Пока я держу тебя в мыслях

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Реджина едва успела насладиться горячим кофе и теплой близостью Эммы на диване, как экран высветил имя: Дэвид Нолан. Реджина закатила глаза так выразительно, что Эмма только усмехнулась. — Ну конечно… — пробормотала Реджина. — Он честно намерен всю жизнь воровать тебя у меня? Эмма подняла трубку. — Что там, Дэвид? — Эм, нам нужна твоя помощь. Тут… хм… неприятность. Подозреваемый снова в лесу. Снежка говорит, что он ранен, но шустрый как черт. — В голосе Дэвида смешались напряжение и какое-то странное воодушевление. Эмма недовольно выдохнула, но не сопротивлялась — в конечном счете, она все еще была Савиор, а теперь и шериф. — Я буду через десять минут. Она сбросила вызов. Реджина сверкнула взглядом: — Через десять минут? Он мог бы хотя бы извиниться за то, что разрушает моё утро. — Технически, он разрушил наше утро, — тихо сказала Эмма, наклоняясь чтобы быстро поцеловать её перед тем как вскочить на ноги. — Я вернусь. — Ты сказала десять минут, а не три часа, — отметила Реджина. — Постараюсь, — Эмма взяла куртку и уже у двери обернулась, смягчая голос: — Я не позволю ему украсть меня надолго. Реджина фыркнула, но улыбку удержать не смогла. Лес тянулся густой стеной: сырые стволы, вязкая тишина, где каждое движение отзывалось треском веток. Эмма бежала первой, уверенно, но стараясь не перегружать дыхание — холодный воздух цеплял легкие. Дэвид догонял её метр за метром, перепрыгивая коряги, и бросал короткие взгляды вперед, пытаясь высмотреть подозреваемого. — Он ушёл к старой поляне, — сказал он вполголоса, — видимо, знает лес не хуже нас. Эмма только кивнула и прибавила. Но не успели они пройти и двух десятков метров, как Дэвид снова подал голос: — Ты уверена, что тебе нормально? — спросил он уже в третий раз с момента, как они вошли под кроны. Эмма сдержала вздох. — Я в порядке, — коротко ответила она. — Я не сомневаюсь, что ты можешь бегать, — продолжал он, стараясь говорить мягко, — просто… это не совсем обычная ситуация. Ты не одна, Эмма. Эмма замедлилась, чтобы перепрыгнуть через мокрое поваленное дерево. Земля под ногами скользнула, но она удержала равновесие. — Я знаю, что я не одна, Дэвид. Именно поэтому и двигаюсь быстрее. Дэвид плотно сжал губы, придерживая ветку, чтобы она не хлестнула Эмму по лицу. — Просто сейчас любое падение… любой удар… любой стресс… — он замолчал, пытаясь подобрать формулировку, которая не прозвучит как паника. — Я просто обязан убедиться, что всё стабильно. — Всё стабильно, — уверенно сказала Эмма, но не без тепла. — Мне не нужна подушка безопасности. — Ты не подушка, а мой долг, — буркнул он и снова ускорился. Где-то впереди раздался звук — быстрый шорох, будто кто-то зацепил кусты и попытался замереть. Эмма подняла руку, сигнализируя остановиться. Они оба вслушались: тяжёлое дыхание, хрип, и снова шаги. — В двадцати метрах, чуть левее, — прошептала она. Дэвид кивнул и вытащил рацию. — Снежка, мы нашли след. Ранен, но двигается. Пока он говорил, Эмма снова смотрела в сторону звука. Пульс ритмично отдавался в висках, но тело реагировало правильно — без резких скачков, без одышки, без опасного давления. Но Дэвид всё равно смотрел на неё боковым взглядом. Он видел каждую паузу, каждое замедление, каждое касание рукой к животу. Даже если это было просто привычным жестом. — Эм… — снова начал он. — Только попробуй ещё раз спросить, нормально ли мне, — прошептала она. Он поднял руки, как сдающийся. — Ладно. Но если тебе хоть на секунду станет плохо — ты говоришь. — Договорились. И они рванули вперёд, туда, где лес начинал редеть. Ветки хлестали по куртке, воздух быстро становился всё холоднее и громче, пока шаги впереди не растворились в густоте. Последний треск — и тишина. Даже птицы перестали шуметь. Эмма остановилась первой, опершись ладонью о ствол. Сняла дыхание, выровняла его, сглотнула. — Чёрт… — сбоку выдохнул Дэвид, тоже останавливаясь. — Он снова ушёл. Он посмотрел в сторону, куда исчез беглец: старая тропа уходила вниз, в сторону болот. Погоня туда сейчас была бессмысленной: темно, скользко, опасно даже для обычных. — Не полезем в болота, — наконец сказал он. — Идём назад. Нам нужно подкрепление, да и Снежка нас убьёт, если я приведу тебя туда. Эмма закатила глаза, но развернулась. Они прошли пару шагов назад по лесной чащобе, перепрыгнули знакомое поваленное дерево и только тогда позволили себе буквально остановиться. Холодный воздух заполнил паузу. Эмма протянула ему флягу с водой. — Держи. Дэвид сделал пару глотков и затем вытер рот рукавицей. — Ненавижу бегать за преступниками, которые знают местность лучше нас, — проворчал он. — То есть ты хотел бы преступников менее подготовленных? — ухмыльнулась Эмма. — Я хотел бы преступников, которые сидят на месте и ждут, когда их задержат. Желательно с табличкой «я сдаюсь». Эмма хмыкнула, забрала флягу и тоже сделала глоток. — Так что он вообще натворил? Я видела только рапорт и пару слов в сводке. Дэвид вздохнул — тот самый тяжелый «не веришь, пока сам не увидишь». — Началось всё со взлома лавки мистера Голда. Он подумал, что это дети или очередной трюк, но когда мы приехали, оказалось, что пропало не серебро, не деньги, а… — он задумался, ища формулировку, — вещи странного назначения. — Странного — это какого? — Банки с травами, металлические символы, свечи, какие-то чаши… — он пожал плечами. — Голд сказал, что это часть старого ритуального набора. Эмма остановилась на шаг. Это слово задело. — Ритуального? Магического? — Ну… Голд сказал «ритуального». Я решил не уточнять дальше — настроение у него было такое, как будто если спросишь, он тебя сам превратит в жабу. Эмма вздохнула. — Отлично, то есть у нас по лесу бегает вор, который собирает магический… инвентарь. А мы его упускаем. — Именно, — кивнул Дэвид. — И это ещё не всё. Он посмотрел на неё внимательнее. — Наш гений не просто ворует — он оставляет за собой следы. На месте были знаки. Похожие на руны. Эмма прищурилась. — Руническая вязь? — Понятия не имею. Но Реджина сказала, что такие знаки обычно не для красоты. Имя задело её куда глубже, чем руны. Секунда тишины. Дэвид продолжил: — И если она считает, что это не просто украденные свечки для романтики — я склонен ей верить. Эмма глубоко вдохнула. Холодный воздух обжёг грудь. — Значит, он собирает набор. И для чего-то готовится. — Именно этого я и боюсь. Он посмотрел ей в глаза чуть пристальнее. — И давай договоримся: если что-то будет угрожать тебе или… им… ты сразу говоришь. Без героизма. Эмма сдвинула взгляд, но кивнула. — Договорились. Он облегчённо выдохнул. — Отлично. А теперь идём — пока он сам не вернулся с новой партией рун и не решил, что мы слишком надоедливые. Под ногами хрустели ветки, земля поддавалась мягко, будто знала их шаги. Ветер качал кроны, и от этого казалось, что лес дышит вместе с ними. Пару минут они молчали. Не было надобности заполнять тишину — она была из тех, что не давит. Лишь когда дыхание у обоих выровнялось, Дэвид тихо пробил паузу: — Эмма… можно спросить кое-что? — Можно, — не глядя, ответила она, поправляя ворот куртки. — Ты… правда жила там хорошо? В Нью-Йорке. Она чуть замедлила шаг. Это был не тот вопрос, на который отвечают мгновенно. — Хорошо… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Да. Наверное, да. По-своему. — Без сказок, без проклятий и монстров? — уточнил он, пытаясь держаться легко, но голос выдал искренность. Эмма усмехнулась уголком губ: — Ну… там другие монстры. Налоги, пробки, коммунальные и арендодатели. Он хмыкнул. Но ей нужно было больше, чем шутка. И она продолжила: — Нью-Йорк был… простым. В нём никто от меня ничего не ждал. Никто не требовал быть Спасительницей, матерью, дочерью, вожаком, проклятием или решением всех чужих проблем. — Только собой, — мягко закончил он за неё. — Да, — Эмма кивнула. — Просто собой. Они прошли ещё несколько метров. — А ты была счастлива? — спросил он уже осторожно, без давления. Эмма задумалась. Ветви над головой тихо зашуршали. — Частично, — ответила она честно. — Знаешь… бывают города, в которых ты можешь дышать. А бывают города, в которых ты можешь жить. Нью-Йорк был для меня первым. — А жить? — спросил Дэвид. Она улыбнулась почти невидимо. — Жить — там, где Генри. И… — она сглотнула, потому что остальные слова требовали смелости — …и где будут девочки. Дэвид посмотрел на неё уже иначе. Это было не удивление — это была гордость. И легкое сожаление за время, которое они все потеряли. — Я рад, что ты вернулась, — сказал он просто. — Я тоже, — тихо. Ещё тихая пауза. Потом он, почти шутя, но не до конца: — Но ты бы осталась там, если бы всё сложилось по-другому? Эмма не сразу ответила. — Да. Если бы Нил… — она втянула холодный воздух. — Мы действительно планировали это. Жить. Семьёй. Он хотел квартиры у парка. Генри хотел собаку. А я — чтобы никто больше не пытался меня спасать. — Нил был хорошим парнем, — сказал Дэвид. — Был, — ответила она. Сказано без трагедии. Только правда. Они остановились на едва освещённой поляне. Дэвид положил руку ей на плечо — не как король, не как лидер, а как отец, который всё ещё учится быть отцом взрослой дочери. — Я не смогу заменить тебе Нью-Йорк. И уж тем более Нила. Но… я могу быть рядом. Эмма тихо кивнула. — Этого достаточно. Эмма сорвала тонкую веточку с куста, провернула её между пальцами и произнесла так, будто говорит о чем-то будничном: — И да… я, возможно, уеду назад. У меня есть незаконченные дела там. Дэвид не остановился сразу, но шаг замедлился. Лес, похоже, услышал это раньше, чем он — птицы разом стихли, воздух стал плотнее. — «Дела», — повторил он осторожно, хотя прекрасно понимал, что это слово в устах Эммы никогда не означает только дела. — Да, — сказала она и убрала ветку в карман. — Квартира. Документы. Люди. И… память. Там всё это осталось. Не здесь. Он кивнул, собирая мысли: — Это надолго? — Я не знаю. — честно. — Может на пару недель. Может на месяц-два. Может вернусь и пойму, что надо остаться здесь. Я не планирую побег, если ты об этом. — Я подумал об этом. — Дэвид смягчил голос, чтобы это не прозвучало обвинением. — Не потому что ты плохая в таких вещах… а потому что мы привыкли терять тебя. Эмма посмотрела прямо перед собой, но глаза чуть сощурились — не от солнца, от что-то другого. — Нил умер, но он там, — сказала она тихо, без пафоса. — То, что мы планировали… оно всё там. Я не могу просто… похоронить это здесь. Это было бы нечестно. Не по-настоящему. Дэвид вдохнул глубже. — Ты думаешь, там тебе будет легче? — Нет. — она усмехнулась горько. — Там будет хуже. Но это правильное «хуже». Понимаешь? — Понимаю, — и, что удивительно, выглядел так, будто действительно понимает. — Ты хочешь закрыть дверь, прежде чем открыть другую. Эмма кивнула. — И хочу закрыть сама. Не так, как жизнь решила. Не так, как проклятия решили. Просто… сама. Пару шагов они вновь шли молча. Потом Дэвид спросил: — И ты возьмёшь с собой малышей? Эмма улыбнулась уголком губ. — Они пока со мной везде. Хотят они того или нет. Он тоже улыбнулся — коротко, но искренне. — Я не буду тебя удерживать, Эмма. И не буду говорить, что тебе нельзя, или что ты должна. Но… — Но? — она уже знала, что будет «но». — Вернись. — просто. — Не навсегда, не ради кого-то. Ради себя. Потому что здесь… тоже есть незаконченные дела. Эмма не спросила «какие». Она знала список: Генри. Малыши. Чармингами. И — Реджина. Особенно последнее. Она вдохнула холодный воздух и кивнула: — Постараюсь. К тому моменту, как машина свернула вдоль городского парка, вечер уже окончательно впитал в себя золото фонарей и мягкий шум поздних гуляк. Воздух был влажный, прохладный, пах сладкой ватой и хвоей. На одной из дорожек — возле освещённой круговой клумбы и старых качелей — сидела небольшая компания: Реджина, Робин, Генри и Роланд. Генри объяснял младшему мальчику какой-то карточный фокус, заставляя Роланда то смеяться, то театрально возмущаться. Реджина смотрела на обоих с тем выражением, которое бывает только у тех, кто очень долго учился быть строгим, и только недавно позволил себе быть мягким. Робин стоял рядом, прислонившись бедром к спинке лавочки. Он держал одну руку на её плече — не властно и не навязываясь, а так, будто это было самое естественное место на свете для его ладони. Свет фонаря ложился на них теплыми бликами, подчёркивая лёгкость момента. Когда Роланд опять попытался повторить фокус и уронил карту в траву, все четверо опустились, чтобы её искать. Потом поднялись, смеясь, словно это был лучший трюк вечера. Робин, поддавшись моменту, склонился к Реджине и поцеловал её в висок — уверенно, по-домашнему, почти благодарно. Реджина улыбнулась так, как она редко позволяла: по-настоящему, широко, без доли контроля. В её лице не было ни напряжения, ни тени усталости — только теплота, которую она обычно прятала под слоями железной воли и сарказма. Роланд прижался к её боку, Генри обнял его за плечи, и Робин снова обвёл рукой всех троих, будто собирая одну линию в цельную картину. И получилось. Очень красивая, тихая, почти невозможная на взгляд со стороны картина — та, которую в Storybrooke редко ловили, но которую многие глубоко хотели: семья, не по крови, а по выбору, с вечерним светом в волосах и детским смехом под фонарями. Они выглядели счастливыми — просто и без борьбы.