Пока я держу тебя в мыслях

Машина отъехала от парка уже на приличное расстояние, когда Дэвид, держа руки на руле, бросил короткий взгляд на Эмму. Он видел всё достаточно, чтобы задать вопрос, но достаточно хорошо знал её, чтобы сделать это осторожно. — Эм… всё нормально? — тихо, без давления. Эмма смотрела в окно — на размытые фонари, вывески, ровные линии домов. В её лице была какая-то странная, устойчивая пустота — не боль, не злость, не ревность. Просто ровность. Как будто внутри что-то уже давно щёлкнуло и заняло своё место. — Да, — сказала она. Ни паузы, ни колебания. Такое «да», после которого нечего уточнять. Дэвид ждал ещё секунду — вдруг она сама продолжит, но нет. Он кивнул и перевёл внимание обратно на дорогу. Молчание заполнило салон как тёплая вата — мягко, но плотно. Минуты через три Эмма сама нарушила тишину. Голос всё такой же ровный, почти будничный: — Мне… нужно к Голду. Дэвид моргнул: — К Голду? Зачем? Она не вздохнула, не улыбнулась и не попыталась смягчить — просто объяснила: — У нас с ним дела в Нью-Йорке. Срочные. Дэвид замедлил машину у перекрёстка. — Это связано с тем делом, да? — Да. Поворачивать головой, оправдываться или объяснять «почему именно сейчас» — не было смысла. Она не жала руки, не сжимала челюсть, не кусала губу — просто сидела, словно уже мысленно на другом маршруте, в другом городе, в другой реальности. Дэвид хотел сказать что-то поддерживающее, но ничего не подошло. Он лишь коротко, почти бережно кивнул: — Если тебе нужно — езжай. — Нужно. Ни просьб, ни драм, ни вопросов. Просто факт. Он снова вывел машину на главную, возвращая город в кадр, а Эмма спокойно смотрела вперёд — так, как смотрят люди, которые наконец перестали удерживать то, что уже давно отпустили. Дэвид припарковал машину у дома Чармингов. Он заглушил двигатель и повернулся к Эмме, будто хотел ещё что-то уточнить… но она уже расстегнула ремень и открывала дверь. На крыльце, прежде чем уйти внутрь, она остановилась, чуть сдвинувшись ближе к нему. Вгляделась прямо — без попытки скрывать, но и без раскрытия чувств. — Я обещаю звонить, — сказала она. Почти буднично. Но не пусто. Потом, на долю секунды, угол её губ дрогнул в смягчённой — почти потеплевшей — улыбке. И так же тихо, но увереннее: — ПАПА. Слово упало между ними без пафоса — как наконец-то занявшая своё правильное место вещь. Дэвид вдохнул, будто это действительно ударило по нему глубже, чем он ожидал. — Эм… — он хотел сказать много, но выдохнул лишь: — Спасибо. Она кивнула и добавила: — Мама расстроится… — ни вздоха, ни жалобности, просто факт — …но скажи ей, что я буду приезжать. Не «если». Не «может быть». Не «посмотрим». А именно буду. Дэвид кивнул так, как кивают, принимая решение, а не сообщение. — Я скажу. Эмма спустилась с лестницы к машине уже в сторону Голда, не оглядываясь — не потому, что ей было тяжело, а потому что всё было уже решено. Дверь дома мягко закрылась за Дэвидом, и все слова, которые могли стать драмой, так и остались несказанными — просто потому что им там было не место. Эмма шла к лавке Голда по тихой улочке. Вечернее солнце едва коснулось крыш домов, оставляя длинные тени. Её шаги звучали будто слишком громко в собственных мыслях. Каждое движение казалось тяжелым, хотя снаружи она держалась спокойно. Дверь открылась, и Голд оказался там, как будто ждал. Его взгляд — даже без слов — был словно шепот: он всё понял. Всё, что произошло между ней и Реджиной, и то, что Реджина способна сделать больно, если захотеть. Эмма почти не раздумывая бросилась к нему. Первое, что она сделала — крепко обняла, прижимаясь всем телом. Своей слабостью она не старалась скрывать, но именно с ним могла быть настоящей. Голд застыл на мгновение, словно удивленный силой её объятий, а потом обнял её в ответ. Руки — уверенные, защитные — обвили её плечи и талию, словно ограждая от всего внешнего мира. — Эм… — почти шепотом, но с тихой уверенностью. — Не говори, не спрашивай… — выдохнула она прямо в его грудь. — Просто… будь рядом. Он понял всё. Без объяснений. Без слов. И это было важно. Эмма почувствовала, как напряжение, которое накапливалось в груди с утра, медленно уходит. Тепло его тела, его запах, уверенность, которую он излучал, — всё это давало ощущение, что, хоть мир вокруг рушится, здесь и сейчас есть одно место, где можно быть собой. — Я с тобой, — наконец тихо сказал он, и этого хватило. Её руки сжались крепче, а сердце забилось быстрее — теперь она могла дышать, ощущая, что хотя бы на мгновение всё зло и боль, которые могла причинить Реджина, стали меньше, потому что Голд был рядом. — Голд… я готова! — сказала Эмма, чуть дрожа от волнения и предвкушения, но с решимостью в голосе. — Я понял, — ответил он спокойно, но взгляд его говорил всё: Нью‑Йорк, дела, Реджина… всё в порядке, мы справимся, — Он шагнул ближе, слегка касаясь её руки. — Ты уверена, что хочешь это сейчас? — Абсолютно, — кивнула Эмма, ощущая, как сердце бьётся чаще. — Мы должны действовать, Голд. И… у нас есть сюрприз о котором я говорила… — сюрприз? — приподнял бровь Голд, слегка улыбаясь, хотя внутри чувствовал смесь интереса и лёгкой тревоги. — Да, я помню. Что-то очень секретное… причина приезда сюда моего сына… — Да, именно, — тихо ответила она, сжимая его руку в своей. — Главное, чтобы вы мне доверяли. — Всегда! — произнёс он, крепко обнимая её плечо. — Нью‑Йорк нас ждёт, заедем к тебе за вещами? Или тебе они не к чему?) — Дома в Нью-Йорке, полно вещей! — Тогда заедем, — кивнул Голд, чуть улыбаясь. — Надо взять всё, что пригодится… и оставить лишнее здесь, чтобы не тащить груз. — Согласна, — Эмма улыбнулась, ощущая, как напряжение немного спадает. — Но перед этим мне нужно поговорить с Генри. — Разумеется, — сказал он тихо, слегка прижимая её к себе. — Не волнуйся, мы всё продумали. Он ни о чём не узнает, пока не будет нужно. — Хорошо… — Эмма вздохнула и посмотрела на него. — Сначала Генри, а потом поехали. Всё должно пройти гладко. — Как всегда, — ответил он, заводя машину. — Но помни… сюрпризы с тобой — это всегда игра на грани. — Я люблю играть на грани, — тихо прошептала она, улыбаясь, и они вместе сделали шаг к дому, где Генри ждал. Эмма осторожно вошла в кафе, стараясь не смотреть на маленькую идиллию, разворачивавшуюся за столиком: Реджина, Робин, Роланд и Генри — все вместе, смеялись, шутки, лёгкие поцелуи, руки, переплетённые так непринуждённо, будто мир был идеальным. Эмма глубоко вдохнула, удерживая лицо спокойным, и тихо поздоровалась: — Привет… — её голос был ровным, почти без эмоций, будто она проходила мимо обычного столика. Реджина подняла взгляд, улыбнулась слегка, и Эмма сразу спросила, не повышая голоса: — Джина… можно на пару минут забрать Генри? Мне нужно с ним кое-что обсудить. Реджина кивнула, мягко: — Конечно. Я всё понимаю. Не задерживайтесь. Эмма чувствовала, как каждая секунда рядом с ними давит, но удерживалась, беря Генри за руку, чтобы уйти в сторону, где можно было спокойно поговорить. — Генри, милый… — Эмма села рядом на лавочку, аккуратно взяв его за руку, — мне нужно будет уехать в Нью-Йорк… и я хочу спросить: ты останешься с мамой или поедешь со мной? Генри на мгновение замялся, глаза чуть потемнели от мысли о расставании, но он понимал — это неизбежно. — Я… я останусь здесь, — сказал он тихо, — с мамой. Но… я буду приезжать на каникулы, и вообще… часто смогу к тебе. Эмма мягко улыбнулась, сжимая его руку: — Хорошо, милый… Мне важно, чтобы ты был в безопасности, а потом мы обязательно будем вместе, когда сможем. Генри кивнул, чувствуя ответственность и взросление, которое постепенно становилось частью его маленькой жизни. — Ей, обещай мне звонить! Обязательно! Хорошо, малыш? — Обещаю, мам… — Генри сжал её руку потеплее, — буду звонить каждый день, хорошо? — Отлично, милый… — Эмма улыбнулась сквозь лёгкую грусть, — и помни: я всегда рядом, даже если не физически. Генри кивнул, почувствовав, что теперь он чуть взрослее и чуть сильнее. Эмма глубоко вдохнула, крепко прижала Генри к себе, словно хотела запомнить этот момент навсегда. Его маленькое тело дрожало в её объятиях, но он крепко обнял её в ответ. — Береги себя, мам… — прошептал он. — Всегда, малыш… — ответила она, мягко улыбаясь, отпуская его. Генри шагнул назад, а Эмма вместе с Голдом сели в машину. Двигатель завелся, и они плавно тронулись по ночным улицам Сторибрука, оставляя позади тихий дом, светлые окна которого всё ещё хранили тепло их семьи. Нью-Йорк ждал.