Наречённая

Лето в Форксе выдалось на удивление долгим и солнечным. Для Камелии Свон оно стало водоразделом, временем, когда границы между мирами окончательно стерлись, а на их месте выросли мосты. Она проводила в резервации почти каждый день. Ее велосипед стал привычным зрелищем на пыльной дороге, ведущей к дому Блэков. Сначала она приезжала к Джейку, но вскоре ее маршруты усложнились, петляя от одного дома к другому, словно она собирала рассыпанные бусины одной большой семьи. Джейкоб оставался ее якорем, лучшим другом. Их дружба углубилась, созрела. Они могли часами молчать, ковыряясь в моторе старого грузовика, который Джейк теперь называл своим проектом. Разговоры их стали серьезнее — они обсуждали будущее, колледж (Джейк все больше склонялся к тому, чтобы остаться и работать здесь, на земле предков), ту незримую тяжесть, что давила на старших. Но между ними всегда оставалось место для дурачеств — водных боев у реки, соревнований по поеданию пирогов Эмили, смеха до слез над глупыми воспоминаниями. Джейк был ее братом по духу, и это не менялось. Джаред из заклятого обидчика превратился в невероятно надоедливого, но искреннего друга. Он встречал ее на въезде в резервацию с криками: «О, смотрите, кто к нам пожаловал! Белоснежка принесла нам гостинцы из города?» Он таскал ее на рыбалку (где сам же и пугал всю рыбу), учил метать топор (осторожно, с безопасного расстояния, под бдительным взглядом Пола), и постоянно подкалывал, но теперь в его подколках не было яда, а было товарищеское принятие. Он стал для нее тем старшим братом, который вечно дразнит, но в беде за тебя горой встанет. Камелия отвечала ему той же монетой — могла ловко подставить подножку, когда он особенно заносился, и Джаред только громче хохотал, валяясь в пыли. Сет был как солнечный зайчик — вездесущий, восторженный, обожающий Камелию за то, что она не сюсюкалась с ним, как с малышом, а разговаривала на равных. Он таскал ей показывать свои «секретные» места, находки и пытался помочь с механизмами, чаще только мешая. Она, в свою очередь, помогала ему с летними школьными заданиями. Он стал ее младшим братишкой, которого она и защищала, и слегка воспитывала. Эмили стала для Камелии тихой гаванью и настоящим открытием. Они много времени проводили на кухне. Эмили учила ее старинным рецептам племени — как правильно замариновать оленину, испечь хлеб на открытом огне, сварить варенье из лесных ягод. Но их разговоры за приготовлением еды уходили гораздо глубже. Эмили никогда не жаловалась на шрам, но Камелия видела, как она иногда касается его, когда думает о чем-то трудном. Она говорила о Сэме с такой нежностью и болью, что у Камелии сжималось сердце. Эмили приняла свою судьбу — и судьбу своего избранника — с потрясающим мужеством и мудростью. Она стала для Камелии примером силы иного рода — не ярости и мышц, а спокойствия и принятия. «Иногда путь к нам лежит через раны, — сказала как-то Эмили, помешивая тушеное мясо. — И не только физические. Главное — не дать им ожесточить сердце». И, наконец, Лия. Их отчуждение длилось почти полгода. Камелия уже привыкла к ее ледяным взглядам и резким поворотам спины. Поэтому, когда в один из дней, когда Камелия помогала Эмили развешивать белье во дворе, Лия подошла и, скрестив руки, сказала: «Нужна помощь?» — Камелия выронила прищепки. Они работали молча несколько минут. Потом Лия, не глядя на нее, проговорила хрипло: — Я знаю, что ты ничего не просила. И я знаю, что вела себя как стерва. Камелия молчала, давая ей говорить. — Мне было… больно. И страшно. За тебя. Он… Пол… — Лия сжала губы, подбирая слова. — Он не злой. Никогда не был по-настоящему. Но в нем столько ярости. А ты… ты нежная. Да, упрямая, но внутри… ты заботишься. Я боялась, что он эту нежность сожжет. Как… — она не договорила, но Камелия поняла: «Как Сэм сжег нашу любовь?». — Он изменился, — тихо сказала Камелия. — Я вижу, — Лия кивнула, и в ее глазах впервые за много месяцев не было ненависти. Была усталость и смиренная грусть. — Он теперь смотрит на тебя не как на проблему, а как на… миссию. Самую важную. И, черт возьми, — она выдохнула, и уголок ее рта дрогнул, — похоже, ты справляешься с этой миссией лучше, чем кто-либо мог предположить. Это было не прощение. Не внезапная дружба. Это было перемирие. Признание. Лия больше не отстранялась. Она могла сидеть с ними у костра, курить свою вечную сигарету и вставлять едкие, но уже не ядовитые комментарии. Ее боль никуда не делась, но она перестала направлять ее на Камелию. И это было огромным шагом. Но настоящей сенсацией того лета стал Пол Лэйхот. После дня рождения Джареда что-то щелкнуло. Пол перестал избегать ее. Более того, он стал искать ее компанию. Сначала это было незаметно. Он «случайно» оказывался рядом, когда она что-то чинила с Джейком, и вставлял точное замечание. Потом стал предлагать помощь — не навязчиво, а просто: «Нужно заменить тормозные колодки? У меня есть лишние». Потом он начал… сопровождать ее. Если она уходила одна в лес за ягодами или просто подышать, он появлялся через несколько минут, будто возникал из воздуха. Шел рядом в молчании, иногда указывая путь или предупреждая: «Там дальше топи, обойдем». Сначала это пугало. Потом стало привычным. И, наконец, стало… желанным. Они разговаривали. Обо всем. Он рассказывал ей о лесе — не как охотник, а как часть его. Показывал следы животных, объяснял язык птиц, учил отличать съедобные растения от ядовитых. Он говорил о племени, о его истории, о легендах — более открыто, чем кто-либо прежде, но все еще обходя острые углы. Она рассказывала ему о своих книгах, о науке, о мечтах уехать учиться, но всегда возвращаться сюда. Он слушал с необычайной внимательностью, задавая неглупые, проницательные вопросы. Он перестал быть для нее просто «Полом э-задирой». Он стал Полом. Сложным, язвительным, невероятно сильным, но и удивительно… преданным. Он никогда не говорил о запечатлении. Никогда не делал намеков. Но это висело в воздухе между ними — незримая, но прочная нить, которая притягивала его к ней. И что самое удивительное — Камелию это больше не пугало. Ей было… интересно. Спокойно. В его присутствии она чувствовала невероятную безопасность. Однажды они сидели на высоком утесе над рекой, куда он привел ее, чтобы показать, как солнце садится за горы. Было тихо, только шелест листьев и далекий шум воды. — Я раньше думал, что ты слабая, — сказал он внезапно, глядя вдаль. — Городская. Избалованная. — А теперь? — спросила она, не обижаясь. Он повернул голову, его глаза в последних лучах солнца горели чистым золотом. — Теперь я знаю, что сила бывает разной. Твоя — внутри. Она тихая. Но упрямая, как скала. Ты не ломаешься. Ты… гнешься, но не ломаешься. Это редкость. Он говорил это как констатацию факта. И в его словах было столько уважения, что у Камелии перехватило дыхание. — А ты? — спросила она. — Твоя сила… она тебя тяготит? Он задумался. — Иногда. Ответственность — тяжелая штука. Особенно когда ты должен защищать то, что любишь. Но теперь… теперь есть смысл. Раньше я просто злился на весь мир. Теперь у меня есть причина не злиться, а… действовать. Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то настолько открытое и уязвимое, что она увидела в нем не оборотня, не воина, а просто восемнадцатилетнего парня, который несет на своих плечах больше, чем должен. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что показал мне все это. Лес. Людей. Себя… настоящего. Он отвернулся, но она увидела, как скулы его покраснели. — Это ты… — он пробормотал. — Ты заставила меня увидеть многое по-другому. Они сидели в тишине до самых сумерек, и Камелия поняла, что это лето изменило не только ее. Оно изменило его. Ярость в нем не исчезла — она была частью его сути, как огонь в печи. Но теперь у этого огня был очаг. Была цель. Была… она. Возвращаясь в тот вечер домой, к Чарли, она думала о том, как странно устроена жизнь. Враг стал защитником. Чужая земля стала домом. А тихий, упрямый мир Камелии Свон оказался полон громкой ярости оборотней, тихой боли отвергнутых, мудрости принявших свою судьбу и… тепла пары глаз, которые смотрели на нее теперь не с ненавистью, а с чем-то гораздо более глубоким и пугающе прекрасным. Лето заканчивалось, но что-то новое и огромное только начиналось. И на этот раз она не боялась идти этому навстречу.

***

Лето, как самое яркое пламя, догорело, оставив после себя золотую, прохладную осень и легкую, сладкую грусть. Камелия вернулась к школьной рутине, но это уже была не прежняя серая обязанность. Теперь она несла с собой в Форкс отголоски леса, запах костра, тепло новых связей. Даже дожди казались не такими унылыми. С Кейт они, как и раньше, были неразлучны. Рыжая чудачка с восторгом слушала истории Камелии о жизни в резервации, а взамен сыпала научными фактами о миграции птиц, которых Кам теперь узнавала по голосам, благодаря Полу. Элис Каллен стала почти назойливой. Казалось, она появлялась везде, где была Камелия: в столовой, у библиотеки, на заднем дворе школы во время большой перемены. Она щебетала о моде, о планах на выходные, о своих «видениях» счастливых моментов, которые всегда были расплывчатыми и касались кого-то другого. Камелия держала вежливую дистанцию, но отказать в общении маленькой, хрупкой на вид вампирше, которая искренне, казалось, пыталась подружиться, было сложно. Элис была как диковинная, сверкающая птичка — за ней интересно было наблюдать, но слишком близко подпускать было страшновато. На выходные Камелия, как обычно, отправилась в Ла-Пуш. Эмили и Сэм, теперь жившие вместе в уютном, расширенном доме Сэма, пригласили всех на ужин. Атмосфера была теплой, почти семейной. Эмили сияла тихой радостью, а Сэм, хоть и оставался серьезным, смотрел на нее так, что у Камелии таяло сердце. За столом сидели она, Джаред и Пол. Пол был необычно спокоен все время, пока они ели. Он сидел напротив Камелии и, казалось, просто наслаждался ее присутствием, временами вставляя в общий разговор короткие, точные реплики. Но когда ужин подошел к концу и Камелия встала, чтобы помочь Эмили унести тарелки на кухню, он замер. Его нос дрогнул. Потом еще раз. Он медленно поднял голову, и его расслабленная поза мгновенно сменилась на стойку готовности. Его глаза, такие спокойные секунду назад, стали остекленевшими, золотистыми щелями. — Пол? — тихо спросил Сэм через стол, уловив перемену. Но Пол не слышал его. Он смотрел на Камелию. Его взгляд был уже не человеческим — в нем читалась чистая, животная ярость. — Ты, — вырвалось у него хриплым шепотом, полным такого презрения, что по спине у Камелии побежали мурашки. — Ты была с ними. СНОВА. Все за столом замолчали. Джаред перестал жевать. — С кем? — растерянно спросила она, еще не понимая. — С КАЛЛЕНАМИ! — его крик прозвучал как удар грома в маленькой комнате. Он вскочил, и стул с грохотом упал назад. — От тебя воняет ими! Этот сладкий, гнилой запах! Ты что, не слышала, что я тебе говорил?! Камелия почувствовала прилив собственного гнева. Страх отступил перед обидой и возмущением. — Я не «воняю»! Я просто разговаривала с Элис в школе! Это называется вежливость, ты слышал о таком?! — Вежливость?! — он засмеялся, и этот звук был леденящим. — С этими тварями?! Они не люди! Они монстры! И ты позволяешь им подходить к тебе, дышать на тебя, оставлять свою вонь! Он шагнул к ней через комнату, и казалось, воздух вокруг него загустел и заколебался от жара. — Пол, достаточно, — властно сказал Сэм, вставая. Но Пол не обращал на него внимания. Он был в ярости, ослепленный ею. — И из-за чего? Из-за твоего тупого любопытства? Из-за того, что эта кукла с короткими волосами тебе улыбается? Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься! И все мои проблемы, весь этот бардак в моей голове — это из-за тебя! Из-за того, что я вынужден чувствовать каждый раз, когда на тебя кто-то дышит! Это было ударом ниже пояса. Камелия почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Твои проблемы в твоей голове, Лэйхот! — выкрикнула она, забыв обо всем. — Я никого не просила за мной следить! Я не просила тебя чувствовать что-то там! И с кем я общаюсь — это МОЁ дело! Кем ты себя возомнил? Моим надзирателем? Моим… хозяином?! Последнее слово повисло в воздухе, раскаленное и острое. По лицу Пола пробежала судорога. Казалось, оно стало менее четким, поплыло. Из его груди вырвался низкий, нарастающий рык, который уже не был человеческим. — Пол, нет, не здесь! — рявкнул Сэм, но было поздно. Тело Пола содрогнулось в судороге трансформации. Раздался треск ломающихся и меняющих форму костей, резкий, болезненный звук. Одежда порвалась. И вместо человека перед ними, заполнив собой полкомнаты, стоял огромный волк. Не сказочный, а настоящий, свирепый зверь ростом с лошадь, с мехом цвета темной меди и горящими, безумно-яростными янтарными глазами. Его пасть была оскалена, обнажая клыки длиной с палец. Камелия отпрыгнула назад, ударившись спиной о стену. Она не кричала. Она не могла. Ее охватил леденящий, парализующий ужас. Все теории, все догадки — ничто не подготовило ее к этой грубой, физической реальности. Монстр из легенд стоял в двух шагах от нее. Волк-Пол тряхнул массивной головой, сбивая последние остатки человеческого сознания. Его взгляд упал на нее, и в нем не было ничего, кроме слепой ярости и боли. Он сделал шаг вперед, и его коготь, острый как бритва, чиркнул по половице в дюйме от ее ноги, оставив глубокую борозду. — ПОЛ! — заревел Джаред, и в его голосе тоже послышался отзвук звериного. Он вскочил, и его тело тоже затрепетало, готовое к превращению. Но прежде чем что-то еще случилось, в голове у Камелии (нет, не в голове, скорее в самой душе) прозвучал голос. Не звук, а импульс, наполненный яростью и отчаянием: УЙДИ! УБЕГИ ОТСЮДА! Это был голос Пола. Но не того, что стоял перед ней, а того, что прятался где-то глубоко внутри зверя. В тот же миг Джаред и Сэм синхронно ринулись к гигантскому волку. Не как люди — с нечеловеческой скоростью и силой. Сэм схватил его за загривок, Джаред — за бок, стараясь развернуть к двери. — В лес! Веди его в лес! — крикнула Эмили, и в ее голосе не было страха, только решимость. Клубок мышц, меха и ярости вырвался из дома, снося на пути дверную раму, и умчался в темноту, сопровождаемый еще двумя, чуть меньшими, но не менее стремительными волчьими силуэтами. В доме воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Камелии. Эмили первая пришла в себя. Она подошла к Камелии, которая все еще прижималась к стене, и мягко, но твердо взяла ее за руки. — Кам. Дыши. Смотри на меня. Дыши. Потребовалось несколько минут, чтобы дрожь в коленях утихла. Когда Камелия смогла говорить, ее первый вопрос был обращен к Эмили: — Что… что это было? Эмили вздохнула и отвела ее подальше от разрухи на кухне. — То, что ты видела… это правда, — начала Эмили тихо. Ее пальцы невольно коснулись шрама на щеке. — Наши мужчины… они не просто люди. Они оборотни. Защитники. Их кровь пробуждается, когда на нашей земле появляется угроза. Холодные, бледные… вампиры. Она рассказала. О древнем проклятии-даре племени Куилетов. О том, как молодые мужчины превращаются в волков, чтобы охранять территорию от «хладных демонов» — вампиров. О Сэме, первом в этом поколении. О Поле и Джареде, последовавших за ним. Об их постоянной, изнурительной войне с невидимым врагом, о патрулях, о границах, которые нельзя переступать. — Каллены… они вампиры, — выдохнула Камелия, и кусочки пазла наконец сложились в ужасающую картину. Золотые глаза. Неестественная красота. Холодная кожа. Предупреждения Пола. — Да, — кивнула Эмили. — Но они… особенные. Они не охотятся на людей. Они соблюдают перемирие с нашей стаей. Но доверия между нами нет и не может быть. Они — хищники. Мы — их естественные враги. Запах вампира для оборотня… это как красная тряпка для быка. Это сигнал смертельной опасности. Теперь Камелия понимала. Ее разговоры с Элис, ее дружелюбие… для Пола это было не просто непослушанием. Это было предательством самого инстинкта. И этот инстинкт, смешанный с бушующими эмоциями запечатления, оказался сильнее его человеческого разума. — А запечатление? — спросила Камелия, вспоминая слово, которое слышала от Лии. — Что это? — Это… — начала Эмили осторожно. — Это очень редкая, глубокая связь. Как судьба. Она делает оборотня… сверх-озабоченным безопасностью того, на ком он запечатлелся. Это объясняет реакцию Пола. Но не оправдывает ее. Он потерял контроль. Этого не должно было случиться. Камелия слушала, и мир вокруг нее снова перевернулся. Но на этот раз переворот был болезненным, страшным. Ее друзья были монстрами. Ее… что бы Пол для нее ни значил… был монстром, который только что чуть не разорвал ее на части. А милые, странные Каллены — кровососущими мертвецами. — Что теперь? — тихо спросила Свон. — Теперь мы ждем, — сказала Эми своим лезвийно-острым голосом. — Ждем, вернется ли он в человеческий облик, или ярость его съест. Ждем, что скажет Сэм. — Она посмотрела на Камелию. — А тебе, малышка, нужно решить. Теперь ты знаешь правду. Ты можешь сесть на свой велосипед, уехать в Форкс и никогда не возвращаться. Или… — она сделала паузу, — …или остаться. Но тогда ты должна понять, в какой мир ты вступила. И какой ценой здесь платят за… близость. Камелия смотрела в темное окно, за которым скрывался лес, полный ярости, боли и тайн. Страх звал бежать. Но что-то другое, глубокое и упрямое, цеплялось за запах хвои, за тепло кружки с молоком у Билли, за смех Джареда, за мудрость Эмили, за преданный взгляд Джейка. И даже… за яростные, полные муки глаза Пола, которые и в зверином облике пытались ее предупредить. Она не знала, что выберет. Но она знала одно: обратного пути к неведению уже не было. Граница между мирами была не просто пересечена — она была сожжена дотла в ярости золотистых глаз.

***

После того вечера прошло три дня. Три дня, которые Пол провел не в лесу, а в его личном аду. Он вернулся в человеческий облик, исторгнутый из зверя силой воли Сэма и коллективным давлением стаи. Он не помнил, как его притащили в старый охотничий домик на окраине территории, но очнулся он на голом деревянном полу, весь в синяках и ссадинах от собственной трансформации и борьбы, с рваными клочьями одежды на теле. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Его внутренний волк, тот самый необузданный дух ярости и силы, с которым он научился сосуществовать, не просто бунтовал. Он терзал его. Не лапами и клыками, а образами, чувствами, голосами. Стоило Полу закрыть глаза, как перед ним вспыхивала картина: он, в облике чудовищного волка, в тесной комнате Эмили. И перед ним — Камелия. Не та дерзкая девчонка, что кричала на него, а маленькая, испуганная, прижавшаяся к стене. Ее глаза, широко открытые от ужаса. И его коготь, царапающий пол в сантиметре от ее ноги. А потом — внутренний рык, полный торжествующей ярости: «СЛАБАЯ! ХРУПКАЯ! ТВОЯ! МОЖНО СЛОМАТЬ! НУЖНО ОХРАНЯТЬ ОТ ВСЕХ, ДАЖЕ ОТ СЕБЯ!» — Заткнись! — хрипел Пол, вдавливая кулаки в виски. — Я не хотел! Я не… Но волк не слушал. Он показывал ему другие картинки. Камелия, смеющаяся с Джаредом у костра. «ОН СМЕЕТ? ОН СМЕЕТ ПРИКОСНУТЬСЯ? ЗАПАХ НА НЕМ, ЕЁ ЗАПАХ!» Камелия, спокойно разговаривающая с Элис Каллен в школьном коридоре. «ЯД! ОНА ПОКРЫТА ИХ ЯДОМ! ОНА ПРИНОСИТ ЕГО СЮДА! ОНА ПРИВЛЕКАЕТ ИХ К НАМ! К НЕЙ!» Камелия, помогающая Эмили на кухне. «БЛИЗКО. ОНА СЛИШКОМ БЛИЗКО К ДРУГИМ. ОПАСНО. ДЛЯ НЕЕ. ВСЕ ОПАСНО. ВСЕ КРОМЕ ТЕБЯ. НО И ТЫ — ОПАСНОСТЬ». Это было самое ужасное. Волк, его же собственная сущность, кричал ему правду, которую Пол отчаянно пытался отрицать. Он сам был для нее самой большой угрозой. Его любовь (да, теперь он мог назвать это так в глубине души, это чудовищное, всепоглощающее чувство) была как лесной пожар — она сжигала все на своем пути, включая его рассудок и ее безопасность. — Я ее испугал, — бормотал он, бродя по лесу вдали от всех, от стаи, от людей. — Она смотрела на меня как на монстра. Потому что я и есть монстр. Волк внутри ликовал и страдал одновременно. «ДА! МОНСТР! СИЛЬНЫЙ! МОГУ ЗАЩИТИТЬ ОТ ЛЮБОГО! КРОМЕ ОТ СЕБЯ САМОГО. ОНА БОИТСЯ. ПРАВИЛЬНО БОИТСЯ. УБЕЙ МОНСТРА. УБЕЙ СЕБЯ. ОСВОБОДИ ЕЕ». Пол падал на колени, его рвало от перенапряжения и ненависти к самому себе. Он представлял, как Камелия садится на велосипед и уезжает из Ла-Пуш навсегда. Как ее светлое, умное, упрямое присутствие навсегда исчезает из его мира. И от этой мысли его внутренний волк выл от боли, реальной, физической боли, которая скручивала ему желудок. «НЕТ! НЕ ОТПУСКАТЬ! НАША! ЕСЛИ ОНА УЙДЕТ — УМРЕМ. ЛУЧШЕ УМЕРЕТЬ, ЧЕМ ЧУВСТВОВАТЬ ЭТУ ПУСТОТУ». Это был замкнутый круг. Он не мог быть с ней, потому что был опасен. Он не мог быть без нее, потому что запечатление разрывало его душу на части. Его человеческая часть понимала, что должен отпустить. Должен заставить себя отступить, уйти в тень, стать просто одним из безликих защитников на границе, который изредка видит ее издалека. Но волк, этот примитивный, властный инстинкт, не позволял. Он требовал близости. Требовал контроля. Требовал избавить ее от всех угроз, не понимая, что сам и был главной угрозой. Сэм приходил к нему. Говорил с ним тихо, по-вожачьи. Говорил о контроле, о дисциплине, о том, что запечатление — это дар, а не проклятие, если научиться им управлять. — Она не убежит, Пол, — сказал Сэм в один из вечеров, глядя, как его друг сидит, сгорбившись, на пне. — Я видел ее глаза после. В них был не только страх. Было понимание. И… решение. Она сильнее, чем ты думаешь. — В этом-то и ужас! — выкрикнул Пол, и голос его сорвался. — Она сильная! И я почти сломал ее! Что будет в следующий раз, Сэм? Что, если я не успею отогнать себя? Что, если этот зверь возьмет верх по-настоящему? Я… я не переживу, если причиню ей боль. Лучше я сам… Он не договорил. Сэм схватил его за плечи и встряхнул с силой, от которой затрещали кости. — Ты не сдашься. Ты будешь бороться. Не ради себя. Ради нее. Если ты сломаешься или убежишь, кто будет следить, чтобы на нее не пахло вампирами? Кто будет рычать на Джареда, когда тот будет слишком грубо с ней шутить? Кто будет знать каждую тропинку, по которой она ходит, и каждый камень, о который может споткнуться? ЭТО твоя ответственность. Не бежать от нее. А стать настолько сильным, чтобы твое присутствие было защитой, а не угрозой. Слова Сэма пробились сквозь туман самоистязания. Они попали не в человека, а прямо в ту самую звериную суть, которая терзала Пола. «СТАТЬ СИЛЬНЕЕ. СТАТЬ ЛУЧШЕМ ОХРАННИКОМ. НЕ УБИРАТЬ УГРОЗУ — СТАТЬ СТЕНОЙ». Это был понятный волку приказ. И он нашел отклик. Ярость внутри стала не беспорядочной, а сфокусированной. Ненависть к себе превратилась в холодную, стальную решимость. Он не мог избавиться от волка. Не мог избавиться от запечатления. Но он мог научиться. Укротить. Поставить эту чудовищную силу на службу одной-единственной цели: чтобы Камелия Свон была в безопасности. Даже если это значило защищать ее от самых темных уголков его собственной души. Он встал. Дни саморазрушения кончились. Теперь началась настоящая работа. Он должен был стать не просто оборотнем. Он должен был стать совершенным защитником. Тем, кого ее страх не сломает, а закалит. Тем, чья ярость будет направлена только вовне, а внутри для нее будет только тишина и прочный, нерушимый щит. Пол посмотрел в сторону Форкса. Он не знал, простит ли она его когда-нибудь. Увидит ли в нем снова того, с кем можно говорить о звездах и двигателях. Но он знал одно: где бы она ни была, он будет там. Не как тень, пугающая ее, а как незримая стена между ней и всем опасным миром. Даже если эта стена была построена из его собственной, едва укрощенной ярости. Это был его долг. Его искупление. Его единственный способ существовать рядом с тем светом, который он чуть не поглотил своим мраком.