Хоккей навсегда

Илья никогда не ждал родственную душу. Да что там, он даже не знал ни одного человека, у которого она бы нашлась. Ни у отца, ни у мамы, ни у старшего брата меток не оказалось. Семейная легенда гласила, что соулмейт был у прабабушки по отцовской линии. Мол, у нее на теле появлялись те же следы, какие были и на родственной душе. По мнению Ильи, легенда эта выглядела чушью. Бабушка жила с мужчиной, который казался кем угодно, но не человеком, созданным для нее самой судьбой. Того самого соулмейта она так и не встретила. Что же касается внезапно возникавших у нее синяков… зная историю своей семьи, Илья скорее бы поверил в то, что сказочкой про родственную душу прикрывалась банальная история домашнего насилия. Друзьям с метками тоже не повезло. Кто-то из-за этого расстраивался, кто-то не желал в это верить. Светлана же считала, что отсутствие соулмейта — это счастье. — Зато я могу выбирать свою судьбу сама, — говорила она Илье, — а я, как ты знаешь, вообще предпочитаю все брать в свои руки. Светлане Илья верил. Она была самым умным человеком, которого он только знал. Она не могла ошибаться. Так что родственную душу Илья не ждал. Он спал с женщинами, засматривался на веснушки Холландера, заводил редкие романы с мужчинами, любовался Холландеровскими приемами на льду, проводил ночи со Светланой, заставлял Холландера краснеть. Он был вполне доволен своей жизнью и не мечтал ни о чем несбыточном. А потом увидел на заднице Холландера татуировку, точь-в-точь повторяющую картинку, которая появилась на его собственной ягодице после одной недавней попойки. И его мир перевернулся. *** “Тебе нравится йога?” — прилетает сообщение в шесть тридцать утра. За окном еще темно, сумерки отельного номера освещаются только светодиодом в огромной плазме на пол-стены. Илье хочется спать. Он бесконечно жалеет, что не отключил звук сразу на всех смс-ках. “Только не рано утром”, — кое-как набирает он и рушится обратно на подушку. “Я тебя разбудил?” — приходит сразу следом. “Холландер, нормальные люди затемно обычно спят.” “О, извини, я просто уже час как на ногах. Ну, тогда спокойной ночи?”. “Прости еще раз”. “И еще раз. Все. Умолкаю”. Илья страдальчески стонет. После стольких смс от Холландера сон будто сдуло ветром. Вместо желания посопеть носом в подушку теперь он испытывает одно лишь раздражение на некоего слишком правильного веснушчатого канадца. Это настоящее проклятье, что такой привлекательный мужик — и хороший игрок в хоккей — оказался таким скучным! Холландер почти не пьет, не курит, шумным вечеринкам предпочитает нудные книги. Он сидит на диете. Он, блин, соблюдает режим! Сложно поверить, что подобный человек может быть хорош в постели, однако в случае с Холландером дело обстоит именно так. Илья вспоминает талантливый рот Холландера, мягкость его волос под своими пальцами, его громкие стоны. Татуировку на заднице. Каким бы скучным не был Холландер, Илья хочет его. И хочет найти с ним общий язык. “Отставить “Спокойные ночи”. Я уже встал. А насчет йоги. Ее я не жалую. Как насчет литр-болла? 😏” Ответ приходит тут же. “Прости еще раз. Я как-то не подумал.” “А литр-болл — что это?” Илья фейспалмит так сильно, что не удивится, если вдруг набьет на лбу синяк. Послала же вселенная родственную душу! *** Через две недели Илья окончательно убеждается, что у них с Холландером из общего только хоккей. Они смотрят разные фильмы, читают разные книги, слушают разную музыку. Точнее, Холландер, по ощущениям, не слушает музыки вообще: при упоминании Ильей даже самых известных исполнителей он обыкновенно спрашивает “Кто это?”. Нормальная беседа у них случается только тогда, когда они обсуждают матчи. Адмиралс размазывает всех как чертов каток, а Скотт Хантер сияет, что самовар в краеведческом музее, в который Илью в детстве водила бабушка, и Холландер прогнозирует им выход в финал плей-офф. Илью это отнюдь не радует. Холландера не зря называют игроком с самым высоким хоккейным интеллектом, кроме того, с этим мнением согласна и Светлана, а значит играть Илье в финале с долбанным дедом Скоттом Хантером. Того, что в финал Медведи не выйдут, Илья даже не рассматривает. Он не для того приехал в Америку, чтобы не выигрывать Кубков Стэнли! Но прежде чем разбить Нью-Йорк Адмиралс, Медведям надо одолеть Монреаль Вояджерс. Матч с ними запланирован уже на эти выходные и, если честно, это приводит Илью в волнение. Не из-за игры, нет — как бы ни был хорош на льду Холландер, остальная команда Монреаля — полный мусор. Просто в честь того, что оба они окажутся в одном городе, Холландер позвал Илью на свидание, чтобы они могли, цитата, “узнать друг друга получше и пообщаться в нормальной обстановке”. Илья бы соврал, если бы сказал, что это его не пугает. Он умеет подкалывать Холландера на льду, осыпать его пошлыми намеками, стонать ему в рот, но как, черт возьми, себя вести с ним на свидании? О чем говорить? Когда через четыре дня Илья оказывается за одним столом с Холландером в небольшом ресторанчике в Торонто, он в очередной раз убеждается, что говорить им, как через смс-ки, так и лицом к лицу, совершенно не о чем. Весь их ужин — это одна большая иллюстрация к слову “неловкость”. Илья приходит в простой белой футболке, Холландер — в пиджаке. Илья заказывает бургер и пиво, Холландер — какой-то хитрый салат и воду без газа. Илья пытается пошло шутить, Холландер, очевидно, слишком напряженный, не смеется и даже не краснеет. А еще на них пялятся. В ресторанчике всего восемь столов и народу совсем мало, но Илья все равно может поклясться, что слышит шепотки. От этого ему становится еще более неловко. Холландер и вовсе деревенеет. — Давай уедем? — Предлагает Илья, которому отчего-то смотреть на дискомфорт Холландера почти физически больно. — Выпьем в лобби или поднимемся ко мне в номер. — Давай. — Холландер смотрит благодарно. — Но я… лучше я пойду сразу спать. Утром тренировка, днем игра. — Да-да, понимаю. К тому, как я тебя раскатаю, нужно хорошо подготовиться. Холландер закатывает глаза и наконец становится похож на себя прежнего. В такси Илья закрепляет успех. Он забивает на попытки “нормальной беседы” и привычно перемежает двусмысленные намеки подколками. Холландер рычит, хмурится, краснеет… и выглядит при этом совершенно довольным. В отеле Илья вызывается проводить Холландера до номера. — Хочу проследить, чтобы единственного нормального игрока Монреаля не украли по дороге к кровати. Иначе с кем мне завтра вообще играть? — безапелляционно припечатывает он. Холландер очаровательно выгибает бровь, но не спорит. Они спокойно доезжают до холландеровского четырнадцатого этажа, доходят до двери в его номер. Илья тянется чмокнуть Холландера на прощание, но под его губами внезапно оказывается вовсе не щека, а губы. Поцелуй такой короткий, что Илья едва успевает хоть что-то почувствовать. Уже через мгновение Холландер отстраняется и награждает Илью охреневшим взглядом огромных, как пара шайб, глаз. Илья делает шаг назад, выискивает в ворохе разрозненных мыслей подходящие извинения, но произнести их не успевает. Холландер хватает его за футболку, притягивает к себе и целует снова. И, о да, теперь поцелуй выходит долгим. Холландер ласкает языком язык Ильи, вплетает пальцы в его волосы, прижимает к себе. Все мысли и переживания мигом выметает из головы. Илья в чем-то сомневался и был разочарован? Он не помнит. Холландер бесстыдно стонет, и одновременно с этим где-то рядом хлопает дверь. Они отскакивают друг от друга, как школьники, пойманные на попытке нарисовать в классном журнале незаслуженные пятерки. У Холландера алые щеки, растекшиеся по радужке зрачки, неизвестно когда успевшие расстегнуться две верхние пуговки на рубашке. У Ильи наверняка растрепанные ко всем чертям волосы. Ему бы поправить их и отправиться в свой номер, но это — последнее, чего он хочет. Куда сильнее его тянет снова Холландера поцеловать. Поцеловать, повалить на постель, расстегнуть все пуговки на рубашке до единой и сдернуть эти дурацкие брюки отличника. — В комнату! — Илья сам удивляется командному рыку, сорвавшемуся с собственных губ. Холландер сглатывает. Желание в его глазах разгорается только ярче. Он ловко достает из кошелька ключ-карту, открывает дверь, заходит внутрь. Илья шагает за ним, чтобы сразу же оказаться втянутым в новый поцелуй. Глубокий, долгий, восхитительный. Такой скучный и правильный в обычной жизни, в постели Холландер совершенно бесстыден. От этого контраста Илью кроет сильнее, чем даже от водки или самого чистого Сашиного кокаина. Хотя может быть, дело вовсе не в контрасте. Просто Холандер, со своими блядскими губами, яркими веснушками и глазами скромника, сам по себе соблазнителен, словно грех. Он толкает Илью спиной в только закрывшуюся дверь, а сам падает перед ним на колени. С благоговением, близким к религиозному, Илья наблюдает, как тот расстегивает его джинсы и вытаскивает член. — Блядь! — Илья не удерживает восторга. — Холландер, ты невероятен! От похвалы Холландер буквально загорается. Он такой прекрасный сейчас: румяный, растрепанный, растерявший всю чопорность. Илья запускает руку Холландеру в волосы. Холландер берет в рот. И, бля, до чего же рот у него шикарный. Илья почти наверняка уверен, что опыта у Холландера совсем немного, но благодаря энтузиазму и искренней отдаче этого почти не ощущается. Напротив, Холландер до того хорош, что Илье приходится сжать пальцы в его волосах, призывая остановиться. — Все плохо? — уточняет Холландер неуверенно. — Наоборот, все слишком хорошо. Я не хочу так скоро с тобой заканчивать. Илья помогает Холландеру подняться, благодарно целует в губы, за руку ведет к постели. Благо, идти недалеко. Окажись у Холландера номер побольше, Илья рехнулся бы по пути от возбуждения. У постели Холландер останавливается. Илья стягивает сначала собственную футболку, затем дурацкую рубашку Холландера с кучей мелких пуговиц, и берется за ремень на брюках. — Да? — уточняет Илья. — Блядь, еще какое да! Брюки падают на пол, там же остаются и трусы. Холландер укладывается на кровать и неловко подтягивается к изголовью. Илью размазывает. Холландера так и хочется зацеловать: его бедра, живот, дурацкие веснушки. Такой же аккуратный, как и весь Холландер целиком, член. Илья не отказывает себе в этом. Он осыпает Холландера ласками, он сходит с ума от гордости, когда слышит, какие с его губ удается сорвать стоны. Внезапно ему начинает казаться, что ради этих стонов, ради улыбок и радости Холландера, Илья готов если не на все, то очень на многое. Он берет его член так глубоко, что тот упирается в горло, сжимает и тискает его грудь. Холландер вскрикивает, заполошно стонет “я сейчас, господи, Розанов, я сейчас”. Илья не прерывается. Вместо этого он коротко проталкивает указательный палец в собственный занятый рот, а затем оглаживает им вход Холландера. Того выгибает. Он изливается Илье в рот, мечется по смятой постели. Такой прекрасный. Идеальный. — Скорострел, — усмехается Илья, пытаясь шуткой замаскировать собственное внезапное смятение. В этот момент он чувствует так много всего, что даже если очень постарается, не сможет ни отделить одно чувство от другого, ни уж тем более — дать этим чувствам название. — О, заткнись, — Холландер отмахивается. — Лучше иди сюда. Илья послушно переползает по кровати выше, чтобы накрыть губы Холландера своими. Ураган чувств внутри умолкает. Остаются лишь чистые, незамутненные удовольствие и желание. *** “Что на тебе надето?” “Свитер и штаны”. “Снимешь их для меня?” “Ну не знаю, тут довольно холодно.” “Боже, Холландер!!!” “А, ты в этом смысле. Да, я сниму их для тебя.” “Берусь за подол свитера и тяну его вверх. Медленно.” “Я должен бросить его на пол или могу сложить?” “Мне привычнее складывать”. Илья прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться слишком громко. На соседней кровати посапывает Клифф Марлоу, и Илья точно не хочет будить его и объяснять, что именно его рассмешило. Команда и так стала слишком часто замечать, что он постоянно пялится в телефон. Они даже имеют наглость подкалывать его насчет “постоянной девушки” и утверждать, будто Илья во время переписки с “ней” краснеет. Последнее возмущает Илью особенно. Все знают: русские не краснеют! Тем более, когда переписываются со всякими скучными канадцами. А переписываются они с Холландером чуть ли не каждый день. Всего-то и надо было отбросить всякие попытки в “нормальное общение”. Подколки им всегда давались лучше, а уж когда к ним добавился секстинг… Илья и сам не замечает, как начинает ждать смсок от Холландера. Чтобы не пропустить их, он ставит на контакт Холландера особый сигнал и почти не расстается с телефоном. Если бы кто-то пару месяцев назад сказал ему, что он будет так сильно нуждаться в общении с Холландером, Илья бы рассмеялся этому человеку в лицо. Сейчас же смеяться не хочется. Куда сильнее его тянет Холландера разговорить, подколоть, смутить. И последнее предпочтительнее. Илья встает с кровати и прячется в ванной комнате. Полминуты уходит на то, чтобы подобрать правильный ракурс, еще полминуты — на то, чтобы убрать из кадра бесконечные баночки с кремами и умывалками Марлоу. Наконец Илья принимает подходящую позу, приспускает трусы, достает член и фоткает. “Пока ты складывал свитер, я успел раздеться.” Он отправляет фото Холландеру. “Твоя очередь…” *** Матча Европы против Америки Илья ждет с нетерпением. И дело тут не в том, что он окажется в одной команде с финнами и чехами, и даже не в том, что раз в кои веки никто не будет слепить его в раздевалке белоснежными однотипными винирами “мэйд ин США”. Просто он наконец сможет провести время с Холландером. С их последней встречи в Торонто прошло уже пять с половиной недель, и Илья, честно говоря, извелся. Да, ему нравится перекидываться с Холландером сообщениями, и да, он просто обожает смущать того дикпиками, но все-таки это не идет ни в какое сравнение с возможностью к нему прикасаться. Целовать его мягкие губы, пересчитывать губами веснушки на переносице, вдыхать запах волос. Илье кажется, что он скоро натрет себе на члене мозоль, так часто он дрочит на Холландера и на воспоминания об их совместных ночах. Особенно активничает Илья, когда ему удается выцыганить с Холландера нюдсы. Те обычно полутемные и скромные, но даже их хватает на два, а то и три неприлично быстрых оргазма. Кто бы мог подумать, что Холландер, этот ботаник от мира хоккея, — такая порно-звезда! Вот это Илья, конечно, джек-пот выиграл! И все же, как бы Илья не рвался к Холландеру, забраться в его постель сразу по приезду на грядущий матч ему не удается. Сначала приходится поговорить с тренером, потом познакомиться с командой. Последнее Илья и вовсе считает бессмысленным. Всех этих парней он уже встречал на льду. Конечно, играть против них — не то же самое, что играть вместе с ними… но разве это более важно, чем прямо сейчас отыскать в огромном отеле кое-чью симпатичную задницу? Но и уйти просто так Илья не может. Он ведь капитан! Он должен вдохновлять команду и способствовать ее сыгранности. После дурацкого официального знакомства следует тренировка на льду, после тренировки на льду от Ильи ждут пламенной речи. Илья сыплет громкими фразами о дружбе, сотрудничестве и возможности надрать жопу американцам, а сам думает только о телефоне в кармане, который успел уже дважды провибрировать. Холландер освободился? Холландер тоже не может дождаться встречи? Конец речи Илья безбожно комкает. Парни недоуменно переглядываются, но обсуждать это не рвутся. Раздевалка наполняется шумом застегиваемых сумок и шорохом снимаемых с крючков олимпиек. Илья тихонько, стараясь, чтобы никто не обратил на него внимания, пятится к выходу. У самой двери кто-то ловит его за плечо. — Ты куда? — Тренер, имя которого Илья все время забывает, вцепляется в него, словно бешеный лобстер. — А как же пропустить с командой по стаканчику? Илья еле удерживает рвущийся с губ раздраженный вой. Впервые в жизни он абсолютно не хочет идти на командную пьянку! *** Илья еще в юности уяснил: если чего-то нельзя избежать, это “что-то” надо возглавить. Подобным принципом он руководствуется всегда, и, конечно, дурацкая пьянка с командой не становится исключением. Именно Илья находит бар, куда они заваливаются толпой, и именно Илья заказывает всем напитки. Когда же парни набираются до нужной кондиции и предлагают пойти в клуб, помочь с поиском клуба также вызывается Илья. Он заявляет, что бывал во Флориде не раз и не два, а потому хорошо разбирается в местных заведениях. О том, что на его выбор клуба повлияла смс от Холландера, тоже вынужденного развлекать сокомандников, Илья тактично умалчивает. Но парни из-за этого обстоятельства нисколько не расстраиваются. Наоборот, увидев в клубе команду американцев, они просят персонал соединить столики так, чтобы сидеть с ними вместе. Места там, конечно, не много, но они все кое-как умещаются. На маленьких диванчиках так тесно, что к Илье с одной стороны прижимается финн Кими Калканнен, а с другой — Холландер. С последним они уютно соприкасаются локтями и бедрами. Илья едва-едва удерживается от того, чтобы положить ладонь на холландеровское колено. Ему вообще очень тяжело сохранять рядом с ним спокойствие. За прошедшие дни Илья успел нехило так соскучиться, и сейчас он невыносимо хочет зацеловать Холландера и затискать. Вместо этого приходится чинно пить со всеми. Сначала шампанское, потом коктейли. Затем кто-то заказывает водку. — Вот этим двоим мы не наливаем, — холландеровский сокомандник Буазьо демонстративно проносит бутылку мимо стопок Холландера и Ильи. — Им вместе пить противопоказано. — Схера ли? — Илья привстает, чтобы дотянуться до Буазьо и бутылку отобрать. — Вы плохо друг на друга влияете. Забыли, что в прошлый раз случилось? Или успели уже парные татуировки свести? Все остальные парни за столом разражаются хохотом. Илья недоуменно хлопает глазами. Он мигом забывает и о неналитой водке, и о том, что собирался отбить у Буазьо бутылку. В голове набатом стучат чужие слова. Илья бросает взгляд на Холландера в поисках не то поддержки, не то ответов, но тот кажется не менее шокированным, чем он сам. Буазьо же пошутил, да? Ляпнул первую попавшуюся чушь, не пытаясь по настоящему задеть? — О какой татуировке речь? — слышит Илья голос Холландера. — А у тебя их много? Холландер, Холландер, ты полон сюрпризов! — Нет, я… я… — Холландер краснеет так ярко, что это заметно даже в полумраке клуба, разбиваемом лишь неоновым миганием. Илье это неприятно. С одной стороны, кажется неправильным, что Холландера смущенным наблюдает кто-то, кроме Ильи, с другой, сам вид его дискомфорта заставляет что-то в груди клокотать. Холландера хочется защитить. Схватить Буазьо за кудрявые волосы и выволочь из-за стола и из клуба. Илья сдерживается. За пьяную драку можно вылететь из лиги, а это (он почти уверен) расстроит Холландера куда сильнее непонятных намеков. — С чего ты вообще взял, что мы что-то вдвоем набили? — спрашивает он почти спокойным голосом. — Так я вам лично круглосуточный тату-салон искал! Да еще и помог ваши пропитанные водкой тела в такси загрузить. Кстати, Рози, Холландер у нас скромник и жопой с хуем в раздевалках не светит, так что татуху я так и не увидел. Давай хоть ты покажи. — Да, Рози, покажи! — Калканнен, позорящий весь финский род тем, до чего быстро напивается, пихает Илью локтем. Остальные за столом подхватывают. Мгновением спустя обе команды уже стучат по столу пустыми бокалами и скандируют “Рози, покажи!”. Для Холландера это, похоже, становится последней каплей. Вскочив из-за стола, он расталкивает всех, в том числе Илью с Калканненом, и бросается к выходу. Илья тут же срывается за ним. Выходит так себе. Он об кого-то запинается, об кого-то бьется плечом, влетает на всей скорости в парня с полным подносом коктейлей. Парень падает, коктейли летят следом. Илье приходится остановиться, чтобы извиниться, помочь парню подняться и вручить крупную купюру в качестве компенсации. Когда он выскакивает из клуба, Холландера на улице уже нет. Илья набирает его номер в телефоне, но тот недоступен. Он звонит ему снова и снова, как минимум раз десять. Вежливый механический голос в трубке неизменно повторяет: “Абонент выключен или заблокирован”. Или не хочет с вами говорить.