китония, но его голос звучал отрешенно, будто его внутренний, всегда четкий логический процессор дал сбой. Он и представить не мог такого поворота. В воздухе у детского стола вот-вот должно было вспыхнуть пищащее торжество. СШРФ пытался сохранить скепсис, но волна эйфории накрыла и его с головой. Он представил себе: страна. Своя территория. Свой народ. Законное право. Возможность встречаться с родителями не украдкой, а на официальных приемах! Его глаза, как и у других, загорелись чистой, немыслимой радостью. Однако у этой сияющей медали была и обратная, темная сторона. И ее мгновенно, с ледяной ясностью, увидели сидящие в зале «взрослые». Их дети станут не просто странами. Они станут пешками. Марионетками в руках людских правительств. Возможно, не сейчас. Возможно, через год, через десять. Но когда кому-то понадобятся ресурсы «Атлантиса-1», когда политические ветра переменятся, людей не остановят условности. Они развяжут войну. И тогда этим мальчикам и девочкам за отдельным столом придется взять в руки не игрушки, а самое настоящее оружие. И направить его на соседний стол. На своих друзей. Это была слишком жестокая реальность. Слишком горькая правда, которую пока не видели только те, кому она предназначалась. —Однако! — Голос ООН, четкий и громкий, как удар молота, вновь прорезал зал, заставляя смолкнуть даже этот внутренний ропот. — Это лишь начало. Пилотный проект. Поэтому люди решили: первой такой страной станет самый старший из неофициальных союзов. Тишина стала еще более внимательной. —За ним будут наблюдать. На его примере будут строить выводы и решать: стоит ли давать шанс остальным, — ООН говорил медленно, вдалбливая каждое слово в сознание. Его голос, усиленный акустикой, отдавался эхом от мраморных стен, звуча как глас неумолимого рока. — Если его политика, его существование… никого не устроят, договор будет расторгнут. Территории «Атлантиса-1» будут разделены между вами, признанными державами, путем голосования и выкупа. А ваши «союзы»… так и останутся в тени. Навсегда. Он не успел сделать паузу, как со стола детей сорвался сдавленный, радостный визг. —Финэст!! Поздравляю! — Герша затрясла его за плечо, сияя. Ей, самой младшей, это казалось сказкой. —Ух ты, Финэст, ай да сукин сын! Смотри там, не навали в штаны от ответственности! Заставь нас гордиться! — Уканра хлопнула его по спине, смеясь сквозь слезы восторга. —Прими мои поздравления. Это огромная честь и ответственность — сказал Китония, сдержанно, но с теплой улыбкой. Его ум уже рисовал схемы потенциального развития. СШРФ снял очки, протер линзы и положил руку на плечо старшему другу. —Покажи им всех себя — сказал он просто, но в его глазах горела та же надежда. Ведь он — следующий в очереди по старшинству. Сам же Финэст был потрясен до глубины души. Он вскочил со стула, потеряв дар речи. Ответ еще не огласили, но логика была железной: он самый старший! Улыбка разрывала его лицо от уха до уха. Счастье переполняло его. Взгляды многих в зале уже искали Эстонию и Финляндию, готовясь к первым поздравлениям. ХЛОП! Резкий, сухой звук хлопка в ладоши ООН прозвучал как выстрел. Его белые крылья расправились на мгновение, отбрасывая огромную тень. —Не торопитесь! Я не договорил. В зале снова воцарилась мертвая тишина. В глазах детей мелькнуло недоумение и щемящая тревога. —Изначально, по документам, эту возможность действительно должен был получить Финэст. Союз Финляндии и Эстонии — ООН снова опустил руки на трибуну, и его следующая фраза упала в тишину, как ледяная глыба. — Однако… всплыли новые данные. Были рассекречены архивы. И на данный момент существует еще один неофициальный союз. Старший. Он был зарегистрирован… 28 апреля 1944 года. По залу прокатился низкий, изумленный гул. Германия, до этого сидевший, погруженный в тягостные мысли, вздрогнул, будто от удара током. Он не сразу сообразил. Никто не мог сообразить. Кто? Кто мог быть старше? Кто так хорошо скрывал своего ребенка все эти десятилетия? «28 апреля… 1944 год…» Дата вонзилась в сознание Германии отточенным лезвием. В висках застучало, в глазах вспыхнули искры -обрывки памяти: грохот, плач, холод дула на детском лбу, пустота в руках… Это бред. Этого не может быть! Просто совпадение цифр! Но паника, холодная и липкая, уже поднималась по спине. Ему нужно было услышать имя. Увидеть воочию! Польша, сидевшая рядом, заметила, как побелели его пальцы, вцепившиеся в край стола. Она тревожно смотрела на него, пытаясь понять, что в словах ООН могло вызвать такую реакцию. Кто? Кто мог родиться в тот адский год? Какие союзы, какие близости тогда были возможны? Южная Америка? Азия? Африка? Умы лихорадочно работали, но ответ был за пределами самого мрачного воображения. —Прошу, заходи. И покажись всем — ООН вытянул руку в сторону массивной двери в глубине зала. Все головы, как по команде, повернулись. Двери распахнулись, не медленно и торжественно, а резко, широко, впуская поток света из коридора и… фигуру. —Представляю вам неофициальный союз двух бывших государств: Советского Союза и Третьего Рейха. Именующий себя как… —Советский Рейх. Парень на пороге снял с головы, головной убор, прижал его к груди и сделал неглубокий, почти театральный поклон. Его рыжие волосы, цветом вырванного пламени, колыхнулись от сквозняка. Когда он поднял голову, зал увидел его глаза. Ледяные. Пустые. Такие же, как у Третьего Рейха. Гнетущая, абсолютная тишина воцарилась в зале. Она была настолько плотной и давящей, что казалось, воздух промерз до костей, несмотря на летнюю жару за окнами. В этой тишине прозвучал его голос - ровный, бархатисто-низкий, с той самой, узнаваемой, неспешной интонацией, что заставляла вспомнить гул советских зим и мерный стук машинописных машинок. —Я очень рад с вами встретиться. Надеюсь, у нас сложатся… хорошие отношения. Каждое его движение, каждый вздох, сам способ смотреть сквозь людей, не задерживаясь на лицах, все это было выверенной, жутковатой смесью двух самых страшных призраков двадцатого века. Все в зале были парализованы. Прикованы к местам. Мысль, единая и неоспоримая, пронзила мозг каждого: "Эта ошибка… Его не должно было быть. Как он выжил? Как он посмел явиться сюда?" А среди этого хаоса шока, ужаса и леденящего недоумения, бушевали лишь одни, самые личные и самые раздираемые чувства. Радоваться? Брат жив. Он выжил. Он стоит там. Облегчение, сладкое и горькое, на миг затопило Германию. Но почти сразу его накрыла вторая, страшная волна. Он вышел из тени. Его увидели ВСЕ. И Германия почувствовал, как десятки чужих, тяжелых, осуждающих и вопрошающих взглядов медленно, неотвратимо поворачиваются в его сторону. Они впивались в него, ища ответы, ища вину, ища трещину. И в эту секунду, глядя в ледяные глаза давно потерянного брата и чувствуя жгучую тяжесть всеобщего внимания, Германии стало по-настоящему, до костей, страшно.