Пока я держу тебя в мыслях

Город просыпался медленно, вязко, как будто не хотел влезать в свои будничные роли. Когда Эмма и Реджина подошли к маленькому кофейному месту на углу, дверь уже была приоткрыта. Внутри за столиком — Робин. Он сидел с прямой спиной и руками, сложенными перед собой, как человек, который слишком долго что-то репетировал в голове. Рядом — Мэри Маргарет, нервно перебирающая край салфетки. Конечно. Типичная попытка “держать пространство” и “сглаживать углы”. Просто у неё такие профессии — учитель и божественная интервенция. Когда Реджина появилась в дверях, Робин резко поднялся. В его лице было не удивление — а раздражение от того, что его сюрприз перестал быть сюрпризом. — Наконец-то. — сказал он без приветствия. — Я весь вечер пытался тебя найти. И утром тоже. Ни намёка на «как ты» или «всё в порядке?». Просто обвинение, упакованное в факты. — Меня не было дома. — спокойно ответила Реджина, как будто это объяснение уровня юридического документа. Тишина была такой густой, что можно было намазывать на тост. Дэвид поднял взгляд на Эмму, но она лишь неопределённо дёрнула плечом — не его игра, не его правила. — А где ты… — Робин запнулся, взгляд скользнул на Эмму, — где ты была? В этот момент там не было ни ревности, ни романтики. Там был контроль, как у человека, который считает, что имеет право на отчёт. Эмма скрестила руки на груди: — Со мной. — сказала она слишком ровно. Ни оправданий, ни смягчения. И у Робина дернулось веко. — Со вчерашнего вечера? — уточнил он. — У тебя проблемы с арифметикой? — Реджина подала это мягко, но в её голосе был лёд. Мэри Маргарет вложилась там, где ей не надо было: — Ребята, давайте просто— — Нет. — перебила Реджина так спокойно, что Мэри сразу закрыла рот. — Ты хотел меня найти — вот я. Продолжай. Робин вдохнул, будто собирался отыграть целую сцену трагедии. — Я думал, что ты хотя бы скажешь мне, где ты. Я думал, что мы— — Мы? — Реджина приподняла бровь, будто слово само себя оскорбило. Эмма смотрела на всё это с ленивой внимательностью хищника на дереве — не вмешиваясь, но фиксируя каждый удар. — Ты ведь понимаешь, что я имел право знать. — продолжил Робин. Он говорил не громко, но каждое слово звенело, как если бы он закрывал последнюю страницу книги и знал, что конец ему не нравится. — Право? — Реджина слегка повернула голову, но глаза не меняли направления. — Довольно спорное понятие. Эмма слегка качнула подбородком, будто фиксируя деталь, которую можно будет использовать потом. Слишком знакомо. Слишком… юридично. — Мы не расставались. — наконец сказал Робин. — Мы просто… — он искал слово, которое бы звучало прилично, — дали друг другу время. Это слово несло сладость самоуговора. Эмма моргнула. Один раз. Очень медленно. Реджина сделала паузу — слишком длинную паузу для человека, которому нечего скрывать. — Именно. Время. — подтвердила она. Слишком быстро, чтобы это было правдой, и слишком спокойно, чтобы это было ложью без тренировки. Уголки губ Эммы дрогнули, но то могло быть чем угодно — от раздражения до чистого анализа. — Это забавно. — сказала Эмма, глядя на Робина, но адресуя фразу куда-то глубже. — Обычно люди предупреждают, когда берут паузу. Или когда они всё ещё в отношениях. Реджина резко перевела взгляд на неё — как на человека, который только что подвинул фигуру на доске и открыл шах. — Эмма. — прозвучало тихое предупреждение. Но было поздно. Робин уже смотрел на Реджину, и что-то в его лице поменялось: не ярость — ясность. — Ты сказала мне вчера, что тебе нужно пространство. — сказал он, — не новый спутник. Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой — металлической, режущей. Мэри Маргарет попробовала вдохнуть так, будто собиралась выдать ещё одно примирительное «давайте не будем…», но Эмма бросила на неё взгляд, который остановил её раньше, чем она открыла рот. — Реджина? — голос Робина прозвучал почти честно. — Что вообще происходит? И вот здесь было видно, как Реджина ненавидит этот вопрос — потому что для него нужно больше, чем слова. А для неё — слова это всегда только первый слой. Воздух в кафе стал настолько густым, что его можно было резать. Эмма взяла картонный стакан с кофе — так, будто всё происходящее к ней не имеет отношения. — Ладно, ребят, — сказала она ровно, без обвинений и без участия. — Это звучит как семейный разговор. А семейные разговоры без меня — это традиция. Она бросила взгляд на Мэри и Дэвида, как будто заранее снимая с них право протестовать. — Я пойду. Воздухом подышу. Эмма уже почти пересекла порог, когда тихо раздалось позади: — Эмма! — Мэри поднялась, как будто инстинкт «догнать и спасать» встроен в её кровеносную систему. — Подожди… Дэвид двинулся следом, положив плату за кофе на стол, как человек, который уже предполагает новую семейную драму на парковке. Когда они вышли на улицу, Эмма не сбавила шага. В её походке не было злости. Скорее — привычное желание не участвовать в чужих эмоциональных трясинах. За спиной — шаги. Лёгкие. Аккуратные. Узнаваемые. — Эмма. — голос Реджины не был громким. Даже шёпотом, но в нём был вес. Эмма остановилась, но не повернулась. Родители обменялись взглядами, и Мэри сделала жест Дэвиду, который означал «мы дадим им минуту». Они немного отошли — достаточно, чтобы не слышать, но недостаточно, чтобы не контролировать. Реджина подошла ближе — так близко, что её дыхание коснулось плеча. — Пожалуйста, посмотри на меня. Эмма повернула голову — минимально. Достаточно, чтобы встретиться глазами, но не больше. — Эмма…все не совсем так Эмма медленно выдохнула — не сердито, не устало, а скорее сдержанно, как человек, который пытается не позволить себе сказать больше, чем планировал. Она чуть повернула голову, только наполовину, будто решая, стоит ли впускать Реджину в эту секунду. — А как “так”? — спросила она тихо, без агрессии и без попытки обвинить. — Потому что со стороны выглядит очень… определённо. Голос был ровным, но в конце фраза почти неуловимо дрогнула. Она сжала стакан в пальцах, взгляд опустился куда-то на тротуар. Не на Реджину. Не ещё. — И я правда не хочу устраивать сцену на улице, — добавила она, чуть тише. — И не хочу влезать между вами. Она наконец подняла глаза — и вот здесь на долю секунды стало видно всё: и нежность, и ревность, и страх, и желание сохранить контроль. — И особенно… — она замолчала, будто пыталась подобрать слово, которое не выдаст лишнего. — Особенно после вчера. И снова взгляд ушёл в сторону, чтобы не стать слишком честным. — У нас всё сложно с Робином… и эта пауза затянулась… я думала… Эмма коротко усмехнулась — не издевательски, а скорее безрадостно-понимающе, потому что “усложнённые отношения” — территория, в которой она была слишком часто. Она кивнула, не перебивая, дала Реджине договорить. Только когда та запнулась на “я думала…”, Эмма тихо спросила: — И что ты думала, Джина? Без наезда. Без сарказма. Просто факт-в-лоб. Реджина вдохнула, но слова не шли сразу — слишком много подтекста, слишком мало воздуха. Эмма смотрела на неё внимательно, но не приближалась — наоборот, чуть отступила на полшага, создавая дистанцию, как будто это могло сделать разговор безопаснее. — Смотри… — начала она осторожно, — я не имею права требовать от тебя ясности после одной ночи. Я не идиотка. Пауза. — Но и в треугольники я играть не буду. Эмма перевела взгляда на вход в кафе, где Мэри Маргарет и Дэвид спорили жестами, стоит ли идти за ними — живой спектакль семейного вмешательства. Она снова повернулась к Реджине: — Поэтому я сейчас сделаю правильно — выйду из вашей сцены и дам вам с Робином поговорить без меня и без моих… — угол её губ чуть дрогнул, — …пустых слов. Она сделала шаг назад ещё. Реджина автоматически дёрнулась вперёд, но Эмма подняла руку, мягко останавливая: — Не сейчас. Вот тут голос стал тише, но глубже: — Если подойдёшь сейчас — я не смогу держать лицо. А ты сама сказала, что к этому никто не готов. Она наклонилась ближе ровно настолько, чтобы слышала только Реджина. — И я не собираюсь быть твоей “паузой”, Джина. Разберись с Робином честно, не между строк, не когда ему удобно. А потом… — она чуть выдохнула носом, — потом приходи ко мне не по инерции, а потому что это выбор. Она выпрямилась, сделала ещё шаг назад. — А сейчас мне нужен кофе и километры пешком, иначе я скажу что-то очень неправильное. И уже направляясь прочь, услышала, как Реджина тихо позвала: — Эмма… Эмма не оглянулась, но ответила: — Мне тоже было не всё равно. Вот это главное — запомни. Она ушла — не убегая, а сохраняя достоинство. Дэвид встал, чтобы пойти за ней, и Мэри автоматически поднялась тоже. Но стоило им сделать два шага, Реджина ледяным, но очень личным тоном сказала: — Не трогайте её. Они замерли. Реджина продолжила, не повышая голос: — Это наш разговор. Ваше участие сейчас не требуется. И только когда родители Эммы опустились обратно на стулья, Реджина сделала то, что давно собиралась — повернулась к Робину. Он сидел, как человек, который наконец дождался своей сцены. — Теперь можешь говорить, Робин. — Реджина… я… я правда волновался. Два дня не мог тебя найти. Я думал, что что-то случилось. — Робин смотрел прямо на неё, глаза напряжены, руки сжаты на столе. — Я знаю, Робин… — она чуть опустила взгляд, аккуратно, будто скрывает эмоции. — Но всё было под контролем. — Под контролем? — нахмурился он, голос дрожал от напряжения. — Ты знаешь, я не привык просто ждать. Когда не слышу тебя… я чувствую пустоту. — Понимаю. — тихо сказала Реджина. — Но иногда нужно позволить другим дышать. — Дышать? — он вздохнул, мягко опуская руки на стол. — Ты имеешь в виду… Эмму? — Возможно. — её голос стал чуть жестче, но без злости. — Ты должен понимать, что прошлое — прошлое. И некоторые вещи лучше не трогать сейчас. — Джина… я… я люблю тебя. — Робин говорил тихо, но в его голосе была уверенность. — И несмотря на… всё, я хочу, чтобы мы попробовали снова. Я хочу быть рядом. Реджина глубоко вздохнула, слегка отстранилась, играя пальцами с краем чашки. — Я знаю, Робин… и я ценю это. — Её взгляд стал серьёзным, но в нём была твёрдость. — Давай попробуем… но медленно. Сейчас нужно строить заново, осторожно, без ошибок. Он кивнул, сжимая её руку на столе. — Хорошо. Я готов. Мы будем работать над этим. Пошагово. И я обещаю — никаких давлений. Только мы. Реджина кивнула, почувствовав странное сочетание облегчения и ответственности. — Спасибо, Робин. Я хочу дать нам шанс. Но сейчас… так, как есть, без спешки. Он улыбнулся, мягко сжал её пальцы и отпустил, оставляя чувство надёжности и начала чего-то нового. — Дашь себе поцеловать? — он спросил осторожно придерживая её за локти — Конечно… — Реджина чуть смутилась, но позволила, наклоняясь к нему. Её губы встретили его мягко, осторожно, будто пробуя новое чувство после паузы. Он провёл рукой по её щеке, затем слегка сжал плечи, удерживая на месте. Поцелуй был коротким, тихим, но в нём уже проскальзывала вся та близость, что они пытались сохранить несмотря на разрыв и паузу. Реджина отстранилась первой, чуть запыхавшись: — Хорошо… немного… чтобы понять, что мы всё ещё можем это делать. Он кивнул, сдерживая улыбку: — Именно так. Шаг за шагом. Без спешки. Энергия между ними была деликатной, осторожной, но несла обещание нового начала, медленного, но уверенного. — Как на счёт ужина? — Давай… но без сюрпризов, ладно? — она слегка улыбнулась, осторожно проверяя его реакцию. Он пожал плечами, играючи: — Без сюрпризов. Только еда и разговоры… как старые добрые времена. Реджина кивнула, чувствуя, что этот простой шаг — уже маленькая победа. *** *** — Эмма, стой! Мы вчера так и не поговорили. Может какао с корицей сможет сгладить наши углы? Я понимаю мы больше года не общались…но нам тебя не хватает. — Ладно… идём, — Эмма немного замялась, но кивнула, стараясь уловить в тоне родителей искренность. Она шла медленно, подбирая шаг к их размеренному темпу, всё ещё ощущая лёгкое напряжение в плечах после всего, что произошло. — Знаешь… мы скучали, — тихо добавила Мэри Маргарет, немного улыбаясь, будто стараясь растопить лёд между ними. — Да, — сказал Дэвид, чуть склоняясь вперёд, — просто хотелось… знать, что ты в порядке. Эмма кивнула, ощущая лёгкий прилив тепла. Впервые за долгое время она позволила себе чуть расслабиться. — Ну что, — она осторожно добавила, — давайте дойдём до квартиры, а там… я думаю, смогу немного рассказать. И они продолжили путь, маленькими шагами, но вместе, к тихому уюту их квартиры. Когда они наконец зашли в квартиру, тепло домашнего света словно обволокло Эмму. Мягкий аромат свежеиспечённого хлеба и только что сваренного кофе ещё немного витал в воздухе, но главной задачей был какао — с корицей, как просила. Эмма, Мэри Маргарет и Дэвид вместе на кухне расставляли кружки, доставали молоко, какао-порошок и палочки корицы. Генри, полный энергии и радости, не отходил от Эммы ни на шаг. Он обнял её за талию и прижался щёкой к её боку, тихо бормоча что-то невнятное, а она лишь тихо смеялась и гладила его по голове. — Мамочка, можно ещё какао? — попросил он, не отрываясь от Эммы. — Конечно, милый, — улыбнулась она, ощущая, как её сердце наполняется теплом. Мэри Маргарет разлила тёплое какао по кружкам, а Дэвид аккуратно добавил палочку корицы в каждую. Эмма следила за всем этим, наблюдая, как маленький Генри хихикает, пытаясь помочь, то случайно проливая немного какао на край стола, то запутываясь в своей маленькой ложке. — Ты видишь, — тихо сказала она себе, — это — счастье. Простое, домашнее, настоящее. И даже тёплые взгляды родителей, которые следили за каждым движением дочери и внука, не нарушали этой мягкой магии момента. Генри всё ещё цепко держался за Эмму, а она обнимала его в ответ, позволяя себе забыть на время обо всём остальном. — Вы простите меня… за мою отстраненность… за мой холод — говорила Эмма глядя в свой стакан, её правда мучал стыд и она пыталась это скрыть. — Эм, не переживай… — тихо ответила Мэри Маргарет, садясь рядом и бережно положив руку на её плечо. — Мы понимаем. Просто… мы так по тебе скучали. Генри всё ещё обнимал Эмму, и его маленькая теплота словно разгоняла ту тяжесть, что сидела на сердце девушки. — Да, — добавил Дэвид, улыбаясь. — Никто не держит зла. Главное, что ты снова с нами. Эмма подняла взгляд, и на мгновение её глаза встретились с глазами родителей — и в них она увидела не осуждение, а тепло, принятие и понимание. Тот стыд, который пыталась скрыть, постепенно растаял под мягкой заботой семьи. — Спасибо… — прошептала она, слегка улыбаясь, — правда… спасибо, что ждёте. — Мам, я обещал встретиться с дедушкой у него в лавке, пустишь? — Конечно, дорогой, — мягко ответила Эмма, улыбаясь. — Только будь аккуратен и возвращайся вовремя. Она подтянула Генри к себе чуть ближе, ещё раз обняла, давая понять, что отпускает, но с заботой. — И помни, что я рядом, даже если тебя нет рядом со мной. Генри кивнул, довольный тем, что мама доверяет ему маленькое приключение, и побежал к двери, а Эмма с улыбкой наблюдала, как он уверенно шагает. — Эм… у меня для вас есть новость… но я не уверена — Новость? — Мэри Маргарет осторожно наклонилась ближе, глядя на Эмму с лёгкой тревогой и любопытством. — Ты можешь мне доверять, мы все здесь, чтобы поддержать тебя. Эмма глубоко вздохнула, подбирая слова, пытаясь быть мягкой, но честной. — Я… скоро стану мамой… снова Мэри Маргарет слегка отшатнулась, но тут же улыбнулась сквозь удивление. — Снова? — переспросила Мэри Маргарет тихо, присев рядом, словно проверяя, правильно ли услышала. — Ты уверена, Эмма? Эмма кивнула, слегка смущаясь. — Да… это правда. Я… скоро стану мамой. Но… это очень секретно. Никому пока нельзя говорить. Мэри Маргарет слегка отшатнулась, но тут же мягко улыбнулась, стараясь скрыть удивление. — О, Эмма… это такое счастье… Но, конечно, твой секрет будет в безопасности. Эмма вздохнула, почувствовав лёгкую тревогу и одновременно облегчение. — Спасибо… я просто хотела, чтобы вы знали, что я доверяю вам. — Мы всегда рядом, — сказала Мэри Маргарет, беря Эмму за руки. — И мы поддержим тебя… как бы ни складывались обстоятельства. Эмма улыбнулась в ответ, глядя на солнечный свет, который мягко проникал в комнату. Секрет был её, но ощущение поддержки давало силы для всего, что впереди. — Мам, пап… — Эмма сглотнула, будто проглатывала что‑то вязкое. — Об этом знаете только вы, Генри и Голд. Больше никто ничего не должен знать про них… пока что. На слове них её голос чуть дрогнул. Не от страха — от ответственности. Дэвид замер с кружкой на полпути ко рту. Его лицо — не осуждение, не шок — скорее тактическая пауза перед вопросами. — “Них”? — осторожно уточнил он. Эмма кивнула. — Да. Их двое. Тишина стала плотной. Даже чайник на плите перестал шуметь, будто не хотел перебивать. Мэри Маргарет чуть прикрыла рот рукой, глаза моментально заблестели, но она не взорвалась эмоциональной фейерверкой — впервые за долгое время она выбрала быть бережной. — Эмма… — прошептала она, протягивая руку. — Спасибо, что поделилась. Это… это очень большое доверие. Эмма опустила взгляд в чашку какао. — Просто… я не хочу, чтобы начались слухи, вопросы, давление… или попытки вытянуть из меня что‑то. Сторибрук в этом специалист… — она попыталась усмехнуться, но вышло криво. — Мы никому, — твёрдо сказал Дэвид, поставив кружку на стол. — Никому, Эмма. Это твоё решение и твоя жизнь. Ей понадобилось пару секунд, чтобы перевести дыхание. — Спасибо. Правда. И только после этого Мэри Маргарет позволила себе чуть‑чуть эмоций: — Двое… Боже… Эмма, это… это чудо. Эмма улыбнулась уголком губ. Не пафосно, не сказочно — по‑земному устало и нежно. Она знала: это будет тяжёлый путь. Нью‑Йорк. Сокрытие. Реджина. Робин. Голд. И две маленькие жизни, о которых пока знали только четверо. — Спасибо… мы так мечтали об этом с Нилом… и вот они есть, а я не готова… одна не готова, — её голос дрожал, глаза наполнялись слезами, и она быстро отвела взгляд в сторону, чтобы скрыть дрожь губ. Мэри Маргарет осторожно положила руку на её плечо, не пытаясь говорить слишком много, чтобы не тревожить её ещё сильнее: — Эмма… всё нормально. Ты не одна. Мы рядом, мы поддержим тебя. Дэвид кивнул, его взгляд был серьёзным, но мягким: — Да, ты не одна. Всё, что нужно — это время и поддержка. Мы с тобой. Эмма сделала глубокий вдох, сжимая чашку в руках, стараясь успокоить дрожь: — Я просто… хочу сделать всё правильно… и… пока что держать это в секрете. Мэри Маргарет улыбнулась сквозь слёзы, понимая всю глубину её переживаний: — Хорошо. Только помни, что мы всегда рядом, Эмма. Всегда.