Наречённая

Следующие дни после взрыва в доме Сэма Камелия провела в оцепенении. Школа превратилась в белый шум, а слова учителей доносились как из-за толстого стекла. Единственной отдушиной был Джейкоб, но даже ему она не могла сказать правду. Он ничего не знал. Видел только последствия — разбитую дверь, подавленную Кам и напряженную, виноватую молчаливость старших. Его вопросы были полны искреннего беспокойства, а ее ответы — уклончивыми и лживыми: «Они сильно поссорились, Пол вышел из себя». Сет тоже пребывал в неведении, и его расспросы были наивными и пугающими одновременно. Вечера Камелия проводила за компьютером, вглядываясь в экран до рези в глазах. Она вбивала в поисковики все, что приходило в голову: «оборотни», «ликантропия», «племенные легенды Квилетов», «вампиры», «холодные бледные люди», «Форкс Вашингтон аномалии». Интернет выдавал горы мусора — фэнтезийные романы, сомнительные форумы криптозоологов, голливудские страшилки. Ничего, что хотя бы отдаленно напоминало суровую, мучительную правду, которую она видела собственными глазами: превращение человека в гигантского волка, полное боли и ярости. Или холодную, сверхъестественную грацию Калленов. Она лихорадочно перебирала в памяти каждую встречу, каждое слово. Сэм, становившийся все более замкнутым и мускулистым. Исчезновения Пола и Джареда. Их внезапная физическая мощь, неестественная скорость. Вой в лесу. Шрам на лице Эмили — теперь она понимала, откуда он. Предупреждения Пола о Калленах, полные не просто неприязни, а животной ненависти. И глаза… Янтарные, горящие глаза оборотней и золотые, слишком глубокие глаза вампиров. Она сидела на кровати, обхватив голову руками. Мир, который она знала, был обманом. Ее убежище — резервация — оказалось полем битвы древних сил. Ее друзья… одни были монстрами, другие — хищниками в масках людей. А она, глупая, застряла между ними. В школе она стала еще более замкнутой. Кейт беспокоилась, но Камелия отмахивалась, ссылаясь на усталость и стресс от экзаменов. С Элис она избегала любых контактов, стараясь не встречаться с ней взглядом. Но избежать их всех было невозможно. Именно Эдвард Каллен стал первым, кто понял. Они столкнулись в пустом коридоре у кабинета химии. Камелия, погруженная в свои мысли, шла, уткнувшись взглядом в пол, и почти врезалась в него. Она вздрогнула и отпрянула, как от раскаленного железа. Их взгляды встретились. Эдвард смотрел на нее с привычной холодной отстраненностью, но вдруг его брови чуть приподнялись. Его глаза, казалось, сфокусировались на чем-то внутри нее. Он слегка сморщил нос, будто учуяв запах, и его лицо на мгновение исказилось… пониманием. И тревогой. Он ничего не сказал. Просто медленно, очень отчетливо кивнул, как будто ставя точку в невидимом диалоге, и прошел мимо, не оборачиваясь. Ледяная волна прокатилась по спине Камелии. Он знал. Он прочитал ее мысли. Все ее панические догадки, ее ужас, ее знание об оборотнях… и о вампирах. Все было у него в голове. После этого Каллены разом перестали для нее существовать. Не в буквальном смысле — они все так же сидели за своим столиком, ходили по коридорам. Но они больше не смотрели на нее. Вообще. Эдвард и Розалили смотрели сквозь нее, будто она была пустым местом. Эммет и Джаспер просто игнорировали. А Элис… с Элис было страннее всего. Камелия ловила на себе ее взгляд. Не случайный, а пристальный, изучающий. Но в ее огромных глазах не было ни угрозы, ни обычной игривой тайны. Было что-то вроде… сожаления? И понимания. Однажды, проходя мимо ее шкафчика, Свон услышала тихий, как шелест листьев, голос: — Ты храбрая. Молчишь. Это мудро. Камелия замерла, не оборачиваясь. — Они не должны знать, что ты знаешь, — продолжила Элис, делая вид, что возится с замком. — Для твоих же… волков. Это было бы очень плохо. Для них. Особенно для одного. Камелия поняла. Элис видела. Не знала как, но видела сцену в доме Сэма. Видела Пола. И понимала, что Камелия теперь связана с ним невидимой, но смертельно опасной нитью молчания. Если стая узнает, что вампиры в курсе их существования и что Камелия — точка утечки информации… реакция может быть непредсказуемой. Особенно со стороны Пола. Он и так едва держался. Мысль, что он поставил под угрозу не только ее, но и всю стаю своей потерей контроля, могла добить его. Или привести к чему-то еще более ужасному. Элис давала ей понять: твое молчание — это не просто выбор. Это щит. Для них. Для него. Это осознание придало ее смятению новую, горькую четкость. Она была заложницей тайны. Она не могла поделиться правдой даже с самыми близкими — с Джейком, с Чарли. Не могла искать помощи или совета. Единственные, кто знал правду, — это те, кто сам был частью кошмара: Эмили, Сэм, Лия… и Пол. А также те, кого она должна была бояться больше всего — вампиры. И те, и другие теперь наблюдали за ней, каждая сторна по-своему, оценивая, не станет ли она слабым звеном. Давление было невыносимым. Она ловила себя на том, что вскидывается при каждом неожиданном звуке, вздрагивает, когда ветер стучит веткой в окно. Она видела в темноте за окном не просто ночь, а пару горящих янтарных глаз, полных муки, или бледное, слишком прекрасное лицо с золотыми глазами, следящее из-за деревьев. Но странным образом именно это осознание своей изоляции и ответственности закрепило ее решение. Она не могла убежать. Потому что если она убежит, Пол… его внутренний зверь, и без того терзающий его, может сломаться окончательно. Потому что Джейк, не ведающий ничего, останется один на один с этой правдой, которая рано или поздно настигнет и его. Потому что Эмили и Лия, несущие свое бремя, заслуживали того, чтобы не терять еще одного человека. Она не была воином, как они. Не была сверхъестественным существом. Она была просто Камелией Свон, девушкой, слишком много знающей для своего же блага. Но у нее было свое оружие — упрямство. И молчание. И странная, выстраданная связь с самым яростным из защитников этого мира. Она открыла окно, впуская холодный, пахнущий сосной воздух. Где-то там, в глубине леса, он был. Истекал кровью от собственных когтей. И она, не зная как, должна была найти способ существовать в этом новом, страшном мире. Не как жертва. Не как союзник. А как… точка равновесия. Хрупкая, но необходимая. Она глубоко вдохнула. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось что-то твердое, как сталь. Решимость. Она будет хранить тайну. Будет наблюдать. Будет учиться. И, возможно, когда-нибудь, найдет способ не просто выживать среди монстров, но и помочь им — и ему — не разорваться на части от той ярости и боли, что кипели у нее под самым носом, в лесах ее дома.

***

Голос Беллы в трубке был тихим утешением в море хаоса, который бушевал в голове у Камелии. Они говорили о пустяках — о новой книге, которую прислала мама, о том, что Чарли наконец-то поменял прокладку в кране на кухне. Камелия вцепилась в эту нормальность, как утопающий в соломинку, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она сидела на подоконнике в своей комнате, спиной к темному стеклу, пытаясь отгородиться от мира за ним. — А у тебя как, Кам? — спросила Белла с той проницательной тишиной, которая была ей свойственна. — Ты звучишь… уставшей. — Экзамены, — автоматически солгала Камелия, чувствуя укол вины. — И… много всего с ребятами в резервации. — С Полом Лэйхотом все еще воюешь? — спросила Белла, и в ее голосе прозвучала тень улыбки. Она помнила старые жалобы сестры. Камелия замерла. Горло сжалось. — Нет. Теперь… теперь все сложнее. В этот момент раздался стук. Не в дверь. Негромкий, но настойчивый — прямо в оконное стекло за ее спиной. Камелия вздрогнула так, что едва не выронила телефон. — Что это? — спросила Белла. — Ничего, — быстро сказала Камелия, сердце бешено колотясь. — Кот, наверное, соседский. Беллз, мне надо идти, папа зовет. — Ладно. Береги себя. И спи спокойно. — И ты. Она положила трубку, не дожидаясь ответа, и медленно, как в замедленной съемке, обернулась к окну. За стеклом, освещенные тусклым светом ее лампы, стояли двое. Не призраки, но почти — такие огромные, темные, неестественно неподвижные. Сэм Улей и Джаред Кэмерон. Их лица были серьезными, а глаза… даже сквозь стекло она видела в них ту самую напряженную, животную силу, что пугала ее теперь. Джаред не ухмылялся. Он смотрел на нее с непривычной для него серьезностью и… извинением? Сэм лишь кивнул, указывая взглядом на замок на раме. Камелия почувствовала ледяную дрожь по спине. Они пришли к ней домой. В Форкс. Прямо к ее окну. Это нарушало все неписаные правила, все границы, которые, как она думала, существовали. Но страх парадоксальным образом уступил место острой, жгучей тревоге. Если они здесь, значит, случилось что-то очень плохое. Связанное с ним. Она, все еще дрожа, приоткрыла окно. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, неся с собой запах леса, влажной земли и… напряжения. — Вы что тут делаете? — прошептала она, не в силах говорить громче. — Нам нужно поговорить, Камелия, — тихо сказал Сэм. Его голос был низким, успокаивающим, но в нем чувствовалась стальная воля вожака. — Можно войти? Чарли… — Он спит. В своем кабинете. Тихо, — она отступила, давая им место. Они вошли с потрясающей для своих размеров грацией и тишиной. Джаред закрыл окно, а Сэм остался стоять посреди комнаты, казалось, заполняя ее собой. Камелия вдруг остро ощутила, как мала и уязвима ее комната, ее мир. — Это про Пола, да? — спросила она прямо, скрестив руки на груди, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. Джаред вздохнул, проводя рукой по лицу. — Да, малышка. Про него. Он… он в отвратительном состоянии. Сэм взглянул на Джареда, и тот замолчал, уступая слово вожаку. — То, что произошло у Эмили… это был срыв. Полной потери контроля, — начал Сэм. Его слова были отмеренными, точными. — Мы все несем ответственность за это. Но больше всех — Пол. И он… он не справляется с последствиями. — Он уничтожает себя, — прямо сказал Джаред, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Изнутри. Его волк… он не успокаивается. Он твердит ему, что он угроза для тебя. Что он чуть не сделал тебе больно. И Пол… он верит этому. Он не ест, не спит толком. Он только патрулирует границы, как призрак, и… и борется. С самим собой. Так, что это больно смотреть. Камелия слушала, и ее собственная обида и страх начали таять, сменяясь холодной, тошнотворной тревогой. Она представляла его — такого сильного, такого яростного — сломленного собственной сущностью. — Что я могу сделать? — спросила она тихо. — Вы же не просто так пришли мне это рассказать. Сэм обменялся взглядом с Джаредом. — Ты — единственная, кто может до него достучаться сейчас. По-настоящему. Запечатление… — он произнес это слово осторожно, следя за ее реакцией, — …это не просто привязанность. Это связь на уровне инстинктов. Глубже мысли. Его зверь признал в тебе… центр. Точку равновесия. И сейчас этот зверь убедил его человеческую часть, что он недостоин быть рядом с этой точкой. Что он ее оскверняет. — Он пытается… отдалиться, — добавил Джаред. — Говорит, что будет охранять тебя издалека. Что это лучше для тебя. Но так не работает. Он не отдалится. Он будет сходить с ума на расстоянии, и в конце концов это закончится плохо. Для него. Или… для кого-то еще. Камелия поняла. Они боялись, что в следующий раз, когда ярость и самоистязание Пола вырвутся наружу, он может напасть не на нее, а на кого-то, кто, по его мнению, представляет для нее угрозу. На Джареда за слишком громкую шутку. На незнакомца в лесу. На… Каллена. — Что мне нужно сделать? — повторила она, и в ее голосе уже не было страха, только решимость. — Поговорить с ним, — сказал Сэм. — Не здесь. На нейтральной территории. Где он будет чувствовать себя… в безопасности. И где ты будешь в безопасности. Мы организуем встречу. Завтра. На старой лесопилке, на нашей земле. Там никого не будет. Только ты, он… и мы поблизости, на случай, если что-то пойдет не так. — И что я должна сказать? — Правду, — просто ответил Джаред. — Что ты его боишься — если боишься. Что злишься на него — если злишься. Но что ты видишь. И что ты не собираешься убегать. Или… скажи ему, чтобы он перестал ныть и взял себя в руки. Это тоже может сработать, — он попытался ухмыльнуться, но улыбка не вышла. Сэм кивнул. — Ему нужен якорь. Знание, что его… природа не оттолкнула тебя окончательно. Что есть шанс. Не на что-то романтическое, — он быстро добавил, видя, как она напряглась, — а просто на… присутствие. На то, что ты не вычеркнешь его из своей жизни. Это может дать ему точку опоры, чтобы восстановить контроль. Камелия смотрела на этих двух гигантов, оборотней, которые пришли к ней, почти что умолять за своего брата по стае. Они рисковали, нарушая границы, раскрывая еще больше своих тайн. Ради него. И, возможно, ради нее. — Хорошо, — выдохнула она. — Я приду. Завтра. Сэм выглядел так, будто с его плеч свалилась тонна. — Спасибо, Камелия. — Он сделал шаг к окну, а потом обернулся. — И… знай. То, что ты хранишь наши тайны… это значит для нас больше, чем ты можешь представить. Для всей стаи. Они ушли так же тихо, как и появились, растворившись в ночи за окном. Камелия закрыла окно, но не задвинула засов. Она села на кровать, обхватив колени руками. Завтра ей предстояло встретиться лицом к лицу с тем, что напугало ее до глубины души. Но теперь страх был не за себя. Он был за него. За этого яростного, сломленного, опасного мальчика-волка, который, против всей логики, стал одной из самых важных осей ее мира. Она не знала, какие слова найдет. Но знала, что должна их найти. Иначе ярость, которую она увидела в его волчьих глазах, обратится внутрь и сожрет его самого. А этого она допустить не могла.

***

Утро наступило хмурое и туманное. Камелия не спала большую часть ночи, перебирая в голове возможные слова, сценарии, фразы. Все они казались фальшивыми и беспомощными. Как говорить с тем, кто был и человеком, и чудовищем, и в кого была вложена часть ее души помимо ее воли? Джейкоб приехал за ней на грузовике, его лицо было озабоченным. Он знал, что происходит «что-то серьезное» с Полом, и что Камелия почему-то в центре этого. Но он не спрашивал. Его доверие было безмолвным и абсолютным. — Тебя высадить у лесопилки? — спросил он, когда они приблизились к повороту на старую грунтовку. — Да. И… подожди где-нибудь неподалеку? — попросила Камелия, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Конечно. Я буду у развилки. Если что… кричи. Или… свистни как раньше, — он попытался улыбнуться. Старая лесопилка была призрачным местом. Полуразрушенные строения, заросшие мхом и ежевикой, ржавые железные скелеты механизмов, тишина, нарушаемая только шумом близкой реки и криком ворона. Здесь пахло влажным деревом, прошлым и одиночеством. Она увидела его, прежде чем услышала. Он стоял у огромного, рассыпающегося на части бревна, спиной к ней, смотря на реку. Он казался… меньше. Не физически — его плечи были по-прежнему широкими, а поза — напряженной. Но в его осанке читалась такая усталость и опустошенность, будто его вывернули наизнанку. Он был в простой темной футболке и джинсах, и Камелия с ужасом подумала, что, кажется, видит, как проступают ребра под тканью. Она сделала шаг, хрустнув веткой. Он вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись еще больше. — Ты пришел, — сказала она тихо, останавливаясь в нескольких метрах. — Тебя заставили, — его голос был хриплым, безжизненным. — Сэм и Джаред. Они не должны были. Я говорил им. — Никто меня не заставлял, — ответила она, делая еще один осторожный шаг. — Я могла отказаться. Он резко обернулся. И она едва сдержала вскрик. Его лицо… оно было изможденным. Темные круги под глазами, впалые щеки. Но больше всего пугали его глаза. Янтарный огонь в них не горел — он тлел, как угли под пеплом, и в глубине этой тлеющей ярости была такая боль, что у Камелии сжалось сердце. — Ты должна была отказаться! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Ты видела, что я такое! Что я могу сделать! Я чуть не… — он задохнулся, сжимая кулаки так, что кости затрещали. Он не мог вымолвить это. — Ты чуть не поцарапал мне пол, — закончила за него Камелия, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И да, я видела. Я видела монстра. И я испугалась. Очень. Ее прямота, казалось, оглушила его. Он смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то вроде горького удовлетворения. — Вот видишь. Ты должна бояться. Это правильно. Я — опасность. Для тебя. Для всех вокруг. И лучшее, что я могу сделать — это держаться подальше. — Это ложь, — резко сказала Камелия, неожиданно для себя чувствуя прилив гнева. — Лучшее, что ты можешь сделать — не прятаться здесь и не глодать себя изнутри, как затравленный зверь! — Ты ничего не понимаешь! — рявкнул он, делая шаг вперед, и в его движении было столько подавленной силы, что Камелия инстинктивно отступила. Он замер, и выражение муки на его лице стало еще глубже. — Видишь? Даже сейчас. Я пугаю тебя одним своим движением. Внутри меня сидит зверь, Камелия! Зверь, который хочет тебя защитить, обладать тобой, спрятать от всего мира! И этот же зверь знает, что он сам — самая большая угроза! И он сводит меня с ума! Он кричит мне в голову день и ночь, что я тебя погублю, что мое присутствие тебя убьет! Он говорил быстро, срываясь, и его слова были полны такой отчаянной, сырой искренности, что слезы выступили на глазах у Камелии. Не от страха. От сострадания. — А что говорит твоя человеческая часть? — спросила она, глотая ком в горле. Он засмеялся — коротко, горько. — Она соглашается с ним. Потому что это правда. Вся моя жизнь до тебя — это была ярость без цели. А теперь у меня есть цель. Ты. И я не могу ее выполнить, потому что я — главное препятствие. Это смешно. И очень, очень больно. Он отвернулся, проводя рукой по лицу. Казалось, он пытался собраться. — Я не прошу прощения. Его не может быть. Я просто… я уйду. Я буду патрулировать дальние границы. Буду следить, чтобы к тебе не подобрались холодные… или другие опасности. Но я не буду приближаться. Это единственный способ. — Это самый трусливый способ, — выпалила Камелия. Он снова обернулся, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. — Что? — Ты слышал меня, Лэйхот. Ты всегда был самым яростным, самым упрямым. Всегда лез в драку, всегда отстаивал то, что считал своим. А теперь, когда появилось что-то по-настоящему важное, ты просто… сдаешься? Убегаешь? — Я пытаюсь защитить тебя! — проревел он. — От себя самого? Это не защита! Это капитуляция! Ты говоришь, что твой зверь признал во мне «точку равновесия». А что, если он прав не только в том, что ты опасность, но и в том, что я — та самая точка? Что, если я — не слабое звено, которое нужно оберегать от тебя, а… противовес? Она сделала шаг к нему, уже не отступая. Ее сердце колотилось, но слова лились сами, из какого-то глубокого, интуитивного места. — Ты хочешь контролировать зверя? Хочешь, чтобы твоя ярость работала на защиту, а не на разрушение? Тогда перестань прятаться от меня! Потому что когда ты прячешься, ты остаешься наедине с ним. И он тебя съедает. А если я рядом… может быть, я могу быть тем якорем, который не даст ему унести тебя совсем. Он смотрел на нее с немым изумлением, будто она говорила на незнакомом языке. — Ты… ты предлагаешь мне быть рядом с тобой? После того, что я сделал? После того, что ты увидела? — Я не предлагаю нам снимать домик и жить вместе, — огрызнулась она, чувствуя, как горит лицо. — Я предлагаю… не сбегать. Не делать из меня хрустальную вазу в соседней комнате, которую нельзя трогать. Если я действительно так важна для твоего… равновесия, то, может быть, мое присутствие, мои слова, даже моя злость на тебя — это то, что нужно. Чтобы ты помнил, за что борешься. И с кем. Не со мной. С той частью себя, которая хочет всех уничтожить, включая тебя самого. Она подошла совсем близко, так что могла видеть каждую усталую морщинку вокруг его глаз, каждую щетину на его щеках. — Ты говоришь, твой зверь хочет меня защитить, — прошептала она. — Так защити. Начни с себя. Не дай ему разрушить тебя. Потому что если ты разрушишься… кто тогда будет следить, чтобы я не болталась с вампирами? Кто будет чинить газонокосилку Билли? Кто будет… — ее голос дрогнул, — …кто будет смотреть на меня так, будто я единственный свет в этом мрачном лесу? Он замер. Казалось, он перестал дышать. Его глаза, эти тлеющие угли, вдруг вспыхнули — не яростью, а чем-то другим. Надеждой? Изумлением? Его рука непроизвольно поднялась, как бы желая коснуться ее, но застыла в воздухе. — Ты… не боишься? — Боюсь, — честно призналась она. — До чертиков. Но я злюсь на тебя больше. И… и мне жаль тебя. И я не хочу, чтобы ты исчезал. Потому что, несмотря ни на что… я привыкла, что ты здесь. Даже когда ты был мудаком. А теперь, когда ты… другой мудак, мне все равно почему-то не все равно. На его губах дрогнуло что-то. Не улыбка. Слишком хрупкое и болезненное для улыбки. Но тень того выражения, что она видела в тот день на утесе. — Ты самая сумасшедшая, упрямая, бесстрашная… — он пробормотал, качая головой. — Да, — перебила она. — И это, кажется, твоя проблема. И твое спасение. Так что решай, Лэйхот. Будешь стоять здесь и выть на луну в одиночестве, или попробуешь сделать что-то сложнее — остаться человеком, когда внутри тебя живет волк? Со мной рядом. Не как с призом, а как с… союзником. Дерзким, неудобным союзником. Он долго смотрел на нее. Воздух вокруг, казалось, вибрировал от напряжения и невысказанного. Потом он медленно, очень осторожно опустил руку. Сжал кулаки, разжал. Сделал глубокий, дрожащий вдох. — Союзник, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. Потом кивнул, один раз, резко. — Ладно. Но правила. Мои. Ты не идешь одна в лес. Ты не общаешься с Калленами. И если я скажу «отойди» — ты отходишь. Без споров. Это не обсуждается. — А если я не согласна? — Тогда договор недействителен, — он скрестил руки на груди, и в его позе появилась тень прежнего, властного Пола. Но теперь это не пугало. Это… обнадеживало. Камелия фыркнула. — Ладно. Пока договор. Но я оставляю за собой право злиться и говорить тебе, когда ты снова начинаешь вести себя как идиот. — Похоже на справедливую сделку, — он сказал, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то вроде… жизни. Они стояли друг напротив друга среди развалин лесопилки, два острова в море взаимных страхов, боли и странной, новой надежды. Он не обнял ее. Она не коснулась его. Между ними все еще лежала пропасть из ярости, шрамов и страшных тайн. Но через эту пропасть был перекинут хрупкий, но прочный мост — из слов, из упрямства, из неожиданной готовности не убегать, а встретить чудовище лицом к лицу. Пол отвел взгляд, посмотрев в сторону леса, где, как она знала, прятались Сэм и Джаред. — Они, наверное, уже думают, что я тебя съел, — пробормотал он. — Тогда пойдем, — сказала Камелия, поворачиваясь к тропинке. — А то Джейк тоже начнет волноваться. Он пошел за ней, не рядом, а чуть сзади и сбоку, занимая позицию между ней и глушью леса. И в этом жесте было все: и признание ее силы, и принятие своей роли, и начало долгого, трудного пути к контролю. Они шли молча, но тишина между ними уже не была гнетущей. В ней было обещание. И вызов. И странное, тревожное спокойствие от того, что самое страшное уже случилось, а они все еще здесь — раненные, напуганные, но не сломленные. И вместе.