Пока я держу тебя в мыслях

Румпель уехал по делам, оставив Эмму с Генри на короткое время, а теперь уже без него — с малышами дома. Генри вернулся в СториБрук, оставив маму наедине с новыми обязанностями, новыми страхами и огромной любовью. Первый месяц пролетел как вихрь. Каждое утро начиналось с криков Хоуп или Лиама, с запаха детской присыпки и теплых маленьких тел на груди. Эмма едва успевала выпить горячий кофе, как снова приходилось кормить, менять, успокаивать, укачивать. Ночи были особенно тяжелыми — она сидела в кресле с малышом на руках, другой обнимала под грудью, глаза красные от недосыпа, плечи ноют от постоянного напряжения. Она часто плакала тихо, едва слышно, пытаясь прогнать усталость, боль и страх, что делает всё не идеально. Слезы смешивались с утомлением, но с каждой минутой она чувствовала, как любовь растет — неописуемая, страшная и сильная, как огонь. В комнате было много фотографий, на стенах висели кадры Генри, Нила, Реджины… всё напоминало о прошлом и о том, что теперь она создаёт новое. Хоуп сладко засыпала у неё на груди, а Лиам теребил пальцами её пальцы, словно уже пытался держать мир в своих маленьких руках. Эмма училась новому: понимать сигнал плача, чувствовать, когда малыш голоден или устал, и когда просто нужен контакт. Она плакала от усталости, но каждый взгляд на их лица приносил чувство невероятного счастья. Иногда ночью она шептала: — Малыши… я всё для вас сделаю… И хотя голос дрожал, сердце билось ровно и сильно. Первый месяц был хаосом, болью, радостью, страхом и любовью — всё переплеталось, но Эмма знала: она справится. Она была теперь не только Эммой, не только мамой Генри, но и Хоуп, и Лиама — их мир начинался здесь, в этих руках, в этих тихих ночах. Генри стоял в своей комнате, телефон прижатый к уху. Его глаза слегка устали, но голос звучал ровно и спокойно: — Мама… я просто хотел узнать, как вы там, с малышами? Эмма, сидя в кресле с Лиамом на руках, Хоуп рядом в подушке, устало улыбнулась: — Всё нормально, милый… просто тяжело. Но мы справляемся. Ты бы видел, как они растут… такие маленькие, а такие умные. Генри слушал её слова, но что-то в голосе Эммы зацепило его. Он слышал усталость, напряжение, но и невероятную любовь одновременно. В этот момент в своей квартире Реджина шла по коридору, собираясь к себе, когда услышала знакомый голос по телефону. Голос был мягким, но такой уставший, почти измождённый — и это сразу пробудило в ней смесь тревоги и нежности. — Это… Эмма? — тихо пробормотала Реджина, останавливаясь на месте. Слова Генри доносились через трубку, а она слушала каждое, будто могла почувствовать все ночи без сна, все заботы и любовь, которые Эмма сейчас вкладывала в своих детей. Сердце Реджины сжалось — голос был её знакомым голосом, но совсем другим: сильным, но израненным. Она стояла и слушала, понимая, что усталость Эммы — не слабость, а доказательство невероятной преданности и любви, которые та носила внутри. И в этом тоне она узнала, что Эмма по-настоящему справляется с новой жизнью, но этой борьбе нужен был кто-то, кто будет рядом, чтобы поддержать. — Мам… я буду приезжать чаще… обещаю… — сказал Генри в конце разговора. Эмма улыбнулась, сдерживая усталость, и шепнула: — Я знаю, милый… я знаю. Реджина тихо закрыла дверь в свою комнату, оставаясь на месте. Она не вмешивалась, но внутри её сердце билось быстрее. Голос Эммы пробудил в ней что-то давнее и знакомое — и вместе с ним осторожное понимание того, что теперь часть этого мира — и её тоже. Реджина села на кровать, телефон всё ещё прижатый к уху, слушая слова Генри: — …как там малыши? Эти простые слова застопорили её дыхание. «Малыши…» — повторила про себя, словно это слово обжигало ей губы. Сердце замерло, а мысли закружились, собирая разрозненные кусочки: разговор Эммы с ней, странная усталость в голосе, ночные звонки, намёки на тяжёлые ночи с малышами… И вдруг пазл сложился целиком. Беременность. Рождение. Маленькие комочки жизни, о которых она раньше слышала только в догадках и слухах. Реджина ощутила странный клубок эмоций: смесь удивления, восхищения и… лёгкой боли. Она закрыла глаза на секунду, позволяя осознать всю глубину момента. Всё было так очевидно, когда она теперь слышала Генри, этот голос усталого, но любящего сына, который с такой нежностью заботился о матери и малышах. — Мама… — тихо произнёс Генри по телефону, — мы справляемся, но… она устала. Слова прозвучали как эхо, и Реджина ощутила, как её собственная тревога за Эмму усиливается. Она поняла, что теперь это не просто её подруга, не просто та, с кем у неё когда-то были сложные моменты. Это Эмма — мать, защищающая своих детей, и каждая ночь, каждый крик и каждая улыбка малыша — часть новой реальности, в которой Реджина должна была принять своё место. Она села прямо, вдохнула глубоко и шепотом: — Значит… это правда. И впервые за долгое время Реджина позволила себе почувствовать смесь радости и трепета, не задаваясь вопросами, что дальше. Сейчас она просто знала: Эмма стала семьёй, и эта семья — настоящее чудо. Ночь была тихой, только редкие огни фонарей отражались в стекле панорамного окна. Эмма, наконец-то уложив Хоуп и Лиама, села на пол напротив окна. Малыши спали в своей кроватке, и в квартире воцарилась странная, почти осязаемая тишина. Она обхватила колени руками, прислонилась спиной к стене и медленно достала телефон. С пальцами, слегка дрожащими от усталости и волнения, она набирала знакомый номер. Сердце билось быстрее обычного, будто предчувствовало, что этот звонок будет другим. — Реджина… — шептала сама себе, но вслух всё-таки нажала кнопку вызова. На том конце провода был гудок… и вдруг голос, который она так долго ждала: — Эмма? Эмма замерла. Это был тот самый голос, который мог разорвать сердце и одновременно успокоить его. — …ты ответила, — сказала она почти шёпотом, удивлённая самой собой, что не потеряла надежду. — Я… да, — Реджина дышала тяжело, будто тоже не ожидала услышать Эмму. — Я думала… ты больше не позвонишь. Эмма улыбнулась в темноте, её глаза блестели от эмоций. — Я и не ждала, — призналась она. — Но мне нужно было услышать тебя. Слышать хотя бы твой голос. На том конце провода снова тихо: — Эмма… я здесь. Всегда. И в этой фразе, в этом простом, но глубоком признании, Эмма ощутила, что наконец-то может отпустить часть тревоги, что долгие месяцы носила в себе. Ночь была холодной, но внутри неё загорелось что-то тёплое и живое, что нельзя было погасить. Она села ближе к окну, обняла колени и позволила голосу Реджины быть рядом, пусть и через телефон. Впервые за долгое время она почувствовала себя услышанной и… не одной. — Реджина… я… я даже не знаю, с чего начать, — тихо начала Эмма, обхватив колени руками. — Я так ждала… что ты ответишь в тот день, когда всё стало слишком… слишком много. — Эмма… — Реджина сдержанно, но мягко. — Я слышала твой голос в голове всё это время. Ты думала, что я не отвечу, а я просто… не знала, что сказать. — Я мечтала… — голос Эммы дрожал — что ты будешь рядом. Что ты возьмёшь меня за руку, и всё это чувство, это… это сумасшествие, оно станет легче. Я представляла… как твоя рука согревает меня, когда я так боюсь. — Эм… — Реджина сделала паузу, словно подбирала слова. — Я не знала, что ты так нуждалась… в этом. — Я не хотела показаться слабой… — прошептала Эмма. — Я думала, что смогу сама, но… каждый день с малышами… ночи, когда они плакали, когда я едва могла дышать… я хотела, чтобы ты была рядом. — Эмма… — голос Реджины стал тише, теплее — и в нём появилась забота, которой раньше так не хватало. — Я бы была рядом. Я… я бы держала тебя за руку, если бы знала, что это нужно. — Мне казалось… что ты уйдёшь, если увидишь, что я сломлена, — призналась Эмма. — Но я не хочу, чтобы ты уходила. Никогда. — Я не уйду, — ответила Реджина твёрдо, с лёгкой дрожью в голосе. — Ты не одна, Эмма. Даже если ты одна с малышами в этот момент, я здесь, хоть через телефон, хоть через тысячу километров. — Я… я так устала иногда… — Эмма закрыла глаза, будто её слова могли сломать её сама. — И я боюсь… что могу что-то сделать не так. — И это нормально, — Реджина тихо, почти шепотом, словно боясь нарушить магию момента. — Ты — мать. Ты сильная, даже когда не веришь в это. А я… я просто хочу быть рядом, когда тебе нужна поддержка. — Спасибо, — с трудом выдохнула Эмма. — Я так ждала этого… просто услышать твой голос и знать, что ты… что ты не уйдёшь. — Я здесь, — повторила Реджина. — Знаешь, — Эмма вздохнула, опершись спиной о холодное стекло окна, — несмотря на всё, что было… спасибо. — За что? — Реджина тихо, осторожно, словно боится сделать шаг не в тот момент. — За воспоминания, — улыбка прошла сквозь усталость в голосе Эммы. — Даже если они были… ложными, они дали мне понимание, как быть с малышами. Как справляться, когда кажется, что всё рушится. Я брала их за руку в мыслях, ты там была рядом… и это помогало. — Эмма… — Реджина замолчала на мгновение, и в её голосе промелькнула искренняя мягкость. — Я никогда не думала, что это так важно для тебя. — Было важно… — тихо сказала Эмма, сжимая колени. — Ты дала мне уверенность, даже если сама этого не знала. Даже если я ошибалась, следуя твоим… шагам. Это как маяк в темноте. — Тогда… я рада, что хоть так смогла помочь, — мягко произнесла Реджина. — И теперь… теперь я могу быть рядом по-настоящему. Не в воспоминаниях, а здесь и сейчас. — Спасибо, — прошептала Эмма, и на миг в её голосе проскользнула лёгкая радость, впервые за долгие ночи. — Просто… спасибо, что ты есть. — Эмма… — Реджина улыбнулась сквозь трубку. — Я здесь. И буду рядом, пока тебе нужна моя рука. — И это… — Эмма чуть слышно рассмеялась сквозь усталость, — это всё, что мне было нужно… просто знать, что ты не уйдёшь. — Правда… — мягко ответила Реджина, и в её голосе впервые за разговор проступило то узнаваемое тепло, от которого когда‑то у Эммы дрожали пальцы. — Ты пока есть время засыпай, ладно? Эмма чуть улыбнулась, прикрывая глаза. — Засыпать… звучит как роскошь, — выдохнула она тихо, почти шутя. — Тогда пусть это будет небольшой подарок, — спокойно продолжила Реджина. — А я могу тебе пока рассказывать, что происходит в городе. Эмма устроилась удобнее, медленно, почти лениво потянувшись. — Хм… звучит как сделка. — Ну, раз сделка — тогда слушай, Шериф Саванна, — Реджина специально сказала старое прозвище, и уголки губ Эммы дрогнули. — В городе как всегда: в кафе новые пироги, и, к слову, Генри был прав — они действительно ужасны, но все боятся сказать. Эмма тихо фыркнула. — Это звучит как классический Сторибрук. — О да. А на рыночной площади спорили из-за того, какие цветы ставить возле фонтана — и знаешь, что смешно? — Реджина на секунду понизила голос. — Все так увлечённо спорили, что даже не заметили, как кот Лео спер целую рыбу с прилавка и ушёл, как настоящий король. Эмма медленно потянулась, вдыхая ночной воздух и закрывая глаза. — Хотела бы я это видеть… — Будет шанс. Кстати, — Реджина сделала паузу, — миссис Нокс опять жаловалась на шум из бара… но, как выяснилось, шумела она сама, когда решила репетировать оперу в три часа дня. Эмма рассмеялась уже совсем устало, но искренне, от сердца. — Спасибо… — прошептала она. — За что? — За голос. За то, что не даёшь мозгу превратиться в кашу. — Тогда спи, — тихо сказала Реджина. — Я никуда не уйду. Пусть город расскажет тебе сказку, пока малыши дают время. Эмма уже почти не отвечала — только тихое: — Хорошо… — Спи, Эмма. И впервые за много ночей она закрыла глаза не в одиночестве, а под знакомый голос из дома. Раннее утро было ещё мягким и тёплым. Свет скользил по полу квартиры, делая комнату золотистой, будто специально для этого утра. Реджина тихо открыла дверь, убедившись, что никого не разбудила, и осторожно шагнула внутрь. Ключи, которые Генри доверил ей, тихо звякнули в кармане. Она аккуратно закрыла дверь за собой, словно не хотела, чтобы любой звук нарушил этот маленький остров покоя. Малыши ещё спали в своих кроватках, их дыхание ровное и спокойное. Реджина на цыпочках подошла, тихо улыбаясь, и коснулась маленькой ручки Хоуп — пальцы были такие крошечные, что едва помещались у неё в ладони. — Доброе утро, сладкая, — прошептала она, её голос был едва слышен, но мягок и тепл, словно обёртка для маленького мира, который только начинал открываться. Потом она подошла к Лиаму, слегка тронула его щёку, наблюдая, как глазки медленно приоткрываются, и маленький смех сорвался с губ. Реджина улыбнулась шире, не делая резких движений, не нарушая их утреннюю гармонию. Когда малыши окончательно проснулись, Реджина аккуратно взяла их на руки, покачивая, шепча им нежные слова и истории, которые когда-то рассказывала Эмма. Она смеялась вместе с ними, реагировала на каждое движение, каждое «ага» и «гу-гу», погружаясь в эти моменты с полной отдачей. В это время Эмма, наконец, смогла выспаться. Реджина убедилась, что комната была тихой, а малыши довольны и сыты. Только тогда она позволила себе немного расслабиться: сесть на диван, наблюдать за тем, как её сердце медленно наполняется теплом от этих маленьких существ. Она не звонила Эмме, не разбудила её. Всё было тихо, как будто в доме висела невидимая магия заботы и доверия. И пока малыши смеялись, Реджина думала: пусть мама спит — она заслужила это время. Каждое движение, каждый взгляд к детям были пропитаны нежностью. Она тихо проговорила им, почти шёпотом: — Я тут, ребята. Пока мама отдыхает, мы вместе. И в этот момент она поняла: несмотря на все трудности, несмотря на все тайны и страхи, это был их маленький мир — полный любви, безопасности и тепла.